Сладкие грёзы

Смяв в руке буклет клиники «Сладкие грёзы», Соуп потянул на себя стеклянные чистенькие двери — такие чистые, что однажды он видел, как мойщики оттирали чью-то кровь со стёкол; какой-то бедолага ушёл из этого места с расквашенным носом, — и направился к стойке администрации, где его ждало традиционное: — Клиника «Сладкие грёзы» рада приветствовать вас в стенах нашего центра, чем я могу вам помочь? — заученное приветствие соскользнуло с аккуратных, пухлых губ Эми. — Когда-нибудь ты перестанешь так делать? — устало спросил он, навалившись на стойку, и бросил ей под руки смятый буклет. — И нахера раздавать их прямо перед клиникой? Думаешь, тот кто идёт сюда, не в курсе, что его ждёт? Эми улыбнулась. Вышколенно и правильно, согласно высоким стандартам заведения, в котором блестело всё — от унитазов до улыбок сотрудников. Эми подняла глаза, не глядя расправила буклет и отложила его в стопку таких же, замятых посередине, — их приносил только Соуп, а она словно бы собирала коллекцию, выставочный образец его гнева. — Буклеты раздают не только перед клиникой, но это хорошее место, чтобы напомнить о том, мимо чего многие пробегают каждый день. Очередной безукоризненный ответ с лёгкой полуулыбкой. — О том, как… — Соуп уже приготовился разразиться привычной тирадой, но, заметив, как в его сторону повернулся один из охранников, притормозил порыв, облизал губы и выдохнул. — Кхм, я на четвёртый, — сообщил и двинулся к лифтам. — Не забудьте… — Продезинфицировать руки и надеть халат, мистер МакТавиш, — повысив голос почти до писка, он вдарил кулаком по кнопке лифта, примирительно вскинул руки перед другим охранником. — Расслабьтесь, парни. И прыгнул в лифт. Кнопка четвёртого этажа казалась слегка затёртой на фоне остальных — наверное, это он вот уже год столько раз яростно нажимал её, вдавливая по нескольку раз, пусть Эми на обратном пути и встречала его милой улыбкой и терпеливыми объяснениями о том, что нажать лучше на ту, которая быстрее закроет двери. Соуп с упоением жал на четвёртый этаж. Раз, другой, третий. Жал-жал-жал. Пока двери плавным движением не скрывали от него приветливое лицо Эми. Порой казалось, девчонка не моргает. Уж слишком пластмассовое выражение приклеилось к её лицу, живые лица так не выглядят. Четвёртый этаж пустовал. Широкий коридор встретил тишиной, разбавленной едва различимым гулом аппаратов, и белым прибором на стене перед дверью в основной коридор с палатами. Сунув под него руки, Соуп скривился от резкого спиртового запаха, размазал антисептик по ладоням, толкнул плечом двери в основной блок. Его — персональный, с биркой — халат висел в шкафчике с номером нужной палаты. Накинув его на плечи, он потоптался на месте, прищемил переносицу и направился вдоль коридора, шумно выдыхая, как перед прыжком в воду. Восьмая палата, четвёртая по левой стороне. У самой двери Соуп притормозил, всегда теперь так делал, никогда не смотрел в крошечное окошко на уровне глаз. Толкнул дверь и прошёл внутрь. — Ну, привет, — в два шага оказавшись у постели, сглотнул, прокашлялся и улыбнулся. Не как Эми за стойкой, так у него никогда не получалось — выходила только измученная улыбка, которую он вечно теперь закашливал, опускаясь на стул у постели. — Не понимаю, зачем они постоянно требуют отчитываться, на какой этаж я иду, если я и без того практически живу тут. Каждый хренов раз, понимаешь? Добро пожаловать, мистер МакТавиш, — он развалился на стуле и уставился на изголовье, жестикулируя правой рукой, пока пятка отстукивала неровный ритм на вымытом до блеска — как и всё здесь — полу. — На какой вам этаж, мистер МакТавиш? До скорых встреч, мистер МакТавиш. Приходите к нам ещё! Можешь представить? Приходите к нам ещё! Тебе здесь не надоело? — рука, спланировав, прижалась стиснутым кулаком к таким же стиснутым в нить губам. Соуп замолчал и посмотрел на бледное, осунувшееся лицо Гоуста, перехваченное тонкой стальной пластиной по лбу, в проводах и с трубкой во рту. — Чёрт, Сай, — Соуп гулко сглотнул, — скажи, что тоже ненавидишь долбанутую Эми, — и взял паузу. — Хоть что-нибудь скажи. Гоуст предсказуемо молчал. — Разумеется, — пробормотав, Соуп подтащил стул ближе к койке. Что ж, нет. Не койке. Всё в этом месте больше напоминало космический корабль, а не больницу, так что никакая это тебе, МакТавиш, не койка, а самая настоящая… — …эргономичная капсула, — передав ему ручку для подписи, владелица клиники — бейдж на груди и зачитанный до дыр буклет, хранимый теперь в нагрудном кармане, подсказали, что перед ним — доктор Кроу мягко улыбнулась и указала рукой на дверь, поднимаясь и как бы приглашая следовать за ней. — Большую часть времени капсула будет закрыта частично или полностью, чтобы минимизировать внешние раздражители. Вы сможете регулировать степень закрытия во время посещений. Пахло чем-то цветочным, точно здесь, в клинике посреди Лондона, стояла вечная весна. — Озонирование техники в номерах проводится каждые несколько часов, — хоть убей, но ничто не заставит Соупа называть палаты номерами. Услышав это впервые, он предсказуемо вскипел. Предсказуемо, потому как доктор Кроу выставила перед собой ладонь и предупредила каждое его слово: — Я понимаю, мистер МакТавиш, эти названия и наша атмосфера могут показаться несколько… наивными. Вероятно, даже оскорбительными. Но мы стараемся предоставлять все удобства для пациентов и их близких, поэтому считайте нас эдаким отелем. В конечном счёте мы оказываем услуги, а сервис — везде сервис. — Пока я за него плачу, — рассеянно кивнул Соуп. Они вошли в восьмую палату, дальнюю по коридору. — Резонно. Но, поверьте, вы платите справедливую цену. Отсюда открывался вид на небольшой сад. Привалившись к подоконнику, Соуп быстро оглядел палату: эргономичная капсула — койка для лейтенанта Саймона «Гоуста» Райли — и аппарат в изголовье, тогда отключённый от сети; в воздухе стоял запах антисептика и снова чего-то цветочного, — куда только затолкали этот освежитель? — Думаете, такое можно посчитать в фунтах? — пройдя к постели, он опустился на стул. Примеривался. Здесь он проведёт немало дней, стоило начать обживаться, один чёрт, с бесполезной болтовнёй, с увещеваниями или без них, а он уже перетряхнул их с Гоустом банковские счета и наскрёб основательную сумму, чтобы снять этот их «номер». — Я не это имела в виду, мистер МакТавиш, — о, у этой леди промелькнуло сочувствие? На корне языка загорчило от подкатившей тошноты. А ещё у него грудь сжало, прямо тисками сдавило: Гоуст ведь будет лежать здесь, на этой койке и… что? — Он будет, — договорил он не сразу, сперва сглотнул, прокашлялся и долго смотрел на изголовье, — кхм, ему будет хорошо? Доктор Кроу кивнула. — Держите, — вернув ему контракт, она устроилась на небольшой банкетке в изножье постели и провела рукой по аккуратно заправленному одеялу. — Сперва мы проведём диагностику с вами, чтобы сконструировать максимально точное воспоминание о самом счастливом моменте для мистера Райли. Вы будете контролировать процесс: детали, обстановка, цвет мебели, окружение. Можете добавить других людей или убрать что посчитаете лишним. Мистер Райли окажется в идеальном мире, где ему не будет больно. Соуп стиснул зубы. Чёрт, ну вот, строчки поплыли и запрыгали, перед глазами резко помутнело. Он коротко прижал основание ладони поочерёдно к глазам, моргнул и подмахнул многостраничный документ. Так Гоуст оказался здесь, в клинике «Сладкие грёзы». Всё произошло на миссии: проникнуть и зачистить помещение. Нежилой многоквартирный дом, никто не ожидал, что рванёт, а оно рвануло. Гоуст пролетел целый этаж и ударился головой о бетонный пол. Соупа тогда отнесло остаточной волной в противоположную сторону, он разве что угодил в стену всей левой половиной тела. До Гоуста дошёл, едва ворочая повреждённой ногой, она не гнулась, как и плетью повисшая рука. Оказалось, дело было не столько в самом ударе, а в том, что врачи после обозначили диффузным аксональным повреждением, — из-за взрывной волны где-то в голове у Гоуста повредились сосуды. Физически его мозг уцелел, но нейронные связи оборвались, а потому прогнозы Соупу давали с большой осторожностью. Лечилась эта дрянь плохо, а Гоуст, отключившийся на месте, вскоре впал в кому. В неё впал бы и Соуп. Первый месяц, пока Гоуст находился в критическом состоянии, он торчал в больнице сутками и отказывался уступать дежурство приходившим на смену парням. Прайс частенько оставался с ним — был таким же упёртым ослом, как и Соуп. Порой они ругались прямо там, в узком коридоре рядом с палатой, срываясь друг на друга под аккомпанемент кофеина, сдававших нервов и ускользавшей надежды. По выходным приходили Роуч с Газом: в отсутствие Прайса обязанности переходили последнему. Смотреть на темневшие у парней под глазами круги было так же невыносимо, как и пялиться через узкое окно на койку Гоуста, обложенного пищавшей техникой и увитого проводами. Как Соуп не вздёрнулся там же, на этих сраных проводах в первый месяц, известно одним только Богу и Прайсу. Спустя ещё пару недель врачи сообщили, что сделали со своей стороны всё возможное, и теперь оставалось самое страшное — ждать. Ждать и верить, что Гоуст достаточно крепок, чтобы выкарабкаться. Содержание его на больничной койке со всеми удобствами стоило немало, страховка кое-что покрывала, но пришлось пошукать по до сих пор неприкасаемым счетам, куда они вдвоём кропотливо откладывали большую часть денег уже несколько лет — пусть военная пенсия и обещалась быть приличной, на старости лет, с их-то травмами, хотелось ни в чём себе не отказывать. На этом когда-то настоял Гоуст, разложивший их доходы и заведший банковскую ячейку без его, Соупа, ведома. Именно туда Соуп и направлялся — пересчитать их кровные в Центральном Банке Лондона, — когда шустрый парниша на шумной улице пихнул ему в руки какой-то буклет, выдав автоматной очередью «клнка-слдкие-грзы-мистер». Соуп обычно избавлялся от рекламных проспектов у первой же урны, ожидаемо заваленной ими же под завязку, но никакой урны поблизости не оказалось. Тогда он сунул буклет в задний карман джинсов и отправился в банк. А вечером, опустившись на стул в коридоре палаты, отставил стаканчик с паршивым больничным кофе, кинул рядом бутерброд из автомата и поёрзал. Сидеть было неудобно — пальцы нырнули в карман и выудили несчастный проспект, принявший за день форму его задницы. Заняться здесь один хрен было нечем, поэтому Соуп решил потратить минутку и ознакомиться. Рекуррентный сон На плотной бумаге был изображён мужчина: он лежал на навороченной больничной койке, лоб его перехватывала пластина, нечто вроде стального обруча. Запатентованная система нейрокогнитивного картирования создаст безопасную и стабильную петлю памяти на основе самых ярких и счастливых воспоминаний. Развернув буклет, Соуп уставился на список тех, для кого разрабатывалась технология. Пациенты с тяжёлыми формами нейродегенеративных заболеваний, включая болезнь Альцгеймера и Паркинсона. Люди, получившие травмы, несовместимые с активной жизнью. Система также подойдёт тем, кто ищет гуманный способ попрощаться с близкими.

Свяжитесь с нами для частной консультации.

Доктор Элис Кроу, основатель и главный нейрофизиолог «Сладких грёз».

Следующие несколько дней Соуп провёл за изучением клиники «Сладкие грёзы». Оказалось, её открыли несколько лет назад, когда технологии совершили мощный рывок: виртуальная реальность всё активнее захватывала их жизни. Выросшему в Глазго, в детстве гонявшему в дворовый футбол и не имевшему мобильника до средней школы Соупу хватало реальности обычной — к тому же в ней его всё устраивало. Пока в ней у него был Саймон Райли. — Давайте-ка ещё раз, — в очередной раз попросил он, потерев виски. Башка от потока информации гудела и не слушалась, но доктор Кроу, на личную консультацию с которой он попал уже через сутки после звонка в клинику, терпеливо улыбнулась, сложила руки перед собой на столе и кивнула. — Разумеется, мистер МакТавиш, — её ровный голос немного вгонял в сон, — я понимаю, для первого раза всё сказанное здесь может звучать диковато, — она побарабанила кончиками пальцев по стопке бумаг и вновь завела пластинку: — В клинике в основном содержатся люди, имеющие разного вида проблемы с функционированием головного мозга. Здесь мы предоставляем им возможность не чувствовать боли: мы не создаём им новое сознание, скорее, — она сделала паузу, дав Соупу переварить все эти мелочи снова, — условия для лучшей жизни. Соуп молча кивнул, чтобы она продолжала. — Пациентам, не способным предоставить собственные воспоминания, обычно на помощь приходят близкие: это и ваш случай. Мы воссоздаём самое счастливое воспоминание и запускаем петлю, так человек всегда находится внутри своего сознания в моменте, когда был особенно счастлив. Система блокирует травматические воспоминания и даёт возможность близким подключаться. Вы сможете навещать вашего напарника внутри его сна. Он читал об этом. Некоторые таким образом прощались с близкими, проводя с ними последние часы перед отключением от аппаратов: никакой боли, сплошное блаженство. Соуп скривился, что не осталось незамеченным. Доктор Кроу покивала. — Понимаю ваши чувства, мистер МакТавиш. — Сомневаюсь, — горько усмехнувшись, он указал на стопку документов. — Я могу забрать контракт с собой и ознакомиться с ним дома? — Разумеется, — обычная канцелярская скрепка, из тех, что оставляют заломы и серые следы на бумаге, скрепила контрактные листы, лёгшие затем Соупу в руки. — Подумайте. И звоните в любое время — наши консультанты помогут с любым пунктом в договоре. Перезвонил он уже через сутки, а через двое — подписал документы и вместе с Прайсом собрал всё необходимое для новой палаты. Доктор Кроу предложила наполнить её тем, что окружало Саймона в жизни, лучше всего запахами, поэтому Соуп натащил их общих вещей, домашний освежитель, хоть немного перебивший вездесущий цветочный аромат, обставил тумбу у постели, пристроил их фотографию — на ней Гоуст сидел на капоте внедорожника, уставший, рядом сгрудились Соуп, Прайс и Газ с Роучем, такие же измождённые, сразу после миссии; Соуп тогда развалился у Гоуста между ног, натурально повис у него на коленях и запрокинул голову, глядя в перетянутый тканью маски подбородок, — сделал и принялся ждать. Вместе с командой врачей Соуп помог сконструировать идеальный сон для Гоуста. — Не хотите присоединиться к нему? Проведать, — спустя месяц спросила доктор Кроу, встретив его в конце смены. Соуп как раз выходил из палаты. Вместе они спустились на первый этаж. — Не сейчас, — дежурно ответил он. Разговор с доктором Кроу вечно выходил таким: завидев её, Соуп набирал воздуха в грудь, поджимал губы и выдыхал слова по одному, выталкивал их наружу, приклеив к лицу полуулыбку, никогда не трогавшую глаз. Дежурно и вышколенно — насмотрелся на мордашку Эми за целый-то год. — Вы, — доктор Кроу помолчала и пропустила его вперёд, а на площадке у клиники, прежде чем свернуть к парковке, осторожно взяла под руку, — вы всегда говорите, что не сейчас, Джон. Поделитесь? Грудь нехорошо сдавило. На такое ни кислорода, ни его актёрских способностей, увы, не хватит. Пережало ещё так паскудно, что в левой руке затянуло кислой болью. Повезло бы словить сердечный приступ на глазах у врача — отнесли бы сразу к Гоусту в палату, куда Соуп, признаться, с особым удовольствием слёг бы и сам. Отключился бы, прямо как Саймон… — Джон, — доктор Кроу несильно сжала его локоть, вернув в реальность, которая ему больше не нравилась. — Да, — прочистив горло, он махнул в сторону парковки, — я провожу? — и подстроился под её неторопливый шаг, утопив руки в карманах. — Не сейчас… я, кхм, понимаете, Элис… — не глядя, он всё же закончил: — Я боюсь увидеть его там, живого, помнящего меня, реального, как вы говорите, и уже… — Не вернуться к нормальной жизни, — кивнула она, остановившись у машины. — Вас подвезти, Джон? — Пройдусь, — покачал головой Соуп. Они немного помолчали. — Знаю, я не должна говорить вам этого, но ваше появление там могло бы повлиять на мистера Райли. Это, — она опустила локти на низкую крышу своего матиза и уставилась куда-то в пустоту, — не гарантия. И я не настаиваю. Знаю, каково это. В ответ на приподнятую бровь Соупа она невесело усмехнулась и покачала головой. — Моя мать уходила, — она неопределённо махнула рукой в сторону клиники, — так. С этого начались «Грёзы». Я просто хотела с ней попрощаться. Медленно кивнув, Соуп привалился к капоту и наклонил голову, разглядывая Элис Кроу, в один миг постаревшую на добрый десяток лет. Она смотрела перед собой и кивала чему-то своему. — Вам стало легче? — спросил он наконец. — Нет, — просто ответила она и развернулась к нему, тоже запустив ладони в карманы тонкого, совсем не на лондонскую погоду, плаща. — Но это что-то во мне изменило. Не в лучшую или худшую сторону, мистер МакТавиш. Просто… после её ухода я поняла, что теперь это мой новый мир и моя новая норма, как раньше больше не будет. — И теперь вы предлагаете мне тоже пройти через это? — усмехнулся Соуп, а заметив её покрасневший нос, оторвался от капота и открыл для неё дверцу. Доктор Кроу, благодарно кивнув, устроилась за рулём. — Я предлагаю сделать шаг из ожидания и неведения. Шаг, который точно изменит вас, а может, и мистера Райли. Подумайте об этом, Джон. Дверца захлопнулась, машина скрипнула колёсами на выезде с парковки, а Соуп ещё долго стоял там, переваривая всё сказанное, пока окончательно не замёрз. Чужие слова неприятно тронули. — Будто я ничего не делаю, — разорялся он позже на кухне, разогревая ужин. — Это же её клиника, она все уши мне прожужжала о том, насколько её навороченные технологии хороши для таких ситуаций! — и позже, подкручивая радиатор настолько, чтобы не просадить все деньги в следующем месяце на отопление — выбор аренды пал на извечно выстуженные лондонские квартиры только в силу их близкого расположения к клинике, иначе бы Соуп уже усвистал в места потеплее. — И вообще, я же каждый день там! Разговариваю… Фотография Саймона с холодильника молчала так же упрямо, как и Гоуст на больничной койке. — …с тобой, козёл. Всё это бесило. Элис Кроу с её гениальной идеей самоубиться о живого Саймона Райли где-то в виртуальной реальности; стылый, полупустой дом с гигантским счётом за отопление; собственная неспособность встряхнуть мозги Гоуста, чтобы что-то в них снова заработало как раньше, вернув его к жизни, — кого из них стоило вернуть к жизни, он и сам уже не понимал. Но протокол совместного сна откладывал месяц за месяцем. Увидеть Саймона и вернуться к жизни без него? Да Кроу найдёт Соупа в той же палате, в шкафу, задохнувшимся на ремне Райли, который он тоже для чего-то припёр в клинику вместе с другими вещами по типу старого плеера, ещё того, кассетного с проводными наушниками; нескольких, особенно любимых ножей Саймона, — едва протащил мимо охраны; и наручных часов, тикающая стрелка которых на фоне цифровых технологий странным образом успокаивала. Так продолжалось год, пока однажды: — У мистера Райли зафиксировали мозговую активность, — вечно степенная доктор Кроу тогда лично встретила его в коридоре. В палате у Саймона толпились врачи, и Соупа не пустили внутрь. — Что это значит? — сделавшее кульбит сердце, теперь замерло в ожидании ответа. — Мы не можем давать прогнозы, Джон, ещё слишком рано, но в его голове сейчас что-то происходит. Вы… ничего необычного не делали в свой вчерашний визит? — Вчера меня не было, — рассеянно ответив, он попытался заглянуть сквозь окошко на двери, но не смог. Загораживала макушка одного из врачей. — Приходил Джон Прайс, наш капитан, вы могли его видеть. — Любопытно, — пробормотала Кроу и развернула Соупа к лифту. — Идите домой, Джон, я позвоню, когда посещения вновь будут доступны. Пока мы не можем пустить вас в номер мистера Райли. Сколько бы он ни накидывал ей вариантов — остаться и подождать в холле четвёртого этажа; на ресепшене; отсидеться в кафетерии клиники; — она отвергла каждый. Тогда Соуп, впервые выбравшийся на улицу в дневное время и совершенно не знавший, чем в таких случаях люди себя занимают, решил узнать, что произошло в палате Саймона прошлым вечером. — Да ничего особенного, — Прайс, встретивший его ещё на КПП базы, выслушал подробности того, что Соуп бросил в него по телефону, предупредив о том, что приедет. — Разговаривал с ним, как и всегда. Рассказал новости о повышении Газа; про новое оборудование в зале; про то, что ты отлыниваешь от работы уже почти год и никак не приходишь в себя. Соуп остановился, дёрнул Прайса за локоть и процедил: — А это ещё зачем? Сам знаешь, что я… — Торчишь у его постели безвылазно, — поморщившись как от зубной боли, Прайс неторопливо расцепил его пальцы и вытащил из нагрудного кармана леденец, обычный, в прозрачной шуршащей упаковке. — Пытаюсь бросить курить. Будешь? И протянул один Соупу. — Я имею право торчать там, где мне вздумается, — перекатывая леденец во рту, он бесконечно сглатывал слюну и вышагивал перед Прайсом, опустившимся на сложенные у казармы брёвна, бессмысленно мельтешил. — А я имею право рассказать Саймону о том, что ты себя гробишь, — ровно доложил тот, подставив лицо весеннему солнцу. — Что там случилось? — У него, — Соуп опустился рядом и прогладил колени неровным жестом, — какие-то изменения, мозговая активность. — Это же хорошо? — прищурившись, уточнил Прайс. Соуп дёрнул плечом. — Этого они сказать не могут. Но, похоже, ты дёрнул какой-то ручник. — Не я, Джон, — мягко улыбнулся тот, — не я, — и сжал его плечо. — Пойдём-ка, скоро обед, побудешь с парнями, тебе полезно. Видевший за последний год один лишь больничный персонал, бледного Саймона и доктора Кроу, Соуп испытал облегчение при виде родной базы, Прайса, даже рекрута с КПП, а ещё — огромное чувство вины за то, что скучает по этой жизни. Прочистив горло, он поднялся, понукаемый Прайсом, и нырнул в знакомый коридор, ведший в столовую. Мозговая активность Гоуста держалась несколько дней, первый из которых Соуп провёл загнанным зверем в выстуженной квартире, не зная, куда себя пристроить, — слишком он увяз в больничной рутине и совсем растерял навык жить обычную жизнь. Впрочем, с их-то работой, когда она вообще была, жизнь эта? С Гоустом. Жизнь была собой, когда лейтенант Райли отирался в его комнате, натянув его же, Соупа, серые спортивки, бывшие ему по щиколотки, шуровал без футболки, зато всегда в лыжной маске. Перебирал шкаф, в копии которого, стоявшей у Гоуста в блоке, покоились стопка книг, перетянутые верёвкой фотографии и невеликое богатство из одинакового на вид шмотья. У Соупа же было навалено всё, чему он не смог отвести конкретное место на полках или вешалке за дверью. Райли тогда навёл относительный порядок — сначала в шкафу, потом у Соупа в башке и жизни. С ним было понятно. Непросто, но понятно. Оставшиеся дни до нового посещения Соуп провёл на базе. Занял освободившуюся койку Газа, съехавшего в отдельный блок после повышения, в соседи ему достался Роуч, не храпевший и догадавшийся не лезть с вопросами о том, почему это он не вернулся в собственную комнату, пустовавшую и никем не занимаемую вот уже год. Как и спальню Гоуста, Прайс никому её так и не отдал. — Не могу, — просто и устало ответил тот однажды и вернулся к отчётам. Через неделю доктор Кроу дала добро на посещение, во время которого неожиданно навестила прикорнувшего на стуле Соупа после обеда. — Мы по-прежнему не можем утверждать, что именно это было, — ох ты ж, подумалось вдруг, она никогда не выглядела настолько воодушевлённой; Кроу вышагивала по палате и активно жестикулировала, она, обычно лишённая богатой мимики, раскраснелась и вытаращилась на Соупа словно бы дошла до какого научного открытия, не меньше, — но мистер Райли, похоже, пытается там с чем-то справиться. Мистер МакТавиш… Джон, мне не хотелось бы давить на вас в такой момент, но я думаю, вам нужно его навестить. Соуп весь подобрался и перевёл взгляд с неё на Гоуста. По-прежнему бледного, разве что морщинка между бровей будто бы углубилась за ту неделю, что его не было. Словно Райли и правда с чем-то «пытался справиться». Соуп боялся об этом думать, он был и не был согласен с тем, что сказала ему Элис на заправке. Сколько бы он ни клял ожидание, а сейчас Гоуст хотя бы жив. Что, если… — …я наврежу ему этим? Что, если пошатну то, что есть сейчас? — прохрипел он, сжав ладонь Саймона и приложив её к губам. Едва тёплая, с аккуратно подстриженными ногтями — и правда, сервис. Доктор Кроу открыла было рот. У неё на лице промелькнуло столько эмоций, сколько Соуп не видел за год редкого общения с ней. И коротко выдохнула: — Попробуйте, Джон. Протокол совместного погружения предполагал подключение к общему аппарату, стоявшему в изголовье койки Саймона, — тот транслировал ему повторяющееся воспоминание, восстановленное Соупом покадрово с учётом малейших деталей. На него нацепили такой же стальной обруч, закрепили датчики, должные считывать сердечный ритм и проверять давление. — По окончании сна аппарат постепенно начнёт выводить вас из сна, — объяснила Элис, в третий раз перепроверив каждый провод. Она лично решила поучаствовать и курировала погружение Соупа, сердито отмахнувшись от него, едва заслышала вопрос, для чего ей это, когда в стенах клиники работала опытная команда врачей. — Вы можете общаться с мистером Райли, он будет самим собой. Даже если воспоминание пойдёт не по сценарию, если вы растеряетесь, это не повлияет на ваше пребывание там. Постарайтесь понять, с чем может быть связана активность мозга мистера Райли, это важно, Джон. — Док, вы меня как в космос отправляете, — смешок вышел нервным, Соуп стиснул лёгкое одеяло, которым его укрыли, раздев до белья, и подмигнул: — Не волнуйтесь, обещаю вернуться не к вашей старости. Доктор Кроу странно на него посмотрела, но ничего не ответила. На этот раз её лицо выражало что-то такое, от чего Соуп не пришёл в восторг. Она показалась ему немного испуганной. — Эй, — он поймал её ладонь и ободряюще сжал, — всё получится. Я рад… что вы настояли. Получив в ответ очередной долгий взгляд, он фыркнул и, протянув руку, взял ладонь Саймона в свою. — Теперь можно. Запускайте. Под писк приборов Соупа разъело слабостью, ум заволокло дымкой. Ни одному человеку не под силу вспомнить, как именно он проваливается в сон: в какой момент это просто случается, где-то опускается вырубающий свет тумблер. Соупу думалось, что здесь-то, в виртуальной реальности, под контролем врачей, он наконец узнает великую тайну, но, ещё секунду назад лежавший на больничной койке, открыл глаза он под аккомпанемент привычного посапывания сбоку. Зажмурившись, он положил ладонь на грудь — зачастившее сердце грозилось пробить грудак — и рвано выдохнул. Сбоку заворочались. Тогда он осторожно открыл глаза, встретил молочного цвета потолок, а повернувшись, едва не взвыл. Саймон лежал на животе, подоткнув руки под подушку. Волосы у него тогда отросли, кожа потемнела на тон, загар более-менее равномерно лёг по телу, разве что за полоской купальных плавок обнаружилась знакомая бледная задница. Живой. Соуп, сперва испугавшийся спугнуть видение, стоило только ощутить тёплое дыхание, запустил Саймону в отросшие пряди всю пятерню и оттянул назад. Услышал сонное шипение и навалился всем телом, улёгся сверху, пропустил руки подмышками и больно стиснул, спрятав лицо в чужой шее. — …мхм… рз-двишь… — он не слышал его голоса больше года. — Раздавлю, — согласился. — …эй, ты там ревёшь, что ли? — Райли хрипел и никак не мог скинуть ни сонный морок, ни тяжёлого Соупа со спины. — Эй… Джонни? — Мхм, — в горле заболело как при простуде, встало там что-то поперёк, ни туда ни сюда; глаза запекло; и воздух весь выбило. Соуп пытался держаться. Стиснул Гоуста покрепче, прижался щекой к позвонкам, потёрся о них же носом, прикусил до шипения, впрочем, ничем не возразившего ему Саймона, разве что нашедшего его ладонь и крепко стиснувшего пальцы. — Джонни? — Да, — из горла вывалился хрип, — да, я в порядке. Гоуст помычал. Но не сдвинулся. Позволил лежать сколько нужно: пока Соуп не собрался с силами отцепиться и скатиться на бок, дать возможность окинуть себя странным, словно бы подозревающим что-то взглядом, и уйти в ванную. Откуда вскоре послышался шум воды. Соуп, честно говоря, остолбенел. Сидел там, на постели, и глупо пялился на плотно запертую дверь, прислушивался. Не верилось, что за ней и правда был Саймон. Он даже подскочил и бросился туда, едва успев себя остановить. Глупо было бы ворошить мозги Гоуста собственной несдержанностью. Оставшееся время он потратил на изучение всего, что сумела воссоздать его память: широкая постель в просторной чистой комнате с выходом на террасу; после полудня эта сторона дома укрывалась в тени высаженных по периметру платанов; крохотная кухня с электрической переносной плитой на две конфорки, которую Соуп пёр из Глазго, чтобы завтракать дома; солнце, шум волн неподалёку, сменные полотенца на входе у двери и бесполезные тканые тапочки, лежавшие теперь в плетёной корзине для белья, обе пары — порванные в районе большого пальца. Таким запомнился ему дом, снятый на двоих в отпуске. Признаться, Соуп растерялся, когда услышал вопрос доктора Кроу о самом счастливом воспоминании Гоуста. — Мне-то откуда знать? Я ведь не живу в его голове, — тупо моргнул он тогда и замолчал. Они оба замолчали. Доктор Кроу тоже призналась: таких проблем у них до сих пор не возникало. — Многим кажется, они знают своего близкого как себя, — и вздохнула: — Тогда поступим по-другому: возьмём разделённое на двоих воспоминание. Что первое приходит в голову? Так, через разговоры, картирование и сверку с моделью на экране вырос дом из их отпуска, кровать эта, постельное, душевая кабинка, куда, пусть и с трудом, они умудрились всего раз втиснуться вдвоём (после не повторяя сомнительный опыт), платаны и плита на две конфорки. Не гостевой домик — настоящий райский сад, где не нужно было делать ничего. Они и не делали. Ели, спали, трахались, снова ели, снова спали, снова трахались. По утрам Саймон цеплял медицинскую маску на лицо, усаживал кепку пониже, назло ему — точно назло, точно знал, как выглядит в тот момент — натягивал короткие шорты (не шорты, а целое преступление против его, Соупа, здоровья; давлением бахало в аккурат по вискам и в темечко, стекало потом к животу, тепло и туго закручиваясь в паху и сладко поднывая, так что приходилось раздражённо пережимать себя кольцом пальцев) и сваливал на пробежку. Куда уж идеальнее? На вышедшего из душа Саймона он пялился добрые минуты, заворожённо выхватывал каждый жест; шорты ещё эти чёртовы. Виртуальная реальность била под дых по-настоящему и взаправду. Гоуст на койке в клинике «Сладкие грёзы» выглядел осунувшимся и очень уставшим. Никого здоровее Саймона, в наметившейся полоске утреннего света наклонившегося накрыть его губы своими, казалось, было не найти. Дорвавшийся, Соуп яростно вцепился ему в загривок, потянул на себя, но, изумлённо распахнув глаза, Райли почему-то отстранился, посмотрел на него испытующе и сразу засобирался. Натурально сбежал. — Что за чёрт, — пробормотал Соуп, сидя в разгромленной с ночи постели, ворох белья укрывал его загорелые ноги, в отличие от гоустовских, не имевших следа от плавок, Соуп мнил себя открытой миру душой, когда плавал нагишом, смущая разве что местных рыб. В то памятное утро они вроде как… трахались. Или нет? То время слилось в калейдоскоп повторяющихся событий. Рекуррентный день в рекуррентном сне — не вспомнить уже, но Соуп напрягся. Гоуст вёл себя подозрительно и долго не возвращался с этой своей пробежки. Он взглянул на часы, стрелка подползала к одиннадцати, а солнце зависло в шаге от зенита. Чтобы бледная жопа Саймона Райли коптилась на жаре и виной тому была не лёжка на афганских крышах или в боливийских кустах — это стоило постараться. Здесь, в райском воспоминании, Гоуст запирался в доме с обеда до вечера, вжимал Соупа в матрас — иногда возил по койке, заведённый чем-то своим, иногда просто так, наваливался и лежал тяжёлым одеялом, пока Соуп, смирившись, лениво выводил пальцами вензеля на иссечённой шрамами спине. Ещё он читал или влипал в какую местную передачу, молча щурясь в телек. И никогда, ни разу не задерживался. Из постели Соуп выскользнул прямиком в свои шмотки, сброшенные здесь же, у кровати. Небрежным жестом забросил кепку за макушку и выскользнул из дома. Кругом — обычный вид. Платаны и солнце, вдали шумело море, дорожка из камней вела к общему дому, где они регистрировались при заселении. Прочь от дома стелилась пустошь: доктор Кроу предложила заполнить эти пустоты примерными очертаниями того, что Соуп запомнил, а он, признаться, не приглядывался. Это Гоуст не мог вырубить тумблер, выключиться из военного режима, где все враги, где нужно выискивать взглядом детали и мелочи, не стыковавшиеся с миром, местечко, где пазл отходил. Возможно, Соупа это и подвело. Гоуст. То обстоятельство, что он являл собой извечно настороженного ублюдка с нескончаемой внутренней войной. А Соуп посмел подсунуть ему голимые декорации. Вот же придурок. За общим домом, там, где воспоминания нихера ему не подкинули, а Кроу сообщила, что, мол, неважно, мистер МакТавиш. Он ничего не заметит, мистер МакТавиш. Никто никогда не замечал, мистер МакТавиш — Гоуст никогда не был обычным. Гоуст заметил. — за тем домом обнаружился склад. Склад оружия с их базы. Ножи и винтовки лежали в том порядке, в каком любил оставлять их Гоуст. Чистка оружия его успокаивала; не знаешь, где искать лейтенанта, — загляни-ка сюда и проверь, лишним не будет; с оружия официально начиналась любая миссия, заканчиваясь им же — сданным и обозначенном в журнале приёмки. Гоусту нравилась точность, система, он любил порядок. Соуп прошёл дальше: причудливый коридор вывел его к подсобке. Не единственной на всей базе, даже не той, в которой они, напившись в день, когда у Газа родилась дочь, едва захлопнув за собой дверь, шумно и мокро дыша друг другу в губы, лихорадочно шарили ладонями, больно стискивали кожу на боках и бёдрах, прикусывали и мяли. Друг друга тогда хотелось по-особенному остро. Гоуст так жадно вжал его в себя той ночью, позвонками вплавил, и губами мягко приложился к виску, что Соуп, перехваченный жёсткой рукой по талии, нетерпеливо спустил на стену. И потребовал его не отпускать. Эта подсобка была другой. Здесь он впервые приложил Гоуста затылком о высокий стеллаж с хозяйственным дерьмом. Кажется, ему тогда рулоном туалетной бумаги по лицу прилетело, пока он стискивал в пальцах чужое. Глупо было, теперь — даже смешно. Припомнить бы ещё, о чём вообще они тогда срались. Но вот он, валяющийся на полу рулон. Отпнув его, Соуп вышел из подсобки и отказался во внутреннем дворе базы. На крыльце они иногда собирались, Прайс дал добро и обустроил им две скамьи, Газ приволок стол — летом рубились в картишки, зимой выходили кто на перекур, кто просто поторчать, пустить влажного мороза в лёгкие. Хорошо тут было. Стыло, конечно, и до костей пробирало даже больше, чем в их с Гоустом нынешней квартире, трусило от холода. Но хорошо всё-таки было. Здесь же, на столбике крыльца, Роуч выцарапывал одним из подаренных Гоустом ножей зарубки — по одной на очередной долгий день, проведённый в реанимации его попавшим в аварию отцом. Тот так и не выкарабкался, а Роуч тем же вечером, поджав губы, стесал шмат древесины с отметками. Соуп мазнул пальцами по шероховатому полотну и вздохнул. Гоуста было не видать, но он и без этого умника понял, что шляется по коридорам его сознания. — Так вот что у тебя тут за активность была, — понимающе пробормотал он и оглянулся в поисках нового лаза, не мог же Райли просто испариться, — ты здесь… воссоздавал, значит. — И у меня получилось лучше, чем у тебя, — рука появилась как из ниоткуда, схватила за шкирку так, что кепка слетела с головы. Соуп впечатался в стену и охнул. — У тебя даже в таком месте сил хватает, — говорить было сложно, пальцы Гоуста стиснули его челюсть так же, как когда-то позволяли ему, Соупу, стискивать свою в той злополучной подсобке. — На тебя хватит, — Гоуст хмурился и всё разглядывал его, всматривался, бегал глазами по растерянному лицу, держал за холку и под скулами, под маской раздувал ноздри, как вдруг: — Джонни? — пробормотал тихо и как-то… с облегчением. В вопросе звучало «мой Джонни», звучало «это и правда ты», звучало «наконец-то». Я так устал тебя ждать. Соуп уставился в ответ. На лицо, которое так хорошо знал: Саймон вечно вот так хмурил брови, когда не мог чего-то догнать, а потом глаза у него враз расслаблялись; исчезал залом у основания носа — Гоуст стащил маску рывком, сдёрнул её и впечатался Соупу в губы. Промазал сначала, сам себе усмехнулся, мазнул по кромке, по самому уголку и сразу стёк ниже, к подбородку, колючему от щетины, сбривать которую здесь было попросту лень. Саймон держал его крепко: за лицо и загривок. Скользил губами везде, где дотягивался, навалившись на Соупа, не могущего даже дёрнуться под ним. Гоусту шла несдержанность. Он, вечно собранный и молчаливый при остальных, незаметно расслаблял плечи и съезжал по стулу ниже, когда они оказывались вдвоём. Соуп заметил это не сразу, а как заметил — пропал. Оказалось, ему только и нужно было от Гоуста — такое доверие, скрывавшееся в мелочах. То, как у Райли легко загоралось во взгляде, стоило Прайсу дать им отмашку на совместный бой: стоял себе, неприступная крепость у разложенных по сдвинутым столам в переговорке карт, и вот, пожалуйста, вскинул жадные глаза на Соупа — ждал их тренировку, как дети ждут подарков на Рождество. То, как Гоуст опускался в вертушке на сидение рядом и притирался по оси Y: координаты «носки тяжёлых военных берцев — обтянутые плотными штанами колени — линия руки от локтя до плечевого сустава». То, как Саймон без раздумий в первое же утро после их первого секса-вне-базы (событие! так обозначил это Соуп под звук хлопнувшей в тот вечер пробки от шампанского, размолотившей плафон в гоустовской квартире на окраине Манчестера) влез в спортивки Джонни, прохлопал карманы, нашёл сигаретную нычку и ушёл смолить в кухню, подкуривая от плиты. Мелочь, мелочь, крошечная деталь, из которых Соуп складывал пазл доверия лейтенанта Райли. — Ну и для чего ты это сделал? — первый же вопрос Саймона, выслушавшего краткий курс по рекуррентному сновидению, влетел хорошим ментальным джебом. Из-за чего Соуп, лежавший сверху, вскинулся. Завозился, как только дошло, о чём тот спрашивает, и засветил Райли наугад и под дых. Грудь под ухом едва заметно дрогнула, но размеренный сердечный ритм не нарушился — Саймон усмехнулся и опустил ему горячую ладонь на затылок. Стиснул пряди, прижал к себе, ласково выгладил большим пальцем за ухом. — Если не понимаешь, зачем, — пробормотал Соуп, вдавленный в тёплое тело под собой так, что не дёрнуться, — я зря предложил тебе провести старость вместе. — Мхм, — прогудел Гоуст, — сколько тебе повторять, моя старческая задница тебе не понравится. — В таком возрасте у меня уже не будет на неё стоять. Сможешь себе портков наконец прикупить. Чёрт, а сердце должно так колотиться? Соуп стиснул объятья, прикусив губу. И правда, Саймон Райли, его Гоуст — натуральнее некуда. Тёплый, большой и крепкий. Каким всегда был, каким ему запомнился. У Гоуста были горячие ладони: они прошлись от затылка вниз, прогладили спину успокаивающим жестом — брось, здоровяк, его не нужно успокаивать. Соуп сильный, Соуп справится. — Джонни, посмотри на меня, — Гоуст дал ему время сморгнуть подкатившее, прочистить горло и наконец поднять голову. — Почему ты создал всё это? — просипев, Соуп приподнялся на руках и принялся разглядывать. Маска так и осталась валяться где-то на задворках, едва Саймон сдёрнул её с ушей, взяв его в крепкий захват. Лицо у него было живым: выкусите все, кто считал лейтенанта Райли холодным куском камня, — и теперь он хмурился, непонимающе глядя на Соупа. Будто и правда раскладывал вопрос на составляющие. И вдруг ответил просто: — Потому что это наша жизнь. Соуп моргнул. — Джонни, то место, с песком и морем — это, — он подбирал слова, и неприятно ожидаемое «не мы» превратилось в: — и мы тоже, но здесь, — Гоуст глухо сглотнул, обводя пальцем периметр собственной спальни, на постели в которой они теперь лежали, — проходит настоящая жизнь. — Но здесь же было столько, — Соуп перебрал в голове несколько слов, но так и не нашёл подходящее. — Разного, — подсказал Гоуст. — Разного. Хорошего и плохого. Они частенько бесили друг друга, отираясь рядом без передышек; Соуп бесился от чистоплюйства, Гоуст уставал от шума, его социальной батарейки хватало на несколько часов плотного контакта; они прикрывали друг другу спины и долго примерялись к габаритам постели, уровню громкости и необходимости личного пространства в месте, где этого понятия не существовало. Было и правда много разного. — Боюсь, я не смогу вернуться назад, — выпалил Соуп, чувствуя, как пальцы Гоуста неспешно убаюкивают его, а в нос заползает смутно знакомый цветочный аромат, тревожащий, он дёргал что-то изнутри, будто звал обратно. — Сможешь, Джонни. Последнее, что он запомнил, погружаясь в сон, — горячие губы, почти больно прижавшиеся ко лбу. Писк аппарата, топот ног и резкие голоса затопили сознание, не успел Соуп толком прийти в себя. А ещё — цветы. Этот запах, ароматизатор ли или весна и правда зацвела за окнами лондонской клиники. — …авиш… Джон? — доктор Кроу легонько похлопала его по щеке. — Джон, просыпайтесь. Он помычал и открыл воспалённые глаза, смаргивая муть. Элис Кроу расплывалась перед взглядом и выглядела слишком уж необычно: взволнованно, даже немного растерянно. Сотни вопросов роем носились в голове, но выбрать из них совсем не получалось, и Соуп плюнул. Потом спросит. Главное… — Погодите, — горло драло сухостью, но он всё-таки протолкнул пару слов, — получилось? Сбоку почудилось движение: Соуп ощутил прикосновение. Кто-то осторожно выгладил его зажившие за год костяшки. Повернувшись, он едва не взвыл. Бледный и сильно похудевший, Гоуст смотрел на него яркими глазами — живо и остро. — Сказал же, что сможешь, Джонни. Соуп осторожно стиснул его пальцы в ответ.