Предел прочности: Уравнение с тысячью неизвестных

*** Спустя полгода Даня стал для Артема слишком предсказуемым. Искра сопротивления в голубых глазах парня окончательно погасла, сменившись собачьей покорностью, которая Артему быстро наскучила. Ему требовался новый «инженерный проект» — кто-то с более сложной структурой личности, кто-то, кого было бы по-настоящему трудно сломать. Артем нашел его в одном из закрытых яхт-клубов Гонолулу. Эрик был сыном европейского дипломата, получившим блестящее образование, холодным, высокомерным и уверенным в своей неприкосновенности. Когда Артем предложил ему «гостевой визит» в свое поместье для обсуждения инвестиций, Эрик принял это как должное, не подозревая, что его жизнь в это мгновение закончилась. Эрик вошел в дом с видом хозяина жизни, поправляя манжеты дорогой рубашки. Но как только дверь за ним захлопнулась, Артем изменился. В его взгляде больше не было вежливости — только ледяная оценка хищника. — Твоя комната в подвальном этаже, Эрик, — негромко произнес Артем. — И там нет окон. Тебе они не понадобятся. Эрик рассмеялся, решив, что это странная шутка, но Артем молниеносно сократил дистанцию. Удар под дых заставил дипломата согнуться, хватая ртом воздух. Артем схватил его за идеальную прическу и потащил вниз по лестнице. Артем запер Эрика в комнате, где стены были обиты звукоизоляционным материалом. Там не было мебели — только матрас на полу и яркая лампа, которая не выключалась никогда. — Ты думал, что твои связи что-то значат здесь? — Артем зашел к нему через сутки, когда Эрик уже начал терять счет времени. — Здесь ты — ничто. Ты просто материал. Артем заставил его раздеться догола. Это было первое сокрушительное унижение для человека, привыкшего к шелку и вниманию. Артем заставил его стоять на коленях, заломив руки за спину в свой излюбленный, причиняющий острую боль захват. — Начни с главного, — приказал Артем, хватая Эрика за челюсть и заставляя его открыть рот. Это было глубоко, грубо и методично. Артем входил в него, игнорируя рвотные позывы и слезы, которые катились по щекам высокомерного европейца. Артем перемежал действия грязными, хлесткими оскорблениями, методично разрушая самооценку Эрика, втаптывая его образование и статус в бетонный пол подвала. Затем Артем развернул его к стене. Он вошел в него в зад — мощно, сухим и резким толчком. Эрик закричал, его голос сорвался на хрип, но Артем только усилил хватку на его шее, перекрывая кислород. С каждой пощечиной, с каждым новым ударом Артем выжигал из Эрика его гордость. — Теперь ты — моя тень, — шептал Артем ему в ухо, пока Эрик содрогался под его ударами. — Ты будешь умолять меня о каждом глотке воды. Ты будешь ждать моего прихода, как спасения. Когда Артем закончил, он оставил Эрика лежать на полу, раздавленного и лишенного всякой воли. Вечером Артем поднялся в гостиную. Там на диване сидел Никита, лениво поглаживая Даню по голове, как домашнего пса. — Как там «европейское качество»? — с усмешкой спросил Никита, не оборачиваясь. — Ломается сложнее, чем Даня, — Артем налил себе виски. — Но процесс идет. Через неделю он будет готов к твоему визиту. Никита довольно прищурился. Теперь у них было двое. Даня — для Никиты, ручной и ласковый, и Эрик — для Артема, сложный, породистый и медленно превращающийся в сломленную вещь. Дом на Кауаи превратился в настоящий зверинец, где братья, окончательно потеряв человеческий облик, соревновались в том, кто из их «игрушек» окажется более преданным в своем безумии. Никита спустился в подвальный этаж, когда Артем уехал в город. Звукоизолированные двери мягко чавкнули, отсекая шум океана и оставляя только гул кондиционеров и тяжелый запах страха. В руках Никиты была тонкая кожаная плеть — не для дела, а для статуса. Он открыл дверь комнаты Эрика. Бывший дипломат вздрогнул от резкого света, зажмурившись. Он лежал на матрасе, изломанный и серый от бессонницы, всё еще пытаясь сохранить остатки своей европейской гордости в складках дрожащих губ. Никита не стал играть в «учителя», как Артем. Он вошел вальяжно, с той самой хищной грацией, которая всегда предвещала беду. — Ну что, породистый? — Никита поддел подбородок Эрика кончиком плети. — Артем сказал, ты тугой. Люблю таких. С вами интереснее, когда вы начинаете ломаться по-настоящему. Эрик попытался отвернуться, но Никита мгновенно перешел к действию. Он рывком поднял его с матраса, встряхивая так, что зубы Эрика клацнули. Первая пощечина была не просто хлесткой — она была унизительной, наотмашь, оставляя багровый след на бледной щеке. — Смотри на меня! — приказал Никита, хватая его за горло. — Я не твой «инженер» Артем. Я — твоя личная преисподняя. Никита повалил его на бетонный пол, игнорируя попытки Эрика защититься. Он заставил его принять себя — глубоко, до слез и хрипа, перемежая каждое движение самыми грязными, площадными словами. Если Артем внушал Эрику ничтожность его статуса, то Никита внушал ему животный ужас перед физической силой. — Ты будешь глотать мою ярость, пока не захлебнешься, — шептал Никита, вбиваясь в него и не давая сделать ни единого свободного вздоха. Затем он перевернул Эрика, заламывая его руки за спину так жестко, что послышался сухой хруст суставов. Никита вошел в него в зад — дико, без подготовки, с рычанием выплескивая всё то напряжение, которое накопил за день. Это был не секс, это была кара. Каждая пощечина, каждый новый удар по ягодицам и бедрам Эрика втаптывал его дипломатическое прошлое в пыль подвала. — Ты теперь — мясо! Слышишь? — Никита сорвался на крик, кусая Эрика за загривок, оставляя рваную метку. — Ты будешь ждать меня и дрожать от звука моих шагов! Когда Никита закончил, он не ушел. Он приказал Дане спуститься вниз. Даня вошел — тихий, в своем ошейнике, с пустым взглядом. — Смотри, Даня, — Никита указал на дрожащего Эрика. — Это твой новый напарник. Научи его, как нужно встречать хозяев. Если он завтра не будет знать, как правильно стоять на коленях — накажу обоих. Даня подошел к Эрику и молча протянул ему руку, помогая подняться. В этом жесте было столько же сочувствия, сколько и обреченности. Никита вышел из комнаты, довольно насвистывая. Теперь у них в подвале была своя маленькая колония. Артем строил систему, а Никита наполнял её болью и подчинением. Семья на Кауаи окончательно превратилась в ад, где у каждого была своя роль и свой хозяин. Дверь захлопнулась, и в подвале воцарилась тяжелая, стерильная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Эрика. Даня стоял над ним, глядя сверху вниз — в его глазах не было злорадства, только холодный, выжженный опыт человека, который уже прошел через все круги этого ада. Эрик попытался приподняться на локтях, его лицо было серым, а по щеке стекала струйка крови из разбитой губы. — Ты... ты помогаешь им? — прохрипел он, глядя на Даню с отвращением и надеждой одновременно. Даня не ответил на вопрос. Он опустился на корточки рядом с бывшим дипломатом и схватил его за подбородок — не так сильно, как Никита, но достаточно крепко, чтобы заставить смотреть на себя. — Здесь нет «помогаешь» или «не помогаешь», — голос Дани был тихим и монотонным. — Здесь есть только способ выжить. Если ты будешь дергаться, как сейчас, Никита тебя просто искалечит, а Артем... Артем сделает так, что ты сам будешь просить о смерти. Даня заставил Эрика сесть ровно. — Слушай внимательно. Теперь ты не Эрик. Ты — вещь. Если они входят — ты уже должен быть на коленях. Глаза в пол, пока не разрешат поднять. Если Никита замахивается — не закрывайся, будет только хуже. Принимай удар и благодари. Даня начал показывать Эрику те самые позы, которые в этом доме считались единственно верными. Он грубо поправил положение спины Эрика, заставляя его прогнуться в пояснице. — Руки всегда за спиной, — Даня жестко свел запястья Эрика вместе. — Привыкай к боли в суставах. Это твоё нормальное состояние теперь. Если Артем приказывает открыть рот — делай это быстро. Не жди, пока он схватит тебя за волосы. Эрик задрожал, когда Даня начал имитировать те действия, которые с ними обоими совершали братья, проверяя, насколько хорошо «новичок» усвоил урок. — Не смей плакать, — прошипел Даня, ударив Эрика по щеке. — Слёзы их только заводят. Будь камнем. Будь пустой оболочкой. Только так ты сохранишь рассудок. Даня заставил Эрика повторять слова благодарности за каждое «наставление». — Скажи: «Спасибо, Даня, что учишь меня служить хозяевам». Эрик молчал, его челюсть дрожала от унижения. Даня схватил его за горло, вжимая в матрас. — Говори! Или я позову Никиту обратно прямо сейчас! — Спасибо... Даня... — вытолкнул из себя Эрик, давясь рыданием. К утру Даня добился своего. Эрик сидел в углу, полностью обнаженный, с опущенной головой и руками, сцепленными за спиной. Он выучил каждое движение, каждый поворот головы. Даня сидел напротив, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за своей «работой». Он знал, что Артем сейчас смотрит на них через камеры в кабинете. Он знал, что Артем доволен. — Помни, — прошептал Даня, когда послышались шаги в коридоре. — Теперь мы в одной связке. Если ты облажаешься — накажут меня. А я этого не допущу. Голос Артема из динамиков под потолком прозвучал неожиданно четко, разрезая стерильную тишину подвала. Это был голос холодного бога, который наблюдал за своими созданиями через объективы камер. — Даня, — произнес Артем, и в его тоне слышалось ледяное любопытство экспериментатора. — Я видел твою работу. Ты хороший учитель. Теперь закрепи материал на практике. Сделай с ним всё то, что мы делали с тобой. В рот и в зад. Покажи ему, как глубоко он должен принимать свою новую долю. Даня замер на секунду. Его пальцы дрогнули, но он знал, что Артем не терпит промедлений. Взгляд Дани, еще мгновение назад почти сочувствующий, мгновенно остекленел. Он превратился в послушное орудие. Даня подошел к Эрику, который съежился в углу, услышав приказ из динамика. Эрик смотрел на Даню с ужасом — он только что начал доверять своему «наставнику», а теперь видел в нем своего палача. — Прости, — одними губами прошептал Даня, прежде чем жестко схватить Эрика за волосы и запрокинуть его голову. Он заставил Эрика открыть рот, действуя так же бесцеремонно, как Никита. Даня входил в него глубоко, до хрипа и слез Эрика, сопровождая каждое движение хлесткими пощечинами, как того требовал «ритуал» этого дома. Эрик давился, его тело содрогалось от унижения, но Даня не останавливался, пока голос из громкоговорителя не произнес сухое: «Достаточно. Теперь — остальное». Даня рывком перевернул Эрика, заставляя его встать на четвереньки. Он привычно заломил руки Эрика за спину — этот жест стал для них обоих символом полной потери воли. — Не сопротивляйся, — прошипел Даня ему в ухо, прежде чем войти в него в зад. Это было жесткое, ритмичное присвоение. Даня вбивался в Эрика, выплескивая в этом акте всю свою накопленную боль и ярость, которую он не мог направить на хозяев. Эрик кричал, впиваясь ногтями в матрас, а Даня продолжал наносить удары по его бедрам, заставляя парня прогибаться всё сильнее. Каждое движение было пропитано теми самыми грязными словами, которые Даня выучил от Никиты и Артема. Он ломал Эрика окончательно, делая его частью их порочного круга. Артем сидел в своем кабинете наверху, потягивая виски и глядя на экраны мониторов. Видеть, как одна его «игрушка» ломает другую по его приказу, доставляло ему высшее, почти божественное наслаждение. Это был предел его власти — заставить жертву стать агрессором. — Хорошо, Даня, — снова раздался голос из динамика. — Ты усвоил урок. Теперь оставь его. Пусть привыкает к мысли, что в этом доме у него нет друзей. Только хозяева и те, кто исполняет их волю. Даня отстранился, тяжело дыша. Он не посмотрел на Эрика, который остался лежать в позе эмбриона, содрогаясь от беззвучных рыданий. Даня просто встал в углу, опустив голову и сложив руки за спиной, ожидая дальнейших распоряжений. Несмотря на то что в подвале теперь жили двое, Артему этого было мало. Его истинная природа требовала абсолютного доминирования над тем, кто был ему равен по крови. Власть над Даней и Эриком была лишь декорацией; настоящим вызовом всегда оставался Никита — такой же хищник, такой же носитель наследия Марка. Вечером, когда дом погрузился в тяжелую тропическую тишину, Артем зашел в спальню к брату. Никита лежал на кровати, закинув руки за голову, и в его взгляде, брошенном на вошедшего Артема, всё еще читался вызов. Начало схватки — Ты слишком расслабился, Ник, — негромко произнес Артем, закрывая дверь на замок. — Ты думаешь, что если ты ломаешь наших «собак», то ты стал со мной на один уровень? Никита усмехнулся, медленно поднимаясь. — Оставь свои лекции для подвала, Тём. Я не Эрик, на меня твои холодные игры не действуют. Артем не ответил. Он ударил молниеносно, вложив в этот удар всю свою физическую мощь и годы подавляемой ярости. Никита отлетел к стене, но тут же бросился в ответ. Это была не просто драка — это была битва за право называться хозяином этого дома. Но Артем, закаленный годами расчетов и холодного контроля, оказался сильнее. Он смял сопротивление Никиты, прижимая его лицом к ковру и фиксируя его руки за спиной в том самом стальном захвате, который не оставлял шансов. — Я научу тебя помнить свое место, — прошипел Артем, наваливаясь на брата всем весом, лишая его возможности даже дернуться. Он действовал с ледяной жестокостью. Артем заставил Никиту принять его — глубоко, грубо, до хрипа, выбивая из него остатки спеси. Каждое движение сопровождалось пощечинами и самыми грязными словами, которыми Артем методично уничтожал авторитет Никиты. Он втаптывал его в пол, заставляя чувствовать ту же беспомощность, которую Никита сам причинял другим. Затем Артем развернул его, не ослабляя хватки на запястьях. Он вошел в него в зад — мощным, сокрушительным толчком, заставив Никиту выкрикнуть от боли и неожиданности. Артем вбивался в него ритмично и беспощадно, ломая его волю, его гордость и его право на равных делить этот остров. — Ты — моя правая рука, Ник. Но только пока ты на коленях передо мной, — шептал Артем, сжимая шею брата, пока тот не начал глотать воздух. Когда Артем закончил, он отстранился, поправляя свою одежду, которая даже в этой схватке почти не помялась. Никита остался лежать на полу, тяжело дыша, его взгляд был затуманен болью и осознанием полного поражения. — Завтра утром ты спустишься в подвал и приведешь их обоих на террасу, — распорядился Артем, глядя на брата сверху вниз. — Ты будешь стоять рядом со мной, но так, чтобы они видели: в этом доме есть только один голос, который имеет значение. Мой. Артем вышел, оставив Никиту в тишине. Теперь круг был окончательно замкнут. Артем сломал всех: Костю, отца (через его наследие), Даню, Эрика и, наконец, своего единственного брата. Утро на террасе не наступило само по себе — Артем решил дописать финал этой ночи в спальне Никиты. Он вышел всего на несколько минут, чтобы спуститься в подвал и привести того, кто стал живым инструментом его воли. Когда дверь снова открылась, Даня вошел первым — тихий, с опущенными плечами, в своем неизменном ошейнике. Следом зашел Артем. Он выглядел безупречно, в то время как Никита все еще пытался прийти в себя на ковре, тяжело дыша и чувствуя, как горит лицо от пощечин брата. Артем по-хозяйски опустился в глубокое кожаное кресло напротив кровати, закинул ногу на ногу и неторопливо налил себе виски из графина, стоявшего на тумбе. — Смотри на меня, Ник, — ледяным тоном произнес Артем. — Ты думал, что твоя гордость стоит дорого? Сейчас мы проверим ее истинную цену. Он кивнул Дане, который замер в ожидании приказа. — Даня. Возьми его. Прямо здесь, на моих глазах. Сделай с ним всё то, что он делал с тобой в лесу и в подвале. В рот и в зад. Покажи моему брату, каково это — быть вещью в руках раба. Для Никиты это стало ударом страшнее любой пощечины. Увидеть, как его собственная «игрушка», его личный пес, по приказу Артема приближается к нему с намерением подчинить — это было окончательным разрушением его личности. — Нет... Артем, не смей... — хрипло выдохнул Никита, пытаясь отползти, но Даня, ведомый животным страхом перед Артемом, уже навалился сверху. Даня действовал без тени жалости. Он схватил Никиту за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Это было глубоко и унизительно. Никита давился, его глаза слезились от ярости и бессилия, а Даня вбивался в него, выполняя волю хозяина в кресле. Артем наблюдал за этим с холодным прищуром, потягивая виски. — Переверни его, — скомандовал Артем, когда первая часть «урока» была завершена. Даня рывком развернул Никиту, заламывая его руки за спину. Никита вскрикнул, когда Даня вошел в него в зад — резко, грубо, выплескивая всю ту ярость, которую он сам терпел от Никиты месяцами. Это был акт высшего глумления: Артем заставил жертву стать палачом для своего мучителя. Никита впивался ногтями в ковер, его тело содрогалось от ударов и пощечин, которые Даня теперь отвешивал ему с молчаливого одобрения Артема. Грязные слова, которые раньше кричал Никита, теперь летели в его адрес. — Тебе нравится, Ник? — негромко спросил Артем из кресла. — Твой «пес» оказался отличным учеником. Посмотри, как легко он занял твое место. Когда всё закончилось, Даня отстранился и послушно сел у ног Артема, прижавшись головой к его колену. Никита остался лежать в центре комнаты — сломленный, растоптанный и лишенный последнего права на уважение даже со стороны прислуги. Артем поставил пустой бокал на стол. — Теперь ты понимаешь, Ник. Здесь нет равных. Есть только я, и те, кто мне принадлежит. И ты — в самом низу этого списка. Артем провел рукой по волосам Дани, словно поощряя верного пса. — Завтра на завтраке ты будешь прислуживать нам обоим. И если я увижу хоть тень недовольства на твоем лице... Эрик в подвале будет скучать недолго. Тропическая лихорадка накрыла Никиту внезапно, превратив его из сломленного «слуги» в бредящую тень. К вечеру после того унизительного наказания в спальне его ударил озноб, а к ночи температура взлетела до критических отметок. Артем зашел в комнату брата с намерением отдать очередной циничный приказ, но замер на пороге. Никита лежал на полу, там же, где его оставили, свернувшись калачиком. Его кожа была неестественно бледной, губы потрескались, а из груди вырывался свистящий, прерывистый хрип. Артем подошел и коснулся лба брата — рука словно наткнулась на раскаленную печь. Никита даже не открыл глаз, он лишь что-то бессвязно шептал, мечась в лихорадочном бреду. — Папа... Костя... не надо... — срывалось с его губ. В этот момент в голове Артема что-то щелкнуло. Весь этот ледяной замок из власти, садизма и контроля, который он строил последние годы, начал осыпаться. Он увидел перед собой не «объект для подавления» и не конкурента за трон Марка. Он увидел своего младшего брата — того самого мальчишку, с которым они вместе прятались в лесу, когда отец был в ярости. Того единственного человека в мире, в чьих жилах текла та же отравленная, но родная кровь. Артем сорвал с себя дорогую рубашку, отбросив её в сторону как нечто грязное. — Даня! Эрик! Живо сюда! — его голос больше не был ледяным, в нем звучала живая, человеческая паника. Когда перепуганные «игрушки» прибежали из подвала, они увидели невероятную картину: Артем сидел на ковре, прижимая голову бредящего Никиты к своей груди, и осторожно обтирал его лицо холодной водой. — Несите лед. И аптечку из моего кабинета. Быстро! — скомандовал Артем. Всю ночь Артем не отходил от брата. Он сам делал ему инъекции, сам менял компрессы, игнорируя собственную усталость. Он смотрел на шрамы и синяки на теле Никиты — следы их недавних «игр» — и впервые почувствовал не вкус триумфа, а жгучую, невыносимую тошноту. — Прости меня, Ник... — шептал он, сжимая руку брата. — Слышишь? Только не уходи. Кроме нас никого не осталось. К рассвету кризис миновал. Температура начала падать, дыхание Никиты выровнялось. Он открыл глаза и увидел Артема — осунувшегося, с красными от бессонницы глазами, но смотрящего на него с той забытой теплотой, которая была у них только в самом детстве. Артем медленно поднялся и посмотрел на Даню и Эрика, которые все это время жались у двери, ожидая удара или приказа. — Снимите это, — Артем указал на ошейник Дани. — И идите в гостевые комнаты наверху. Больше никаких подвалов. Никаких игр. Он повернулся к окну, за которым вставало солнце. Безумие, порожденное наследием Марка, отступило перед лицом смерти. — Мы уезжаем отсюда, — произнес Артем, глядя на просыпающийся океан. — Этот остров проклят. Мы продадим всё. Мы найдем место, где никто не знает фамилию нашего отца. Никита слабо протянул руку и коснулся ладони брата. Впервые за долгое время это было прикосновение не врага, а близкого человека.