***
4 апреля 2026 г., 00:37
В доме Пайков необычно тихо для пятничного вечера.
Руби и Джейд уехали на выходные (ночуют у тёти и, скорее всего, сейчас заполняют её дом тем же вихрем шума, блёсток и мнений, который обычно достаётся гостиной), так что сегодня под присмотром Шейна и Ильи всего двое детей.
Илья мягко покачивается в кресле-качалке, трёхлетняя Эмбер Пайк тёплая и тяжёлая у него на руках. Её щека прижата к его груди, маленькая ладошка сжимает наполовину изгрызенную пластиковую морковку с той железной хваткой, на которую способны только малыши. От неё слегка пахнет детской присыпкой, и время от времени её веки подрагивают — она упрямо борется со сном, не желая сдаваться.
— Всё хорошо, — тихо бормочет Илья и целует её в макушку. — Я с тобой.
Он чуть меняет положение, чтобы её голова легла в изгиб его шеи, и начинает медленно, ровно поглаживать её по спине. Меньше чем через минуту Эмбер сдаётся и тихонько посапывает.
Ещё одна победа Ильи Розанова.
На другом конце гостиной Шейн сидит на полу рядом с Артуром.
Артуру Пайку пять, почти шесть, и сейчас он очень занят — сортирует детали Лего по цветам в аккуратные кучки. Красное к красному. Синее к синему. Тёмно-зелёное отдельно от светло-зелёного. Он работает молча, с сосредоточенной точностью, будто это что-то важное. Необходимое.
Рядом с ним Шейн, сам того не замечая, повторяет его позу — ноги так же поджаты, руки двигаются в том же ритме. У него тоже есть горстка деталей, и он старательно раскладывает их в те же цветные кучки. Когда какая-то деталь откатывается слишком далеко, оба хмурятся и одновременно возвращают её на место.
Это заставляет Илью улыбнуться. Они такая хорошая команда.
Так происходит каждый раз, когда они приходят посидеть с детьми. Артур не говорит этого вслух (он редко просит о чём-то напрямую), но рядом с Шейном ему спокойнее. Он ходит за ним по дому, как маленькая луна по орбите — иногда слишком близко, иногда слишком настойчиво.
Шейн не против. Он всегда находит для него место, и Илья этому рад, потому что его собственные руки почти всегда заняты — сёстры Артура об этом заботятся.
Илья обожает их всех, но не станет врать, что девочки такие же спокойные и мягкие, как их брат. Одна Эмбер — уже источник опасности: то карабкается по мебели, то кусает его за щиколотки. А когда дома близняшки… вот это уже настоящее испытание. Илье приходится следить за ними не спуская глаз, особенно после инцидента с брауни два месяца назад (он до сих пор извиняется перед Джеки за то, что чуть не сжёг дом).
Но сегодня всё иначе. Спокойно. Уютно. Почти по-домашнему.
Шейн и Артур заканчивают раскладывать последние детали в синюю кучку и откидываются назад, любуясь результатом.
— И что теперь будете строить? — спрашивает Илья почти шепотом. Не только ради Эмбер, но и чтобы не разрушить ту особую тишину, которая, кажется, окутала Шейна и Артура.
Оба, не поднимая глаз, качают головами.
— Я закончил, — говорит Артур. Шейн согласно мычит.
— О, — моргает Илья. — Вы не будете, ну… — он показывает на ровные кучки Лего перед ними. — Строить?
Артур не отвечает. Просто поднимает руку и указывает на часы за спиной Ильи.
20:45.
— Пора спать, — говорит Шейн. Артур кивает.
Илья тоже кивает, хоть и не совсем понимает, зачем они так долго раскладывали детали вместо того, чтобы играть. Разве смысл конструктора не в том, чтобы что-то строить? Дома, машины, животных, новых фантастических существ… Возможности безграничны.
Однако он ничего не говорит. Он постепенно научился быть осторожнее с Артуром — почти так же, как всегда чуть осторожнее с Шейном.
— Ладно, — говорит он, поправляя задремавшую Эмбер. — Тогда дядя Шейн отведёт тебя спать.
Артур качает головой:
— Чомпи сначала нужно подготовить.
Шейн уже встал и кивнул, будто это было чем-то само собой разумеющимся.
— Да, точно.
Илья смотрит, как они уходят в коридор. Эмбер тихо сопит у него на груди.
— Ну что ж, — говорит он ей. — Пойдём тогда отведем спать тебя.
Илья осторожно встает с кресла и направляется в спальню Эмбер, чтобы уложить ее спать так, как показала ему Джеки в самый первый раз. Он нежно поглаживает ее волосы и улыбается про себя.
— Спокойной ночи, обезьянка.
Когда Илья возвращается в коридор, он слышит голос Шейна с кухни.
— Окей, — говорит он, как всегда спокойным и нейтральным голосом. — Я сейчас возьму Чомпи, хорошо?
Илья подходит ближе и прислоняется к дверному косяку. Артур протягивает Шейну своего любимого плюшевого аллигатора — зелёная ткань местами уже протёрта. Шейн берёт игрушку обеими руками, осторожно, словно она сделана из стекла.
— Две минуты, — проговаривает он, открывая микроволновку и аккуратно кладя туда Чомпи. — Чтобы он был тёплым.
Артур внимательно следит за процессом, руки подрагивают от нетерпения.
Когда микроволновка пищит, Шейн аккуратно проверяет температуру Чомпи и бережно возвращает его Артуру.
— Хорошо, — говорит Артур, прижимая аллигатора к груди.
— Хорошо. Теперь пижама, зубы, книга и свет — правильно? — говорит Шейн, загибая пальцы, пока перечисляет все процедуры перед сном.
Илья не понимает, почему порядок так важен, но понимает, что это важно — потому что глаза Артура загораются, и он с радостью кивает. Он бросается на Шейна с крепким объятием, от которого тот едва выдыхает. Артур любит обнимать его, и, хотя Шейн привык к этому, его все еще поражает сила мальчика.
И всё же Шейн улыбается, обнимая Артура одной рукой, а другой нежно поглаживая его по спине круговыми движениями.
— Полегче, — напоминает Шейн. Артур расслабляется, его хватка естественным образом ослабевает. — Пошли.
Илье приходится буквально удерживать себя, чтобы не пойти за ними. Он подозревает, что если увидит ещё хоть немного проявлений «отцовской» заботы Шейна, то снова захочет сделать что-то радикальное — например, ещё раз попросить Шейна выйти за него замуж. Тогда придется сыграть третью свадьбу. Поэтому он возвращается в гостиную и начинает прибираться, просто по привычке.
Он собирает аккуратно разложенные детали Лего, с жалостью высыпая их обратно в коробку, где они снова перемешаются. Пластиковую еду складывает в корзинку для пикника, достаёт мягкую погремушку из-под дивана. По комнате разбросаны детские книжки про животных, и он ищет, куда их положить.
На нижней полке журнального столика лежит стопка книг — туда он и решает их убрать.
Складывая маленькие детские книги в коробку, Илья невольно рассматривает остальные. Они толстые, с цветными закладками в самых интересных или важных местах. Скорее всего это книги Джеки (Илья не уверен, что Хейден Пайк когда-либо в жизни открывал книгу, по крайней мере по собственной воле). Названия кажутся сложными, и Илья не совсем уверен, что до конца понимает их значение.
Чёрт, может, ему тоже стоит больше читать?
Он ставит детские книжки, размышляя, какую из огромных и сложных книг Джеки полистать, когда возвращается Шейн.
— Он наконец уснул, — говорит он, устало падая на диван.
Илья сразу забывает про книги, переключая всё внимание на мужа. Он садится рядом с Шейном и целует его — медленно, нежно, не стесняясь. Шейн вздрагивает, но тут же расслабляется, сжимая пальцами его футболку.
— Всё нормально? — тихо спрашивает Илья, снова целуя Шейна.
— Да, — устало отвечает Шейн. — Он хотел почитать книгу про космос, но мы её не нашли, и он расплакался. Пришлось уговорить его почитать книгу про змей.
Илья кивает, представляя ситуацию и задаваясь вопросом, смог бы он сам так же быстро справиться.
— Ты очень хорошо ладишь с детьми, — говорит он.
Кончики ушей Шейна приобретают тот очаровательный красный оттенок, который так любит Илья.
— Ты лучше.
— Как капитан? Естественно, — пожимает плечами Илья, улыбаясь, когда Шейн закатывает глаза. — Но с детьми всё по-другому. Артур всегда тянется к тебе. Ты для него особенный.
— Уверен, ты тоже, — тут же отвечает Шейн, потому что он никогда не может просто принять комплимент (Илья одновременно очарован этим и ужасно зол). — Для всех них. Близнецы любят тебя, Эмбер тоже.
Он легонько толкает Илью в плечо.
— Если у нас когда-нибудь будут дети, ты, наверное, будешь любимым папой.
Илья невольно улыбается при мысли об их детях.
— Весёлым папой, — поправляет он и снова тянется к нему за поцелуем. — Можем это проверить. Если хочешь, я прямо сейчас могу сделать тебе ребёнка.
— Заткнись! — воскликнул Шейн, смущаясь. Румянец разлился от ушей по всему лицу. Он невольно рассмеялся, пытаясь, но безуспешно, оттолкнуть Илью, который хотел украсть еще один поцелуй. — Так биология не работает.
— Я могу попробовать, — шепчет Илья, целуя его шею. — Бросить вызов биологии.
Трудно сосредоточиться, когда Илья проводит языком по его горлу, но Шейн умудряется отрицательно покачать головой.
— Даже если бы у тебя получилось, не думаю, что Кентаврам это бы понравилось. Во всяком случае, не в середине сезона.
— Ага. То есть ты, в целом, не против.
Илья прикусывает его шею, и Шейн закрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться или, что вероятнее, не застонать.
— Нет, стой. Дети могут проснуться.
— Ты прав. Ты слишком громкий. Твои крики могут разбудить всю улицу.
— Иди на хуй.
— Когда вернемся домой, любимый, — Илья подмигивает, притягивая руку Шейна к своим губам и целуя его костяшки пальцев. — А теперь перестань меня дразнить и позволь мне выбрать фильм.
***
Входная дверь открывается сразу после начала титров фильма. — Мы вернулись! — громко объявляет Хейден, словно входит в раздевалку, а не в собственный дом, где спят дети. — Шшш, — пытается успокоить его Джеки с мягкой улыбкой. Хейден явно сильно пьян. Шейн слегка вздрагивает, инстинктивно напрягая плечи, прежде чем одергивает себя, намерено пытаясь расслабить плечи, и садится. — Привет, — бормочет он, надеясь, что Хейден поймет и будет говорить потише. — Как прошел... — Чуваааак! — практически кричит Хейден, прежде чем Шейн успевает закончить фразу. Пайк врывается в гостиную, протискиваясь между Ильей и Шейном, явно специально. — Ты не поверишь, кого мы видели в ресторане! — Кого ты... — Вы никогда не догадаетесь! — Я... — Ладно, ладно, я тебе расскажу! Это был… Раздраженный Илья встает и уходит, чтобы не ввязаться в скучный разговор о скучном левом нападающем, которым Хейден восхищался, когда они с Шейном были детьми. Он думает о том, чтобы спрятаться в ванной, в спальне Эмбер или даже постоять на холоде на улице. Где угодно, лишь бы подальше от оглушающего голоса Хейдена. Джеки с усмешкой наблюдает за тем, как он пытается выбрать, куда сбежать. — Я хочу выпить кофе. На кухне. — Говорит она, положив ключи на столик в прихожей. — Присоединишься? — Ты ангел, — отвечает Илья с облегчением. Он идет за ней на кухню, где предлагает сделать кофе в качестве благодарности за спасение от Хейдена. Джеки соглашается и садится на один из стульев, подперев рукой голову и скинув туфли. — Прости. Каблуки убивают меня. Илья качает головой. — Это твой дом, можешь чувствовать себя комфортно, — успокаивает он ее, роясь в шкафах и доставая две белые кофейные кружки. — Ужин в честь годовщины был хороший? Романтический? Джеки кивает, улыбаясь. — Было приятно. Тихо. Мы сели за стол одновременно, и я, наконец-то, съела свою еду, пока она еще была горячей. — Чудо, — соглашается Илья, наливая кофе в чашки и вспоминая свою мать, которая садилась за стол и ела последней. И как она никогда на это не жаловалась. — Как вечер с детьми? — Голос Джеки возвращает его к реальности. — Они не доставали вас? — Нет, они были великолепны, — Илья подвигает ей чашку, с удовольствием переходя к разговору о чем-то другом. — Ну, Шейн сказал, что Артур немного поплакал, потому что они не смогли найти космическую книгу. — Черт, космическая книга, — стонет Джеки, прикрывая лоб рукой. — Эмбер на днях случайно вырвала несколько страниц, поэтому я выбросила ее, прежде чем Артур успел заметить. Я собиралась ее тихонько заменить, но совсем забыла. Илья качает головой. —Всё в порядке. Шейн всё уладил. Они почитали другую книгу. Джеки обхватывает кружку перед собой руками, подняв брови. — Правда? — Да. Кажется, про змей. А что? — О, ничего. Просто… — Джеки пожимает плечами, дуя на свой напиток. — Мы всегда читаем о космосе по пятницам, поэтому я удивлена, что Артур согласился на что-то другое. — Она делает глоток кофе, слегка улыбаясь. — Я рада, что Шейн был здесь и уговорил его. Не уверена, что у меня бы получилось. Илья кивает, отпивая из своей чашки. — Я тоже. Шейн очень хорошо ладит с Артуром. — Да, он действительно с ним ладит, — соглашается Джеки. На мгновение она, кажется, погружается в размышления, но затем качает головой и улыбается Илье. — Вообще-то вы оба отлично с ним ладите, со всеми нашими детьми. Я не знаю, как вас отблагодарить. — Чепуха. Мы любим вашу семью, — пока он говорил, смех Хайдена разносился по кухне. Илья скривился. — Ну, по крайней мере, большую часть семьи. Джеки смеется. Они слышат, как Хейден всё ещё болтает о… чём-то там. Илья не обращает внимания на то, что он говорит, но отчётливо слышит монотонный голос Шейна, который с определёнными интервалами повторяет «Серьёзно?» и « Ух ты, это безумие!». И Илья понимает, что это значит — Шейн совсем перестал слушать и теперь мысленно перечисляет список покупок или хоккейную статистику. Илья с трудом сдерживает улыбку. — Думаешь, с ним там все в порядке? — шепчет Джеки, словно читая его мысли. Илья вздыхает. — Ты в порядке? Скажи, что это был брак по договоренности, иначе я не знаю, как это объяснить, — говорит Илья, притворяясь раздраженным и заставляя Джеки фыркнуть в чашку. — Одно слово, и мы тебя заберем к себе. Шейн не любит девушек, но к тебе он все равно будет хорошо относиться. Это её очень рассмешило. Илье нравится смешить людей. — Я уверена, что он бы согласился, — Джеки прикрывает рот рукой, это ее привычка, когда она не может перестать улыбаться. — Но вопреки распространенному мнению, я вышла замуж по любви. Илья издает встревоженный звук. — Если ты так говоришь, — он делает еще один глоток из чашки и ставит ее на прилавок. — Так, мне нужно спасать Шейна. В любом случае уже поздно. — Всё, больше не буду тебя задерживать, уверена, ты устал, — Джеки встает со стула, на котором сидела. Без обуви она ниже Ильи и едва достает ему до плеча. — И я так жду, когда смогу снять это платье и отправиться читать в постели. Расстегни мне молнию? Илья кивает, его руки уже тянутся к маленькой застежке-молнии. — Шейн тоже читает перед сном каждый вечер. Одну и ту же скучную книгу про хоккей, но… это хорошая привычка. Думаю, мне тоже стоит читать побольше. — Тебе стоит попробовать! Мне это помогает лучше спать, — улыбается Джеки, убирая чашки в раковину позади себя. — Я бы что-нибудь посоветовала, но в последнее время я читаю только одну и ту же скучную книгу о воспитании детей. Илья задумчиво хмыкает, но тут же вспоминает кое-что, увиденное им ранее в гостиной. — Никаких художественных книг? Я видел на твоем столе какие-то книги, кажется, страшные? Там что-то говорилось о призраках. — Призраках? — Да. Нет? Кажется, я слышал это слово в фильмах, которые мы с Троем смотрим между играми. Джеки задумалась, пытаясь вспомнить, какие книги она хранит в гостиной. Затем до нее, кажется, доходит, она поднимает брови и вздрагивает. Она берет себя в руки, но недостаточно быстро, чтобы Илья не заметил, что задал вопрос, на который сложно ответить. — О, — мягко говорит она, опираясь на стол. — Нет, дорогой. Не призраки. Спектр. — Илья не уверен, что слышал это слово раньше, но Джеки продолжает, прежде чем он успевает спросить — Это… Ну, мы еще никому не говорили, но… — Тебе не обязательно говорить мне, если это личное, — поспешно останавливает её Илья, надеясь, что не задал какой-то неподобающий вопрос. Джеки искренне улыбается ему. — Нет, все в порядке! Это не секрет, просто мы все еще находимся на стадии обследования. Мы думаем, что у Артура может быть аутизм. Доктор сказал, что даст результаты примерно через две недели, но все признаки указывают на то, что это так. Илья нахмурился, в груди закипела тревога. — Доктор? С ним все будет в порядке? — О, да, конечно! Аутизм — это не болезнь или что-то в этом роде. Просто… — Джеки делает паузу, подбирая слова. — Просто некоторые люди такие. У нас у всех разные потребности, так ведь? Илья кивает, думая о субтитрах на экране телевизора, которые ему до сих пор нужны, даже после стольких лет в Канаде. О приглушенном свете в их доме, от которого у Шейна не болит голова. — Вот у Артура очень специфические потребности. Он воспринимает мир иначе, чем другие дети, поэтому и реагирует по-другому. Правила, распорядок дня… Это для него важно. Это как разогреть Чомпи перед сном, надеть пижаму, потом почистить зубы, потом почитать книжку и, наконец, выключить свет — именно в таком порядке. Илья раньше не понимал важности этого ритуала, но Шейн понимал. Шейн всегда понимает. От этого у него теплеет на сердце. — А эти книги, — вспоминает он, все еще заинтригованный, — показывают, как можно помочь? Джеки кивает. — Врач сказал нам, что, возможно, нам придется кое-что здесь изменить, поэтому мы с Хейденом читаем об этом. Но все в порядке, — она делает глубокий вдох, улыбаясь про себя. — Если изменение нескольких вещей может сделать этот маленький уголок мира безопасным, то это кажется легким решением. В груди Ильи появилось какое-то ощущение, какое-то давление. — Да. Это имеет смысл, — говорит Илья, вспоминая Артура и Шейна, его заботу и внимание. Илья хотел бы быть больше похожим на него. — Я тоже почитаю. О спектре. Я хотел бы помочь, если получится. Джеки одаривает его прекрасной, трогательной улыбкой. — Спасибо, Илья. Они обнимаются. — Вы замечательные родители, Джеки. Вы оба, — мягко говорит Илья, и это искренне. — Мы стараемся, — отвечает Джеки. Позади них доносится громкий звук телевизора, заполняющий коридоры, знакомый голос спортивного комментатора, обсуждающего игру. Хейден, вероятно, готов заставить Шейна посмотреть час видеороликов на YouTube о его любимом игроке. Илья этого не потерпит. — Хорошо, — выпалил он, выходя из кухни. Джеки последовала за ним. В тот момент, как Илья появился в гостиной, Шейн вздохнул с облегчением. — Довольно, мы уходим, пока ты еще больше не наскучил моему мужу, — говорит Илья. Хейден фыркает. — Что?! Мы как раз собирались посмотреть... — Они хотят домой, дорогой, — перебивает его Джеки чуть более ласково, чем Илья. — Но... Шейн кивает рядом с Хейденом. — Дорогой, я хочу домой. — Нееет, давай только этот один… — Мы уезжаем, — уверенно говорит Илья, протягивая руку, чтобы поднять Шейна. — Прежде чем дети проснутся, а Шейн потеряет волю к жизни. Хейден показывает ему средний палец, но больше не пытается задержать их. Джеки еще раз благодарит их за то, что они присмотрели за детьми, просит написать им, когда они вернутся домой. И они в мгновение ока оказываются на улице, на холодном декабрьском воздухе. Направляясь к машине, Шейн дважды сжимает руку Ильи. — Спасибо, что спас меня, — бормочет он. Илья целует Шейна в костяшки пальцев и позволяет ему сесть за руль и поехать домой. Сидя на пассажирском сиденье, он вспоминает свой разговор с Джеки. Он думает о потребностях, желаниях и любви, а также о том, как приспосабливаешься к другому, руководствуясь вниманием, а не просьбами. Он вспоминает стикеры с напоминаниями о еде, написанные по-русски аккуратным почерком Шейна. Руки, обнимающие его, когда горе тяжело давит на грудь. Время, дарованное щедро и терпеливо, даже когда Илья не знает, как попросить о нем. Фонд, созданный в честь Ирины. Лекарства, которые пополняются, прежде чем они закончатся. Он думает о любви и о том, как часто это просто желание, чтобы другой человек почувствовал себя лучше. Безопасно. Спокойно.***
Шейн лежит в постели, прислонившись к изголовью, и читает ту же самую хоккейную книгу, которую он перечитывает уже которую неделю. Илья плюхается рядом с ним на кровать, протягивает руку и быстро сжимает его грудь. Шейн отталкивает его руку. — Отстань. — Прости. Не могу устоять, когда вижу тебя без рубашки. Шейн ерзает на кровати, натягивая простыни, чтобы прикрыться. — Фу. Ты отвратительный. — О. Кажется, я не был таким отвратительным, когда вчера вечером мой язык был у тебя... — Время для чтения, помнишь? — перебивает его Шейн, отчаянно краснея и поднимая книгу. Илья улыбается, но прежде чем он успевает что-либо сказать, его телефон трижды подряд издает звуковой сигнал. Он прислоняется к изголовью кровати, вытаскивает телефон и читает сообщения на главном экране. Джеки: Рада, что вы благополучно добрались домой! Кстати, спасибо, что переживаешь об Артуре :) Было приятно поделиться этим с кем-то, и ты был очень добр. Если тебе правда интересно больше узнать об аутизме, я рекомендую начать с этой статьи! Она довольно простая и понятная. http://www.momsupportmom.com/articles/someone-in-my-family-got-diagnosed-with-autism-what-is-that/ Илья улыбается и быстро отвечает: «Спасибо! Почитаю сегодня вечером», после чего переходит по ссылке, прикрепленной к последнему сообщению. На экране появляется красочный веб-сайт, явно какой-то цифровой журнал для молодых мам или мам, которым просто нужно место, где можно спросить, считается ли то, что делает их ребенок, нормальным, или им следует позвонить своему семейному врачу. Илья посмеивается над этой мыслью. — Чем занимаешься? — внезапно спрашивает Шейн, хотя его взгляд по-прежнему прикован к книге. Обычно, пока Шейн читает, его муж занимается тем, что их товарищи по команде называют «думскроллингом» в социальных сетях — либо смотрит видео, где хоккеисты дерутся на льду, либо (что еще хуже) фанатские ролики про себя под до смешного откровенные песни, от которых у Шейна горят уши. Однако сегодня вечером отсутствие звука в телефоне Ильи его смущает. — Читаю. Шейн глянул на Илью. — Что читаешь? Илья колеблется, вспоминая голос Джеки, которая говорила: «Мы ещё никому не рассказывали». И хотя она не сказала, что это секрет, Илья всё равно чувствует, что ему не стоит об этом рассказывать. Может быть, когда придут результаты от врача, Хейден сам всё расскажет Шейну. Илья лишь пожимает плечами. — Фанфик. О нас. Шейн так резко поднял на него взгляд, что чуть не сломал себе шею. — Серьёзно? — Да, — серьёзно говорит Илья. — Очень хороший. Они заставляют тебя постоянно ныть. Откуда они это знают? — Отвали. — Хочешь, я немного почитаю тебе? — Нет! — В этом фанфике ты очень гибкий. Нам стоит попробовать. Применить йогу на практике. — Заткнись! — Шейн отодвигается от него, прижимая книгу к себе поближе, словно желая защититься от того, что Илья задумал сделать дальше. — Хватит меня отвлекать. Румянец, окрашивающий его веснушки, заставляет Илью отступить, но перед этим он снова протягивает руку и сжимает грудь Шейна, за что получает еще один шлепок по плечу. Оно того стоило. В любом случае. Илья снова погружается в чтение. Под заголовком статьи есть пояснение: «Эту статью написала доктор Лаура Ванг, детский психолог и мать троих прекрасных детей, один из которых аутист!», что, вероятно, означает, что Илья в надежных руках. Он прокручивает страницу вниз и начинает читать. Аутизм — это врожденное качество. Если упростить, то это означает, что человек воспринимает мир иначе. Аутизм — это спектр, нет двух одинаковых людей с аутизмом, но все они не похожи на людей без аутизма в том, как они думают, чувствуют и общаются. Илья помнит, что именно так это объясняла Джеки, и помнит слово «спектр» с обложки одной из её книг. На всякий случай он переключает вкладки на телефоне и ищет определение этого слова. Когда он в основном убеждается, что понимает концепцию, он возвращается к статье. Люди с аутизмом часто воспринимают мир с высокой степенью сенсорного восприятия. Звуки, свет, текстуры и запахи, которые кажутся нейтральными для других, могут вызывать у них чувство подавленности, боли или отвлекать. Когда окружающая среда становится слишком шумной или непредсказуемой, дети могут замыкаться в себе, искать тихие места или использовать знакомые предметы для самоуспокоения. Илья медленно выдыхает. Он сразу же вспомнил, как они в последний раз были со всеми детьми Пайков. Как Артур убежал и спрятался под кроватью, крепко прижимая к себе Чомпи, когда Руби и Джейд начали спорить из-за маркера, а Эмбер плакала, потому что пролила чашку. Телевизор работал слишком громко, и никто не мог его выключить (Илья был занят тем, что разнимал драку близнецов, а Шейн убирал молоко с пола), голоса накладывались друг на друга, шум накладывался один на другой, пока плечи Артура не поднялись практически до ушей. Он ничего не сказал. Он просто исчез. Илья подумал: «Умный парень. Находит покой там, где может». Он прокручивает страницу вниз. Многие люди с аутизмом находят утешение в рутине и предсказуемости. Знание того, что будет дальше (особенно во время переходных моментов, таких как отход ко сну), может помочь снизить тревогу и создать чувство безопасности. Изменения в распорядке дня могут быть сложными, даже если само занятие доставляет удовольствие. Илья слабо улыбается. Чомпи. Пижама. Зубы. Книга. Свет. Шейн идеально следовал установленному порядку, словно это был вовсе не порядок действий, а просто очевидная последовательность. Прежде чем Илья успевает остановиться, его мысли обращаются к привычкам Шейна в день игры. Подъем в шесть утра. Пробежка. Завтрак одним и тем же (овсянка, банан отдельно — нарезанный, а не размятый, — и ложка арахисового масла, если захочется побаловать себя). Проверка погоды, даже если она не влияет на каток (ему нравится знать). Обмотка клюшки только лентой, всегда начиная с лезвия и двигаясь вверх, никогда наоборот. Сначала надевает левый конек, потом правый, потому что это единственный правильный способ. Илья сглатывает и продолжает читать. Люди с аутизмом могут глубоко погружаться в определенные интересы или виды деятельности. Эта направленность (иногда называемая «особым интересом») может приносить радость, чувство саморегуляции и ощущение компетентности. Эти интересы не являются навязчивыми идеями, от которых следует отказываться, а представляют собой значимые способы взаимодействия с миром. Илья снова думает об Артуре. О том, как загорается его лицо, когда кто-то упоминает рептилий, как он может назвать каждый вид ящериц в своих книжках с картинками, как аккуратно он расставляет своих пластиковых змей и черепах, сортируя их по размеру и цвету с тихой гордостью. Внезапно становится понятным то спокойствие, которое это ему приносит, то, как расслабляются его плечи, когда он говорит об этих животных, словно мир становится более понятным и управляемым. И тут, сам того не желая, мысли Ильи начинают блуждать дальше. Шейн запоминает игровые схемы быстрее всех. Он может часами говорить о хоккее, не повторяясь. Он знает по именам всех бывших игроков «Монреаль Вояджерс» и «Оттавских Кентавров», может перечислять сезоны, результаты и триумфы в Кубке Стэнли, словно это семейная история. Комментаторы называют это самым высоким хоккейным IQ в лиге, говорят с благоговением в голосе, но Илья видел и более тихую, самую искреннюю его сторону: радость в глазах Шейна, когда он объясняет офсайд, спокойствие, которое приходит от точного знания своего места. Шейн говорит о хоккее не как о работе, а как о языке, на котором он родился. То же странное чувство, та же незаконченная мысль, что и прежде, цепляются за его грудь. Илья качает головой и продолжает читать. Некоторые люди с аутизмом общаются иначе. Они могут воспринимать информацию более буквально, предпочитать ясность намекам или считать светскую беседу утомительной. Это не свидетельствует об отсутствии эмпатии или заботы, а скорее об ином стиле обработки информации. Илья тихо выдыхает через нос. Он вспоминает раздевалку «Кентавров», где шумно от голосов и накладывающихся друг на друга плейлистов, шутки сыплются так быстро, что едва успевают сработать, как их сменяет другая. Шейн тоже смеется; всегда на полсекунды позже, на долю секунды позже. Илья может отличить настоящий смех от фальшивого (настоящий смех идет из груди и заставляет его глаза прищуриться, фальшивый — осторожный, вежливый, искусственный). Илья вспоминает бесконечные разговоры, когда Шейн стоит, напрягши плечи и тщательно подбирая слова, кивая в ответ, пока люди говорят ни о чём. Как сидя перед Хайденом в гостиной, Шейн отвечает: «Серьезно?» Пауза. «Это безумие». Его голос никогда не был резким, никогда не был грубым, даже когда его взгляд постепенно терял фокус, словно он смотрел на что-то вдалеке сквозь стекло. Клубы еще хуже. Командные ужины почти так же ужасны. Слишком много голосов, слишком много ожиданий, наваленных на и без того долгий день, потраченный на самоорганизацию. Шейн держится столько, сколько может, а потом замолкает, замыкается в себе. Не злится и не скучает, а просто опустошается. К тому времени, как они добираются до дома, его речь сводится к кивкам, прикосновению плечом к боку Ильи, когда он снимает обувь. Общение сводится к тому, что не требует перевода. Илья даже не замечает, как мысли об Артуре ускользают из его сознания. Нет резкого поворота, нет четкого момента, когда статья перестает быть о маленьком мальчике, любящем рептилий, и начинает рассказывать о мужчине, лежащем рядом с ним в постели. Это просто… происходит. Его мысли всегда в конце концов возвращаются к Шейну, как вода, стекающая в самую низшую точку. Шейн ерзает рядом с ним, легонько толкая Илью в икру. — Ты очень тихий, — говорит он. — Я учусь, — честно отвечает Илья. Шейн бросает на него любопытный взгляд, но тут же отпускает его, возвращаясь к своей книге. Илья продолжает читать, не столько ища ответы, сколько стремясь понять; позволяя словам укорениться, позволяя связям существовать, не называя их. Рядом с ним Шейн переворачивает страницу. Илья улыбается в свет своего телефона и продолжает читать. Многие взрослые люди с аутизмом со временем учатся маскировать свои черты характера — сознательно или бессознательно адаптируя свое поведение к социальным ожиданиям. Хотя маскировка может быть полезной, она также может быть утомительной, особенно в условиях высокого давления или чрезмерной стимуляции. Илья прокручивает экран, сердце его странно сжимается, и он искоса смотрит на Шейна. Он выглядит спокойным, поглощенным жизнью. Умиротворенным. Словно он не пытается быть тем, кем не является. Дело в том, что… Здесь, в постели, в тишине их квартиры, Шейн — это тот, кем Илья его знает больше всего. Его плечи расслабленно лежат на матрасе. Дыхание у него ровное, медленное. Образ, который он носит снаружи (напряжение, постоянная готовность), спадает, как только закрывается дверь, и мир остается снаружи. Шейн может быть на взводе на публике, напряженным от шума, людей и ожиданий, но не здесь. Никогда здесь. Здесь, рядом с Ильей, он дышит так, словно знает, что с ним все в порядке. Илья, недолго думая, блокирует телефон и наклоняется, чтобы поцеловать Шейна. Шейн вздрагивает, в его горле застревает тихий вздох удивления, но он не отстраняется. Вместо этого он растворяется в его объятиях, инстинктивно, тепло, забывая о книге и зарываясь руками в кудри Ильи. Это хороший поцелуй. Великолепный. Медленный, глубокий и наполненный всем тем, для чего у Ильи пока нет слов. Когда Илья наконец отстраняется, Шейн моргает, глядя на него, очки сдвинуты набок, щеки покраснели. — Что это было? Илья пожимает плечами. — Я люблю тебя. Шейн опускает голову, невольно улыбаясь. — Я тоже тебя люблю. — Ты чувствуешь себя в безопасности, спокойно? Здесь? Со мной? Этот вопрос застал Шейна врасплох. Он смотрит на Илью, его глаза сияют той мягкой, открытой улыбкой, которая всегда напоминает Илье оленёнка — нежного, доверчивого и беззащитного. Он не отвечает вслух. Просто кивает. Илья кивает в ответ. — Хорошо, — говорит он и наклоняется, чтобы еще раз поцеловать Шейна в губы. Он ещё не знает слов, чтобы описать то, чему учится, но Илья одним своим сердцем чувствует: что бы Шейн ни нес в себе там, в мире, ему не нужно нести это здесь, в этом маленьком уголке, который они для себя обустроили. И Илья непременно позаботится об этом, потому что так поступают, когда любят кого-то.***
У Шейна плохое предчувствие. Дело в том, что в последнее время таких моментов у него стало меньше, и именно это заставляет его возвращаться к исходной точке. Он научился доверять предупреждающим знакам: сжатию в груди, пульсации под кожей, ощущению, что что-то вот-вот рухнет. Спокойствие никогда не дается без последствий. Когда оно приходит неожиданно, Шейн ждет счета. Он замечает это в первую очередь в дни матчей. Шейн возвращается с пробежки весь раскрасневшийся и бодрый, мышцы болят, а в голове уже крутятся мысли о вечере. Он едва успевает снять обувь, как чувствует запах завтрака, и, войдя на кухню, видит, что Илья уже протягивает ему миску овсянки. На другой тарелке лежит нарезанный (к счастью, не размятый) банан, аккуратно разложенный рядом с ложкой арахисового масла. — Позже пойдет дождь, — небрежно замечает Илья, протягивая Шейну чашку кофе. — И будет холодно. Шейн замирает, телефон наполовину высунут из кармана. Он кладет его обратно, не заглядывая в приложение погоды. На катке раздевалка вокруг него преобразилась. Раньше это было похоже на кошмар — слишком громкая музыка, разговоры переплетались, некуда было направить внимание. Шейн справлялся с этим так же, как и всегда: плечи были напряжены, челюсть сжата, он делал вид, что это не пронзает его насквозь. Смеялся, когда смеялись другие. Старался не вздрогнуть, когда кто-то кричал через всю комнату. Теперь шум стихает быстрее. Один плейлист. Низкая громкость. Илья стоит рядом с колонками, словно это совпадение, словно он оказался там именно тогда, когда кто-то тянется к кнопке. Шейн не торопясь обматывает свою клюшку. Дышит. Он замечает, что больше не чувствует необходимости убегать, и это его немного пугает. Раньше и командные ужины были хуже. Слишком много взглядов, пустой болтовни, медленное нарастание притворства, пока улыбка не начинала болеть. Шейн всегда понимал, когда он был на грани, когда его ответы становились короче, а внимание рассеивалось. В последнее время именно тогда появляется Илья. Рука на пояснице Шейна, ухмылка, брошенная в сторону стола. — Дайте я украду своего мужа на секунду. Никаких объяснений. Никакого сопротивления. На улице прохладно и тихо. Илья ничего не говорит. Шейн прислонился к кирпичной стене, дыхание выравнивается, защитная реакция ослабевает. Когда он будет готов, они вернутся. Если не будет — не вернутся. Дома изменения происходят еще тише. Едва заметны. Вечером свет стал тусклее, включены только настольные лампы, и ему не приходится объяснять, что от яркого света люстр у него голова вот-вот треснет. Телевизор больше не кажется таким громким, и даже звук на телефоне Ильи всегда кажется контролируемым. Когда Шейн застревает между делами — на полпути в спальню, в дверном проеме — Илья мягко подталкивает его, указывает направление, не придавая этому значения. Иногда по вечерам Шейн разговаривает. О хоккее, о той же книге, которую он читает уже несколько недель, о тактических моментах, статистике и мельчайших деталях, о которых никто другой никогда не спрашивает. Илья слушает так, будто это важно. Дает Шейну говорить, пока у него не пересохнет в горле, а затем вкладывает ему в руку бутылку воды, словно ждал именно этого момента. «Пей», — говорит он нежно и твердо. Шейн пьет. И когда ситуация грозит выйти из-под контроля, когда Шейн чувствует слишком много и слишком быстро, он замечает, что больше не погружается в пучину отчаяния, как раньше. Он реже срывается. Меньше замыкается. Или, может быть, он все еще это делает, но потом это не перерастает во что-то ужасное. Илья дает ему пространство, не уходит. Прикасается без давления. Не задает вопросов, когда Шейн еще не может подобрать слов. Позже, когда Шейн по привычке извиняется, Илья протягивает руку, чтобы Шейн мог протянуть свою, и целует Шейну костяшки пальцев. — С тобой все в порядке, — говорит он. — С нами все в порядке. Именно от этого у Шейна сжалось сердце. Илья всегда был наблюдательным. Всегда терпеливым. Всегда умел проявлять к нему любовь так, как Шейн даже не думал просить. Но сейчас это ощущается по-другому. Будто кто-то заметил трещины еще до того, как Шейн почувствовал, как они начинают образовываться. Словно каждый раз, когда мир грозит обрушить его за пределы дозволенного, там уже кто-то есть. Кто-то ждет. Спокойно, уверенно, держа всё под контролем. Шейн не знает, когда это началось. Он знает лишь, что в последнее время, когда всё должно было бы развалиться, этого не происходит. И он не может решить, означает ли это, что у него вот-вот что-то отберут, или же его все это время молча и невероятным образом поддерживали.***
Шейн весь день был в плохом настроении, и он точно знает почему. Новые коньки показались ему неправильными, как только он ступил на лед. Они были неправильно тесными, давление на верхнюю часть стопы было неравномерным, каждый шаг напоминал ему, что что-то не так. Он говорил себе, что сможет это преодолеть. Он всегда это делает. Но к концу тренировки его терпение иссякло, мысли гудели слишком громко, раздражение засело у него под кожей. Илья это заметил. Конечно, заметил. Он предложил массаж ног, когда они вернутся домой, мягким, непринужденным голосом, словно это было пустяком. Шейн резко ответил ему, прежде чем смог сдержаться. Слишком быстро, слишком резко сказал «нет». Илья удивленно моргнул, затем кивнул и тут же оставил эту мысль. Он не обиделся, не дулся и не жаловался. Он лишь дал своему мужу немного личного пространства. Теперь они в постели, в комнате полумрак и тишина. Шейн лежит на спине, прислонив книгу к груди, и читает один и тот же абзац в третий раз, не вникая ни в одно слово. Илья рядом с ним залип в телефоне, в тишине. Телевизор не шумит, как обычно, на заднем плане нет громких передач, никаких невнятных комментариев спортивных комментаторов о хоккее. Нет даже звука глупых видеороликов или непристойной музыки из телефона Ильи. Воцаряется тишина, которая давит на уши Шейна. Он ждёт, что Илья что-нибудь скажет, подразнит его, разрядит обстановку, как он обычно это делает. Но он этого не делает. Он позволяет Шейну читать. Позволяет ему размышлять. Позволяет тишине существовать. Острое, паническое чувство подступает к горлу Шейна. Он чувствует, будто тонет. Затем Илья, не сказав ни слова, аккуратно выскальзывает из постели. Шейн смотрит в потолок, сердце бешено колотится. Мозг мгновенно, катастрофически заполняет пустоту. Он считает вдохи. Один. Два. Три. Дверь спальни снова открывается. Шаги. В темноте проступает силуэт Ильи. — Шейн, — тихо и осторожно произносит Илья. И что-то внутри Шейна ломается пополам. — Ты расстаёшься со мной? Слова беспрерывно и громко вырываются из тихой комнаты. Шейн приподнимается, книга соскальзывает на постель. Илья замирает на месте, держа в руке бутылку воды. — … Что? — Брови Ильи взлетают так высоко, что почти сливаются с линией волос. Он выглядит по-настоящему встревоженным. — О чём ты говоришь?! — Ты произнес мое имя как… Шейн, — Шейн попытался подражать голосу Ильи, понимая, как глупо звучит, но не останавливаясь. — Со всей серьезностью. Как… Как будто ты собирался что-то сказать. — Сказать что-то вроде: "Я с тобой расстаюсь"? — недоверчиво спрашивает Илья. — Во-первых, мы женаты. — Это не значит… — Во-вторых, — продолжает Илья, слегка размахивая бутылкой с водой, — я принес тебе это, потому что ты сегодня на тренировке отказался пить. Я стараюсь, чтобы ты пил достаточно воды, и вдруг я что, какой-то злодей? Шейн морщится. — Я понимаю, что делаю поспешные выводы, но… — Холландер, — медленно и осторожно произносит Илья, но на его губах появляется лёгкая улыбка, и Шейну кажется, что ещё не всё потеряно. — Ты делаешь из мухи слона. Да, ладно, может быть, он прав. Илья снова садится на кровать, придвигаясь ближе к Шейну, их колени соприкасаются. Он протягивает ему бутылку воды и говорит: «Пей». Шейн так и делает. Его руки слегка дрожат. Илья внимательно наблюдает за ним. Не так, будто оценивает его, не так, будто собирается сказать что-то заученное, а просто присутствует, ждет. — Что происходит, любимый? — спрашивает он, когда Шейн выпил достаточно воды и сделал достаточно вдохов. — Как ты до этого додумался? У него такой мягкий и искренний голос, что Шейну хочется плакать. — Просто… Ты был… — он беспомощно жестикулирует. — Слишком милый. Вроде… внимательный внимательный. Ты всё исправляешь раньше, чем я успеваю понять, что что-то не так. А люди так не поступают, если только они не пытаются что-то уладить. Или не чувствуют вины. Или не собираются сообщить плохие новости. Илья смотрит на него мгновение. Затем выражение его лица смягчается, замешательство сменяется чем-то более мягким. — Нет, — тихо говорит он. — Нет, нет. Это не… Иди сюда. Шейн позволяет притянуть себя в объятия, прижимаясь лбом к плечу Ильи, его сердце все еще колотится, словно ожидая удара. — Я не собираюсь с тобой расставаться, — говорит Илья спустя мгновение, нежно поглаживая Шейна по затылку. — Я не готовлю тебя к плохим новостям. Я никуда не ухожу. Я просто… пытаюсь быть внимательным. Голос Шейна тихий. — Такое ощущение, что ты знаешь обо мне то, чего я не знаю. Илья задумчиво хмыкнул. — Может быть. Но это нормально. Иногда проще увидеть все со стороны. — Он мягко приподнял подбородок Шейна, заставляя его посмотреть ему в глаза. — Ты всю жизнь приспосабливался к другим, да? Дай теперь мне приспособиться к тебе. У Шейна перехватило дыхание. Что-то внутри него трескается, не настолько, чтобы выплеснуть эмоции, но достаточно, чтобы это почувствовать. Он вспоминает все те моменты своей жизни, когда чувствовал себя немного не на своем месте. Слишком тихий или слишком навязчивый. Никогда не вписывался ни в одну, ни в другую категорию; слишком азиат для одних комнат, слишком белый для других, всегда все объяснял, всегда притворялся. Всегда было это смутное ощущение, что что-то в нем… не так. Как будто у всех остальных есть инструкция, которой у него никогда не было. А ещё есть Илья. Тот, кто умеет подстраиваться без просьбы. Тот, кто создает пространство, не оказывая при этом услуги. Тот, кто никогда не относится к Шейну как к проблеме, которую нужно решить… Просто человек, которого стоит хорошо знать. — Ничего страшного, если тебе хочется поплакать, — вдруг говорит Илья, и, чёрт возьми. Шейн даже не заметил, что у него на глазах навернулись слезы, готовые вот-вот хлынуть. Когда Илья это говорит, это звучит как разрешение, как будто он говорит, что не нужно сдерживаться, как будто Шейну позволено чувствовать, ломаться и рушиться. Он плачет, уткнувшись в плечо Ильи, и чувствует всё — тепло на щеках, поглаживающую круговыми движениями руку Ильи по спине, пластиковую пленку от бутылки с водой, которую он всё ещё держит в руках. — Я никогда… — начинает Шейн, затем замолкает. У него перехватывает дыхание. — Никто никогда не делал для меня этого. Не так, как сейчас. Прости, что я так на это отреагировал. Сердце Ильи сжалось в груди. Он протянул руку, большими пальцами смахнув слезы Шейна, чувствуя себя уверенно и тепло. — Не извиняйся. Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Не был постоянно напряжен. Не носил маску рядом со мной, — тихо говорит он. Затем он мягко улыбается и добавляет: — Если изменение некоторых вещей может сделать твой уголок мира безопасным, то это легко. Вот и все. Шейн, не успев одуматься, резко бросается вперед и страстно, немного отчаянно целует Илью, словно сдерживал это годами. Илья удивленно восклицает ему в рот, затем смеется и отвечает на поцелуй так же яростно, крепко обнимая Шейна за талию. — Боже, — шепчет Шейн, задыхаясь, прижимаясь губами к его губам. — Я люблю тебя. Илья ухмыляется. — Я знаю. Шейн фыркает, но не расстраивается, что не услышал ответа. В конце концов, Илья сказал это первым просто не словами, а своими поступками до этого момента. После долгой паузы Шейн делает прерывистый вздох. — Тебе не нужно быть… постоянно таким осторожным со мной, — говорит он, проводя пальцем по плечу Ильи. — Мне нравится, что ты громкий. И надоедливый. И что ты перебиваешь меня, и шутишь в самые неподходящие моменты. — Его губы слегка кривятся. — Иногда мне это тоже нужно. Илья улыбается. — Хорошо, — говорит он. — Я снова буду тебя злить, но ты мне будешь говорить, когда тебе что-нибудь понадобится. Справедливо? Шейн смеется, тепло разливается по его телу, рассеивая последние остатки паники. — Справедливо. А потом он целует его. Сначала нежно, потом отчаянно, потом с облегчением. Илья отвечает ему поцелуем, словно всегда был рядом. Словно никуда не собирается уходить. Словно Шейн никогда-никогда не был «слишком».***
Дом Пайков именно такой, каким его знает Шейн: шумный, светлый, живой. Близнецы носятся по гостиной с пластиковой акулой, визжа от смеха, пока Эмбер ковыляет за ними, полная решимости попасть в компанию, несмотря на явную разницу в росте и возрасте. Телевизор включен громче, чем нужно, хоккейный матч заглушает разговоры, пока парни разваливаются на диване с пивом в руках, выкрикивая комментарии в экран, словно он их слышит. За обеденным столом жены и подруги ребят допивают бутылку вина, наклоняясь поближе и обсуждая жизнь, которая, кажется, никогда не замедляется. Илья обычно находится именно там: на краю стола, с бокалом в руке, радуя женщин, потакая их прихотям, а когда его достаточно подкупают, непринужденно рассказывая анекдоты из раздевалки, от которых все визжат от восторга. Он любит публику, и девушки отвечают ему взаимностью. Сегодня он находится в другом месте. Вместо этого Шейн замечает его в дальнем углу гостиной, сидящим на полу с неловко скрещенными ногами, полностью поглощенным чем-то гораздо более тихим. Напротив него, скрестив ноги, сидит Артур. На нем большие наушники, благодаря которым хаос в комнате превратился в нечто отдаленное и вполне управляемое. Между ними на полу лежит лист бумаги. Илья рисует (если это правильное слово) то, что можно с большой натяжкой описать как черепаху — с деформированным панцирем и ногами, уходящими в сомнительных направлениях. Артур смеется открыто, в восторге, указывая на рисунок, как будто это самое смешное, что он когда-либо видел. Илья улыбается в ответ, совершенно не беспокоясь о своем отсутствии художественного таланта, добавляя еще одну кривую линию, только чтобы Артур снова рассмеялся. Что-то в груди Шейна смягчается, наполняется чем-то теплым и вот-вот грозится переполниться. Он выскальзывает на улицу, прежде чем шум и это чувство смогут слишком сильно давить на его ребра. Здесь, на улице, тише. Хейден стоит у гриля с серьезностью человека, решившего, что это его единственная цель на вечер, с щипцами в одной руке и пивом в другой. Макс Райли задерживается на мгновение, затем извиняется и уходит проверить, как там Лия, оставляя Шейна и Хейдена наедине в тихом ритме переворачивания гамбургеров. Хейден следует за взглядом Шейна, обращенным к дому. — Илья сегодня не с девочками, — говорит он, непринужденно, как бы констатируя факт. Шейн кивает. Он колеблется, гадая, не хочет ли Хейден завязать разговор, а затем говорит: — Он давно хотел проводить больше времени с Артуром. Похоже, он придумал, как это сделать. Хейден улыбается, и по его лицу пробегает тень нежности и благодарности, которую он ни за что на свете не осмелился бы показать перед Ильей Розановым. Через мгновение он опускает щипцы и прочищает горло. — Ты знаешь, что мы в последнее время часто водим Артура к врачу? — спрашивает он. Шейн полностью поворачивается к нему. — Да. Ты об этом упоминал. С ним все в порядке? — Да, — быстро кивает Хейден, словно хочет сначала прояснить именно этот момент. — Да, он в порядке. — Он почесал затылок, на мгновение опустив взгляд на решетку. — В школе посоветовали обратиться к нейропедиатру. Просто… чтобы кое-что проверить. Они рекомендовали провести обследование на аутизм. Результаты мы получили несколько дней назад. — Оу, — говорит Шейн. Это слово звучит как-то знакомо. Он слышал его раньше, где-то однажды читал об этом. Почему, он точно не помнит. Он кивает. — И? — И, — продолжает Хейден, теперь уже тише, — да. у Артура — аутизм. Шейн снова кивает. Нет нужды спешить с ответом. Ничего срочного, чтобы заполнить паузу. — В общем, вот почему наушники — это классно, — добавляет Хейден, уже более расслабленно, в его голосе слышится облегчение, когда он кивает подбородком в сторону раздвижной двери. — Я хотел купить себе такие же, но Джеки не разрешила. Он тихонько фыркает. — Потому что тебе они не нужны. Хейден на секунду пристально смотрит на Шейна, прежде чем кивнуть. — Именно. — Он неловко улыбается, затем прочищает горло. — Ну, с тех пор, как мы получили диагноз, у него все идет очень хорошо. Я на мгновение испугался, потому что нам пришлось внести все эти изменения, но потом я понял… Он мой мальчик. Я сделаю все, чтобы этот парень был в порядке. Шейн согласно хмыкает. После этого наступает тишина, такая, которая тянется, но не напрягает. Хейден переминается с ноги на ногу, будто хочет что-то еще сказать. Он смотрит на Шейна — сильно смотрит на него — и на мгновение, застывшее во времени, Шейну кажется, что тот хочет что-то спросить. Что именно, он не уверен. Но все равно задерживает дыхание. Но Хейден просто выдыхает, кивает себе и отпускает эту мысль. Артур — это Артур. Шейн — это Шейн. И этого достаточно. За их спинами распахивается стеклянная дверь, и Илья высунулся наполовину наружу. — Хэй, — говорит он Шейну, — мы собираем фруктовые тарелки для детей. Хочешь что-нибудь тоже? Шейн кивает. — Оу, да. Только убедись, чтобы в моей не было… — Малины, потому что она на ощупь странная, — легко доканчивает фразу Илья. — Я знаю, милый. Хейден улыбается, не задумываясь. Илья замечает это и прищуривается, глядя на него. — Тебе фруктов не будет, — добавляет он. — Продолжай готовить гамбургеры, гамбургерщик. Хейден показывает ему средний палец, а Шейн смеется, качая головой. Когда дверь снова закрывается, Шейн тихо говорит: «С Артуром все будет хорошо». Хейден кивает, не отрывая взгляда от дома. — Да, — тихо отвечает он. — Пока у него есть люди, которые его любят, с ним все будет хорошо. Шейн улыбается про себя, медленно и тихо, чувствуя, как что-то в груди наконец-то расслабляется. Хейден прав. Возможно, любовь — это не про то, чтобы исправить мир или научиться его выдерживать. Возможно, это про то, чтобы снова и снова выбирать делать хотя бы маленькую его часть мягче. Тише. Спокойнее. Достаточно безопасной, чтобы можно было просто дышать. И, стоя там, глядя, как силуэт Ильи исчезает в тёплом шуме дома, Шейн с внезапной, неколебимой ясностью понимает: он уже нашёл свой безопасный уголок мира.
