Клубничный скитлс

Конни не успел даже провести рукой по волосам, чтобы перевести дух, как мяч уже полетел к нему. В следующее мгновение пальцы сжались на шершавой резине, и он сразу сорвался к кольцу. Сил к концу тренировки почти не осталось: ноги гудели, лёгкие будто в кулаке сжали, всё тело было насквозь мокрое. Взгляд машинально зацепился за трибуну. Она, как всегда, была в чёрном, словно других цветов не существовало. И, как всегда, пришла ради Эрена. Словно других парней тоже не существовало. Но сейчас она смотрела на него. Конни показалось, что мир замедлился, потемнел, и прямо на неё включился софит. Вот он — идеальный момент. Сейчас он забросит решающий, и Микаса тут же пошлёт к чёрту своего Йегера, а потом повиснет у него на шее, пока они не умрут в один день, в постели от старости. В «Дневнике памяти» ровно так и было. Ну, если сюжет совсем ужать. И насрать, что это была всего лишь тренировка университетской команды, а не чемпионат мира. Мечтать же не запрещено. Как и рыдать над «Дневником памяти» в три часа ночи, представляя, что она — Элли, а он — Ной. Сходилось ведь почти идеально: Ной — простоватый, бедный парень, Элли — недостижимый идеал, которую он в итоге добился, дождался и отобрал у идеального Лона. Конни стиснул зубы и ускорился. Защита сжалась почти мгновенно. Слева перекрыли линию, справа надавили корпусом — пространства осталось ровно столько, чтобы бросить и, скорее всего, промахнуться. Единственный вариант... Отдать пас. Эрену. Блядство. Глаза Конни на долю секунды вернулись к Микасе. Спина её была выпрямлена от напряжения, пальцы, одетые в целую груду металлических колец, сжались в кулак, и Конни увидел, как она замерла на выдохе. Он резко увёл мяч в сторону и скинул Эрену. Кольцо звякнуло коротко, чисто и безжалостно. Прям как тот меч в самый неудачный день Неда Старка. Свисток. Все шумно выдохнули: Армин уткнулся головой в плечо Бертольда, Райнер согнулся пополам, уперев руки в колени, а остальные рухнули на истасканный паркет, как мешки с картошкой. — Не самая чистая игра, — глыба с блокнотом по имени Эрвин Смит возвысилась над ними. — И ошибки никуда не делись. Разбор полётов Конни слушал вполуха, а вместо этого украдкой наблюдал за своей Элли, которая, если уж совсем по-честному, на Элли похожа совсем не была: вместо рыжих кудрей — два коротких чёрных хвоста; вместо небесно-голубых платьев — чёрное, с длинными рукавами, будто у неё был вечный траур по чему-то или кому-то; вместо жемчужных бус — кресты, кольца и ошейник, с которыми не в лодке на лебедей смотреть, а брать клинки и приносить козу в жертву на кладбище. Судя по тому, как Йегер одевался в обычной жизни, бедную козу они закалывали вместе. И, кажется, до сих пор по ней убивались. Но если бы Микаса посмотрела сейчас на него так же, как десять минут назад, Конни сам притащил бы ей на своём горбу десяток отборных коз хоть из Мордора. — На этом всё, — голос Эрвина вырвал его из мыслей. Зал сразу зашевелился: выжатые как лимон «Титаны» поплелись в раздевалку, шутя и подкалывая друг друга, а их немногие зрители, в том числе и Микаса, потянулись к выходу. Конни знал: она приходила на тренировки ради Эрена, но зачем-то упорно убеждал себя, что она латентная фанатка баскетбола. Просто так засыпать было легче. Выйдя из душа, Конни достал телефон с треснувшим экраном, на починку которого забивал уже второй месяц, перевёл маме половину стипендии и с тоской подумал, что, может, пора и правда выходить на полную курьерскую ставку, а не ишачить только по выходным. Потом автоматом открыл инстаграм. Кольца. Рассвет. Детали очередного наряда в траурных тонах. Кот. Снова кольца. Крупный план: губы и подпись из одного слова, которое он всё равно не понял. Он ставил лайки и огоньки на истории Микасы почти не глядя. На всё подряд. Так ведут себя хорошие приятели. Вдруг у него внутри ёкнуло, словно мяч отскочил от кольца и прилетел обратно ему в рожу: его Элли в объятьях Лона. Но Конни всё равно ткнул на реакцию, секунду подумал и отправил: «суперские🤟🏻🤟🏻». Большой палец заблокировал телефон, и селфи исчезло в трещинах экрана. До него долетали обрывки бурного обсуждения, из которого он понял только одно: у Флока впервые свалили родаки, упускать такой шанс он не будет, и все срочно должны были собраться у него, чтобы отметить событие века. Телефон завибрировал, на экране вспыхнула розовая иконка инстаграма. Конни тут же открыл и увидел: «спасибо😌🖤». И пока он со своим колотящимся сердцем пялился на это чёрное, пиксельное, которое Микаса по привычке рассылала всем подряд, она добавила: «неплохо сыграл», что звучало почти как издёвка, но ему было плевать. Конни уже рвался ответить: «ты мне снишься, я люблю тебя, выходи за меня замуж, я подарю тебе козу» — чтобы окончательно умереть от кринжа и наконец услышать беспощадное «нет». Но вместо этого напечатал тупое, зато обнадёживающее: «как всегда 😎💪🏻» — и получил лишь «просмотрено только что». Конни украдкой посмотрел на Эрена, потом в зеркало шкафчика и мысленно обозвал себя конченым ничтожеством и крайне херовым другом. И, как назло, именно Йегер подошёл к нему и спросил: — Ты чего притих? Пойдёшь? Конни прислушался к себе. — Не-е, — протянул он и соврал первое, что пришло в голову: — Башка раскалывается. Он надел куртку, натянул лямки рюкзака, бодро попрощался со всеми и отправился в общежитие. Но в коридоре, как обычно, его сердце чуть не сделало тройной кульбит с переворотом: облокотившись на стену, стояла Микаса и залипала в телефон. Она подняла голову на движение, и Конни боролся с собой, чтобы не расплыться в идиотской лыбе, но эту битву проиграл. И, чтобы окончательно добить себя, задал самый тупой вопрос в мире: — Эрена ждёшь? Но её губы тронула мимолётная, почти смущённая улыбка, и Конни был готов задать ещё тысячу тупых вопросов — лишь бы она продолжала так ему улыбаться. — Да, — Микаса замялась и спросила: — Как дела? Ещё два года назад, когда он впервые увидел её, Конни не досталось ничего, кроме «привет» и её невероятных серых глаз. Теперь же он входил в круг тех, у кого она интересовалась жизнью. Ной ждал Элли семь лет. Осталось потерпеть пять. Ему будет двадцать четыре. Нормально. — Супер, — как можно более развязно ответил Конни и начал загибать пальцы: — Проспал первую пару, вкусно поел, получил автомат по физре, сейчас валю в общагу. — А разве вам не всем ставят автомат за то, что вы в команде? — свела брови Микаса. — Да... — он почесал затылок, через прикосновение посылая проклятия себе в мозг. — Просто сегодня в зачётку оформили. Конни хотел спросить что-нибудь в ответ, но из раздевалки уже вышел Эрен, и он сразу стушевался. — Ладно, я пойду. Он протянул руку — отбить «пять» по их привычке, которую сам же и навязал, чтобы легально её касаться, а потом до вечера не мыть эту руку. Раздался хлопок — почти звук райского хора, но уже в следующую секунду его заглушил хохот чертей: Эрен подошёл ближе и быстро притянул Микасу к себе для короткого поцелуя. Конни развернулся, пошёл к выходу и в кармане сжал руку, до которой ещё полминуты назад касалась Элли. — У Флока родители уехали. Решили отпраздновать событие. — Пойдёшь? — Хотелось бы. — А можно... с вами? — Ты уверена? — Я уже полгода как... — тихий голос Микасы оборвался. — Мне что... теперь до конца жизни в монашках быть?.. Дальше уже было не расслышать, но Конни и этого хватило. А ведь он и правда давно видел Микасу где угодно, но только не на тусовках вроде той грандиозной, что Флок планировал устроить. Он уставился себе под ноги и с размаху влетел лбом в стеклянную дверь, не заметив её. — Аккуратней, седовласка, — раздался смешок сзади, и Райнер заботливо потрепал его ёжик волос. Конни раздражённо выдохнул, потому что ненавидел это прозвище. — До следующей тренировки не доживёшь. Он прошёл дальше вместе с Бертольдом, уже обсуждая вечер: что взять из еды, что из алкоголя, кого ещё позвать. Конни невольно прислушался, и где-то внутри неприятно шевельнулось сомнение: может, стоило всё-таки согласиться. Но настроения у него и правда не было. Общага встретила его пустотой — Марко ещё пропадал на парах, и слава богу. Конни скинул рюкзак куда-то в угол, не разуваясь плюхнулся на кровать и, чтобы окончательно не провалиться в депрессию, открыл тикток. Лента была привычной: баскетбол под фонк, мемы, рэп, подкасты. Он уже почти отвлёкся от бренности бытия, как телефон начал истошно вибрировать. картофельная башка: все собираются у Флока кроме Армина он слился пойдёшь? я да эээээээй 🤬🤬🤬 вы: не оч хочу 🥲 картофельная башка: почему??? вы: хз картофельная башка: а ты зайди в инсту 🤪 Конни, как последний идиот, послушно зашёл. Длинная чёрная юбка почти до щиколоток. Тёмная кофта, закрытая почти под горло, но от этого почему-то только хуже. На тонких пальцах — привычная россыпь колец, на шее поблёскивали цепочки и маленький крест, а внизу — тяжёлые чёрные ботинки, которыми, кажется, можно было раздавить ему сердце, селезёнку и остатки чувства собственного достоинства. Он зажал сториз и приблизил. Посмотрел на то, как рукав сползал к запястью, открывая узкую полоску кожи. Опомнившись и мысленно обозвав себя извращенцем, Конни быстро лайкнул сторис, кинул огонёк и швырнул телефон себе на грудь. Он пролежал неподвижно ещё минуты две и цыкнул: — Да похуй. Конни остановился на тёмно-синем свитшоте с ярко-зелёными рукавами и светлых широких джинсах, которые специально подвернул, чтобы высокие красные конверсы и длинные белые носки были полностью видны. Он провёл рукой по коротким волосам, окрашенным в пепельный блонд, и уставился в зеркало. Не Райан Гослинг, конечно. Но никто не выглядит как Райан Гослинг. Кроме самого Гослинга. Дом Флока светился на фоне тёмной, промёрзшей улицы. У входа курили двое, а в прихожей уже не хватало места для курток и зимней обуви. Почти в центре возвышались чёрные ботинки, которые он бы узнал из тысячи. Конни мельком глянул на свои конверсы и стыдливо затолкал их подальше. Народу было человек двадцать, может, чуть больше: ребята, пара знакомых лиц с потока и ещё несколько человек, которых он вроде видел, но без понятия, как зовут. На кухне уже толпились со стаканами, а в гостиной орала музыка. — Спрингер! — материализовался Флок перед ним. — Я знал, что ты не выдержишь! На кухне выпивка, в зале музыка. Чувствуй себя как дома. Вдруг сзади на него налетела Саша, обхватив так сильно, что он чуть не впечатался носом Флоку в плечо. — Пришёл! — радостно выдохнула она и тут же сунула в руку пластиковый стакан. — На, только осторожно. Я не знаю, что намешала. Конни сделал глоток, скривился и кашлянул. — Это чё, блять? — А есть разница?.. И она схватила его за руку, потянув в зал. Он поздоровался с ребятами прямо на ходу, пока Саша тащила его вперёд без капли сожаления или хотя бы его видимости. Эрен с Микасой стояли у окна, оба со стаканами, прижавшись плечами друг к другу и увлечённо болтая с кем-то, кого Конни не знал. Подходить не стал. Чуть позже. Может быть. Вживую Микаса выглядела потрясающе. Кто бы сомневался. Конни почти на автомате растянул рот в дебильной улыбке, тут же мысленно обматерил себя за это и, испугавшись, что это кто-то видел, выхватил у Порко стакан, залпом выпивая. Но картофельная, конечно, заметила, хихикнула и тут же ткнула его в бок, утягивая в танец. Она прыгала, смеялась и заражала своим безумием. Очень быстро к ним ввалились Райнер, тащивший за собой Бертольда, потом Порко и Жан, который уже подпевал ему в ухо, срывая глотку. Конни сам не заметил, как выпил второй, потом третий стакан, — и вот он уже танцевал тектоник вместе с Сашей в центре круга. Только взгляд всё равно то и дело срывался к окну, где Эрен с Микасой выглядели так спокойно на фоне всего этого бедлама, что это смущало сильнее, чем если бы они целовались в дёсна у всех на глазах. У Эрена, кажется, зазвонил телефон. Он нахмурился и, скользнув рукой по плечу Микасы, вышел. Та проводила его взглядом, закусила нижнюю губу и сжала ручку сумки. Конни едва насторожился, но алкоголь уже вязко расшатал ему голову, и он так и не понял — показалось или нет. Через несколько минут Эрен вернулся и что-то шепнул ей на ухо. Та молча кивнула, и они вместе вышли в коридор. Конни, разумеется, ни за кем следить не собирался. Поэтому уже через пару секунд сам ошивался неподалёку с таким лицом, будто чужие куртки вдруг стали пиздец какими интересными. И думал только о том, что вообще-то припёрся сюда ради неё, а сам так ни разу и не подошёл. Слышно было плохо. Они говорили тихо, почти вполголоса. Микаса поджала губы, потом вдруг взяла Эрена ладонями за щёки и что-то сказала — так, будто уговаривала или оправдывалась. Йегер помедлил, но в итоге кивнул и мягко поцеловал её, заставляя Конни отвести взгляд. Ещё через минуту он уже натягивал куртку. — Ты куда? — разочарованно донеслось из общего гула. — Часа через два вернусь, — устало вздохнул Эрен. — У меня брат мудак. Он ушёл, ещё раз на прощание поцеловав Микасу, и она осталась стоять на месте. Пальцы вцепились в сумку так, что побелели костяшки. Но тут же подскочила Саша, следом — Жан с Порко, и уже через полминуты Микасу утянули обратно в зал. Сначала она держалась скованно, но музыка, толпа, алкоголь и чужое дурачество быстро сделали своё дело: двигалась она уже не через силу, а как раньше. До того, как пропала с радара грандиозных тусовок. И в танце она выглядела ещё красивее, что, конечно, было совсем некстати. Особенно для пьяного мозга, который никак не мог оторвать от неё взгляд. Но... вообще, если отбросить зависть к Эрену, они с Микасой подходили друг другу идеально. Конни нахмурился. Лон тоже идеально подходил Элли. А выбрала она всё равно Ноя. И что он там делал, чтобы впечатлить её? Повис на колесе обозрения. Вряд ли у Флока было колесо обозрения. И тут в голову Конни пришло простое и гениальное. На удачу он махом опрокинул ещё пару стопок какой-то сладкой сивухи, подключился к колонке и врубил Эминема. Бит ударил по комнате, Конни вскочил на журнальный столик и тут же начал читать, безбожно проглатывая половину слов, но с таким лицом, будто сам лично вырос в Детройте, страдал, а теперь пришёл разъебать эту гостиную. Толпа завелась, ответила ему ором и синхронным качанием рук. Он, конечно, смотрел на всех, но всё равно раз за разом возвращался к Микасе. И ему почудилось — или не почудилось вовсе, — что она смотрит с интересом. Всё. Пиздец. Конни начал читать ещё наглее, уже окончательно уверенный, что, если переживёт этот вечер, то в старости будет рассказывать внукам не про диплом, работу или ипотеку, а про то, как читал Эминема, а Микаса Аккерман смотрела на него так, будто он и правда был хоть немного, но богом рэпа. Трек закончился, Конни спрыгнул со столика, и на него тут же навалились ребята — хлопали по плечам, орали, кто-то тянул обратно в круг. — А ты неплохо рэп читаешь, — вдруг вклинилась Микаса в общий поток похвалы. — Ну я же его бог, — выпалил он, разводя руками. Она будто снисходительно ухмыльнулась, и в тот же момент Конни захотелось задушить себя. Ной мог превратиться в лепёшку, чтобы позвать Элли на свидание. Конни Спрингер прочитал рэп, чтобы впечатлить готку. Нет. У такого еблана, как он, не будет внуков. Он вообще недостоин продолжать человеческий род. Ни с ней, ни вообще с кем-либо. Пошатываясь, он ушёл туда, где никого не было и где можно было найти что-то покрепче — нажраться окончательно. Одна рюмка. Вторая. Третья. Иногда он закусывал пиццей, если вообще вспоминал, что надо есть. Периодически к нему словно из ниоткуда прилипал Райнер: нависал, называл бесячей «седовлаской» и пытался втянуть в какие-то разговоры, смысл которых ускользал уже на втором предложении. — Ты вообще красавчик был, — убеждал он, обдавая перегаром. — Я б так не смог. Я б... я б тоже смог. Но ты всё равно красавчик. Конни кивал, делал вид, что слушает. Где-то в толпе мелькали Саша с Жаном и Порко, которые уже в унисон орали вроде из Depeche Mode. — Держи... — Райнер сунул ему в руку стакан, дёрнул локтем — и тёмная липкая жидкость гигантским пятном расползлась по свитшоту. — Блять, Райнер... — Седовласка... — Это пепельный блонд! — заорал Конни. — Капус, десять-один! Он вскочил, ощутив, что уже реально нажрался, и пошёл в ванную — оттереть пятно, а потом свалить отсюда нахер. Дёрнул ручку и ввалился внутрь, даже не посмотрев. У раковины стояла Микаса. Она вздрогнула, будто её застали на месте преступления, и тут же убрала руку за спину. — Это туалет! Конни огляделся и совершенно невинным тоном выдавил: — Вообще ванная... Но ты... ты не... не это... не... — он неопределённо махнул рукой в сторону унитаза. — И я тоже не ссать пришёл. Не бойся. Конни ткнул пальцем в пятно, потом в раковину. — Мне оттереть надо. Пока не... не высохло… Слова вязли, язык еле слушался. Конни шагнул ближе — и только тогда заметил её развороченную сумку на тумбе у раковины, словно её выпотрошили и так и бросили. Он замер, уставившись на неё мутным взглядом. — У тебя... всё нормально? — Выйди. И закрой дверь. Голос прозвучал так жёстко и холодно, что Конни на секунду вообще его не узнал. Казалось, реши Микаса сейчас его ударить — он вырубится с одного раза. И явно не потому, что бухой. Конни ещё раз посмотрел на сумку, на Микасу, прятавшую руку за спиной, и заторможенно кивнул, сдаваясь под её напором. Развернулся, схватился за ручку двери. И завис. — А ч-что... а что ты «полгода как»?.. — так тихо спросил он, что сам не был уверен, слышно ли это за музыкой. — Ничего, — так же тихо ответила она. — Выйди, Конни. Микаса прикрыла глаза и медленно выдохнула, но вдруг услышала сухой щелчок замка. — Я никуда не уйду, — хрипло сказал он, — пока ты не покажешь, что п-прячешь в руке. И тебя… не выпущу тоже. Вот. Конни повернулся и, расправив плечи, привалился спиной к двери. В её взгляде мелькнуло что-то растерянное, почти детское. Как у Симбы над телом Муфасы. Они стояли друг напротив друга. Снаружи басом грохотала музыка, а здесь висела тишина. И Конни вдруг подумал, как будет тупо, если сейчас Микаса впервые разглядит в нём парня, а не придурка — и всё это в сортире. У Элли с Ноем такого точно не было. — Микаса... Я ничего… ничего не скажу Эрену. Если п-покажешь. Он знал, что это подействует. Она опустила голову, как перед казнью, и всё-таки протянула ему руку. Медленно разжала кулак. На ладони лежало несколько красных драже. Конни моргнул, искренне не вдупляя. — Ты чё... за пару клубничных скитлсов так боролась?.. — пробормотал он и икнул. Микаса горько усмехнулась, шмыгнула носом и, отшатнувшись к противоположной стене, медленно съехала на пол. Таблетки выскользнули из её ладони и рассыпались по ребристой плитке. Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Плечи задрожали, и Конни услышал её плач. Он ещё немного постоял, разглядывая красное на тёмном, сглотнул, а потом тоже свалился на пол. Вытянул ноги, откинулся затылком на дверь. И вдруг представил, что со стороны они сейчас выглядят как Элли и Ной в лодке. Только вместо живописного озера — сортир, а вместо лебедей вокруг — наркота. — Какой с-смысл?.. — наконец спросил Конни. — Он же… всё равно скоро вернётся и поймёт, что ты... — Эрен не приедет, — глухо ответила Микаса и подняла голову. Тушь у неё растеклась грязными пятнами. — Десять минут назад написал, что завис с Зиком до утра. Конни промолчал. Микаса посмотрела на свою руку и начала нервно крутить кольца, одно за другим. — Летом я два месяца лежала в рехабе. После него почти полгода никуда не ходила, — она судорожно выдохнула. — Эрен переживал, что всё это... что я снова… Микаса не выдержала и разрыдалась. У Конни всё внутри сжалось так сильно, что его затошнило. Он потёр ладони о джинсы, не зная, куда их деть. Хотелось, конечно, подойти, обнять, сделать хоть что-нибудь, но он просто сидел рядом и смотрел, блять, как она плачет. Ручка двери дёрнулась. Ещё раз. Ещё и ещё. Микаса вскинула голову в ужасе. — Занято! — тут же среагировал Конни, не отрывая от неё взгляда. — Конни, открой, я ща обоссусь! — прошипел Жан в щель. — У меня понос с блевотой! — Похер, открой! Микаса лихорадочно посмотрела на таблетки, на сумку, на дверь, снова на Конни. И замотала головой — быстро, отчаянно, почти умоляюще. Конни пытался сообразить, как отказывают людям, которым плевать на понос и блевоту одновременно, но пьяная башка подкинула только один вариант. — Я дрочу. Микаса распахнула глаза, на что он лишь развёл руками. — Чё, реально?.. — после паузы донёсся растерянный голос Кирштейна. — Да! — рявкнул Конни. — Просто съебись, блять, и поссы на кухне, в раковину! Жан ещё что-то злобно проматерил и, кажется, даже наслал пару проклятий на его член, но всё-таки ушёл. Они снова остались вдвоём. Неловко переглянулись, не зная, о чём — а главное, как — теперь говорить. И вдруг уголки губ у Микасы дрогнули. Она тут же сжала их, замотала головой, закрыла лицо рукой и выдохнула что-то похожее на жалкое, обречённое «нет». Не помогло. Смех всё равно прорвался — сначала тихо, потом громче, уже по-настоящему. И от этого стало так нелепо, что Конни, глядя на неё, тоже не выдержал. Теперь они хохотали уже вдвоём, почти истерически. Но смех схлынул так же резко, как начался. Остались только сбитое дыхание, мокрые глаза и музыка, которая по-прежнему глухо долбила за стеной. Микаса первой перестала смеяться и теперь просто разглядывала его. Конни тоже замолчал. И вдруг понял, что больше не хочет отводить взгляд. Что впервые за весь вечер — а может, и за все эти два года — он не прячет от неё ничего за тупыми шутками, за этим своим «богом рэпа» и прочим кринжем, за который сам себя ненавидел по ночам. Конни осознал, что сейчас идеальный момент сказать: «я люблю тебя», и даже открыл рот. Но ещё раз всмотрелся неё — красную, растрёпанную, с потёкшей тушью и страхом перед Эреном — и закрыл. — Это всё? — Конни кивнул на таблетки. Микаса покачала головой, поднялась, взяла косметичку, выгребла из неё всё, что было, и молча высыпала Конни в ладонь. Он посмотрел на пёструю горсть и снова отметил, как сильно они напоминали клубничный скитлс. Такое от детей надо держать подальше. — Давай так... — он на секунду запнулся, собирая мысль. — Ты сейчас умоешься. Соберёшь сумку. Я... я вызову тебе такси. Домой. А это всё... спущу в унитаз. Конни провёл свободной рукой по воздуху, будто очерчивая границу. — И всё... что было в этом туалете, останется здесь. Навсегда. Мы выйдем — и... — он криво усмехнулся, — будто ничего и не было. Вообще. — Хорошо, — почти прошептала Микаса. Она открыла кран, смыла тушь, несколько раз плеснула себе в лицо холодной водой и, не глядя на Конни, начала собирать обратно в сумку косметичку, телефон и всё остальное, что было разбросано по тумбе. Конни встал, сразу ощутив, как неприятно качнулся под ногами пол. В голове уже не плыло так глухо, как полчаса назад, но тело всё ещё помнило каждую каплю всего выпитого алкоголя. Он дошёл до унитаза, разжал ладонь и высыпал туда пёструю горсть. Красные таблетки звонко застучали о фаянс, а потом пропали в воде. Конни ещё секунду смотрел на них, проверяя, не всплывут ли обратно, а потом опустился на корточки и начал собирать то, что рассыпалось по ребристой плитке. Пальцы слушались плохо: таблетки норовили выскользнуть, укатиться под раковину или прилипнуть к вспотевшей ладони. Он проклял дизайнера этой плитки, всё-таки сгрёб остатки в кулак, поднялся и тоже швырнул их в унитаз. Нажал на слив. Вода шумно закрутилась, унося за собой похожее на скитлс дерьмо. Микаса вышла первой, и Конни остался один. Он устало выдохнул, облокотился на тумбу и уставился в пол, переваривая всё, что случилось за этот вечер. Утренний Конни на его месте уже шарил бы глазами по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно было бы спиздить из этого туалета, унести с собой и потом поставить на полку, засунуть под подушку, да хоть залить в бетон — лишь бы утром проснуться и знать, что этот момент правда был, а не привиделся ему в пьяном угаре. Что не всё так безнадёжно. Что его Элли однажды всё-таки придёт к нему, Ною. Проблема была только в том, что она — не Элли. И он — не Ной. А просто Конни и Микаса. Он кивнул, погасил свет и вышел. Снег шёл густо, крупными хлопьями, и Конни сразу пробрало холодом. Конверсы промокли почти мгновенно, в носках неприятно расползалась сырость. Микаса стояла в свете фонаря, в своём привычном чёрном, и снег ложился на её волосы, на ресницы, таял на румяных щеках, смешиваясь с остатками туши. Конни вдруг поймал себя на том, что смотрит на неё так, будто в последний раз. В конце улицы показались фары. Машина медленно подъехала и остановилась у бордюра. Конни выдохнул и, почти не думая, протянул руку — по привычке, как всегда. Но Микаса даже не посмотрела на неё. Вместо этого шагнула вперёд, и её взгляд вдруг стал тёплым, почти нежным. — Спасибо, — прошептала она, обнимая его. Конни на мгновение застыл, не сразу понял, что происходит, а потом осторожно обнял в ответ — неловко, но крепко, пытаясь вложить всё, что никогда не скажет ей. Он отстранился первым и слегка улыбнулся. — Пока. — Пока. Микаса села в машину. Конни ещё немного постоял, дождался, пока такси скроется за поворотом, и только потом пошёл обратно в дом. Райнер развалился на диване, почти в отключке. Конни сел рядом, подождал и ткнул его в бок. — А?.. — встрепенулся Браун. — А, это ты, пепельный... ка-ктус... — Седовласка, — сжалился Конни над ним. И, немного помолчав, добавил: — Спасибо.