Личный супергерой

Для Ким Тэхёна мир всегда делился на две неравные части: стерильную тишину собственного дома и живое, пульсирующее тепло дома семьи Чон. В свои девятнадцать Тэхён был воплощением омежьей эстетики: тонкие запястья, глаза цвета крепкого кофе и аура, которая, казалось, состояла из чистого света и едва уловимого аромата спелой вишни. Но внутри этого света жила пустота, которую родители Кимы заботливо выстраивали годами, кирпичик за кирпичом, отчет за отчетом. Обед в особняке Кимов был не приемом пищи, а дипломатическим ритуалом. Огромный стол из темного дерева, за которым могли бы разместиться двадцать человек, сегодня принимал троих. Тэхён сидел напротив отца, чувствуя, как холод кондиционера пробирается под шелковую рубашку. — Тэхён, твои оценки по макроэкономике улучшились, — голос господина Кима звучал сухо, как шелест ценных бумаг. — Это похвально. Мы с матерью решили, что на летнюю стажировку ты отправишься в наше представительство в Лондоне. Тэхён замер, сжимая в руке тяжелую серебряную вилку. — Отец, я учусь на факультете искусств. Моя стажировка должна быть связана с галереями или дизайном… Мать Тэхёна, безупречная альфа в костюме стоимостью в несколько годовых бюджетов небольшой провинции, даже не подняла глаз от своего планшета. — Искусство — это хобби, Тэхён. Репутация семьи строится на более твердом фундаменте. Мы обсудим это позже. На следующей неделе мы улетаем на саммит в Женеву, нас не будет около месяца. «Снова», — подумал Тэхён, глядя на свое отражение в идеально отполированном бокале. — «Снова тишина. Снова пустые коридоры». В этом доме никогда не пахло едой. Здесь не было места спонтанному смеху или крошкам на столе. Для родителей он был инвестицией, «золотым омегой», который должен был стать идеальным звеном в их политической цепи. Чон Чонгук же в этом мире был лишь «сыном делового партнера», «старшим братом друга», но для Тэхёна он был единственным человеком, который когда-то показал ему, что мир не обязательно должен быть из стекла и льда. Тэхён закрыл глаза, и память мгновенно перенесла его на двенадцать лет назад. Ему семь. Он впервые попал в дом Чонов вместе с Хосоком. Тогда он еще не знал, что дома могут быть такими. Маленький Тэхён бежал за Хосоком по заднему двору, споткнулся о корень старой сосны и кубарем покатился по траве. Колено обожгло острой болью, на коже выступили капельки крови. Для семилетнего Тэхёна это была катастрофа. В его доме за такое его бы строго отчитали за «неаккуратность, не подобающую Киму». Он уже приготовился плакать в тишине, зажав рот рукой, как вдруг перед ним возникла тень. Тринадцатилетний Чонгук выглядел для него тогда великаном. Серьезный мальчик-альфа с внимательными черными глазами. Он не стал смеяться и не побежал звать взрослых. Он просто присел на корточки, достал из кармана шорт запечатанный пластырь с изображением Железного Человека и сосредоточенно надул щеки. — Больно? — спросил Чонгук. Его голос уже тогда был глубже, чем у сверстников. Тэхён шмыгнул носом, во все глаза глядя на старшего. — Немного. Чонгук осторожно приклеил пластырь, разглаживая края теплыми пальцами. — Теперь не больно. Железный Человек охраняет. Именно тогда Тэхён впервые почувствовал этот запах. Горький шоколад. Не приторный, а настоящий, глубокий, с легкой ноткой кедрового дерева. Этот аромат окутал Тэхёна, даря такое чувство безопасности, которого он не знал в своем стерильном «стеклянном замке». Чонгук стал для него воплощением дома. Человеком-крепостью. В тот вечер мама Чон усадила их за стол в кухне, где пахло свежим хлебом и тушеным мясом. Она не проверяла чистоту ногтей Тэхёна, она просто смеялась вместе с Хосоком и подкладывала Тэхёну самые вкусные кусочки. Чонгук сидел рядом, изредка поглядывая на «мелкого» Тэхёна, и в этом взгляде не было безразличия. Там была тихая опека. Вернувшись из воспоминаний в холодную реальность обеда, Тэхён понял, что больше не может здесь находиться ни минуты. — Я закончил. Прошу прощения, мне нужно подготовиться к лекциям, — он встал, поклонился родителям, которые даже не заметили его ухода, и почти бегом бросился к выходу. Ему нужно было туда. Туда, где жизнь не измеряется числами и банковскими счетами. Путь до дома Чонов занимал пятнадцать минут на автобусе, но для Тэхёна это был путь в другую вселенную. Как только он переступил порог их уютного двухэтажного дома, его легкие наконец-то раскрылись. — Тэхён-а! Ты вовремя! — Хосок выскочил из гостиной, сияя своей фирменной улыбкой «в 32 зуба». — Мы с мамой как раз затеяли кимчи чиге. Хосок, его лучший друг и единственный человек, который знал все секреты Тэхёна, обхватил его за плечи. От Хосока пахло цитрусами и солнечным светом. Если так вообще могло пахнуть от кого-то. — Тэ, ты какой-то бледный. Опять «великое сидение за столом» у родителей? — Хосок нахмурился, заглядывая другу в глаза. — Всё как обычно, Хоби, — Тэхён попытался улыбнуться. — Стажировка в Лондоне, макроэкономика… Ты же знаешь. — Знаю-знаю. Пошли скорее на кухню, мама уже спрашивала, почему тебя долго нет. На кухне было шумно. Радио тихо бормотало какую-то старую песню, на плите что-то шкворчало. Госпожа Чон, увидев Тэхёна, тут же вытерла руки о фартук и обняла его. — Наш Тэхён-и пришел. Садись скорее, ты совсем исхудал в своем университете. Тэхён сел на знакомый стул. Здесь, среди разномастных кружек и детских рисунков Хосока, приклеенных к холодильнику, он чувствовал себя живым. Но в воздухе витало какое-то странное электричество. Какое-то предвкушение, которое он не мог объяснить. — Кстати, Тэ, — Хосок наполнил стаканы водой и сел напротив, его глаза хитро блеснули. — У нас новости. Большие новости. Тэхён замер с палочками в руках. Сердце почему-то пустилось вскачь. — Брат звонил сегодня утром, — продолжил Хосок, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Его стажировка в Нью-Йорке закончилась раньше срока. Он уже в аэропорту, оформляет документы. Тэхён почувствовал, как мир на мгновение замер. — Чонгук-и хён… возвращается? — Да! На следующей неделе! — Хосок победно вскинул кулак. — Представляешь? Три года! Этот качок наконец-то возвращается домой. Мама уже составляет меню на месяц вперед, а папа собирается устроить грандиозное барбекю. Тэхён опустил взгляд в тарелку, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах огонь. Три года. Три долгих года он жил короткими видеозвонками, где Чонгук выглядел всё более чужим и взрослым. Три года он засыпал, вспоминая запах горького шоколада, который постепенно выветривался из его памяти, оставляя лишь фантомную боль. Чонгук возвращается. Его личный Железный Человек, его защита, его самая большая тайна. — Он… он что-нибудь говорил? — тихо спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну, про нас? — Сказал, что соскучился по маминой еде и по моим подзатыльникам, — рассмеялся Хосок. — А, и еще спросил, не превратился ли наш «малыш Тэ-тэ» в совсем уж капризного омегу-принца. Тэхён закусил губу. «Малыш Тэ-тэ». Чонгуку уже двадцать пять. Он — состоявшийся альфа, получивший образование за границей. Тэхёну девятнадцать, и он больше не тот ребенок со сбитым коленом. Сможет ли Чонгук увидеть это? Или для него Тэхён навсегда останется лишь тенью младшего брата, которую нужно иногда гладить по голове? — На следующей неделе мы едем его встречать, — Хосок хлопнул Тэхёна по плечу. — Ты ведь поедешь с нами в аэропорт? — Конечно, — прошептал Тэхён. — Конечно, я поеду. Но сейчас, сидя на уютной кухне Чонов, Ким Тэхён впервые за долгое время чувствовал себя дома. Ведь настоящий дом — это не там, где ты живешь, а там, куда возвращается тот, кого ты любишь. Новость о возвращении Чонгука подействовала на Тэхёна как детонатор, заложенный глубоко под фундаментом его тщательно выстроенного спокойствия. Вернувшись в свой «стеклянный замок», он не пошел в столовую, где эхо шагов слуг казалось оглушительным. Он заперся в своей комнате — стерильно-белой, безупречной, лишенной жизни, как и всё в этом доме. Тэхён опустился на колени перед кроватью и достал из-под нее то, что родители назвали бы «мусором, мешающим продуктивности». Старая коробка из-под обуви, обклеенная пожелтевшими наклейками, была его единственным настоящим сейфом. В ней не лежали акции или документы. В ней лежала его душа. Дрожащими пальцами он поднял крышку. Сверху лежал старый, уже не липкий пластырь с Железным Человеком — тот самый, который Чонгук наклеил ему в детстве. Тэхён хранил его как реликвию. Под ним покоилась маленькая, изрядно потертая мягкая игрушка — тигренок, которого Чонгук выиграл для него в тире на летнем фестивале. И на самом дне, завернутая в бархатный лоскуток, лежала серебряная подвеска в виде маленького крыла. Тэхён коснулся металла, и холод серебра мгновенно прошил его сознание, утягивая в глубину воспоминаний. Средняя школа «Кенхи» всегда была местом, где статус альфы проверялся на прочность, а омеги учились быть тихими. Тэхёну было тринадцать, он был хрупким, с еще не оформившимся голосом и запахом, который только начинал напоминать робкую, незрелую вишню. Инцидент произошел в пустом коридоре после уроков. Сонхва, старшеклассник-альфа, чья семья спонсировала строительство нового бассейна, решил, что «маленький Ким» слишком задирает нос. — Эй, фарфоровый, — Сонхва прижал Тэхёна к шкафчикам. От него пахло дешевым одеколоном и агрессивным, душным табаком. — Слышал, твои предки опять в Европе? Не боишься, что они забудут, как ты выглядишь? Может, мне оставить на тебе пару меток, чтобы они тебя хоть по синякам узнали? Тэхён сжал зубы. Страх ледяной змеей скользил по позвоночнику, но воспитание Кимов не позволяло ему плакать перед врагом. — Отойди, Сонхва. Мои родители заняты важными делами. — Твои родители заняты всем миром, кроме тебя, — хохотнул альфа, хватая Тэхёна за воротник рубашки. — Ты просто удобный аксессуар в их чемодане. Тэхён не помнил, как это случилось. Просто в какой-то момент тяжелый учебник истории в его руках превратился в оружие. Удар пришелся Сонхва прямо в переносицу. Раздался неприятный хруст, и коридор огласил крик боли. Спустя пятнадцать минут Тэхён сидел в кабинете директора Ли. Напротив сидел разъяренный Сонхва с салфеткой у окровавленного носа, а за его спиной — его мать, рассыпающаяся в угрозах судебных исков. — Ким Тэхён, я жду твоих родителей уже полчаса, — директор Ли постукивал ручкой по столу. — Твоя мать не отвечает на звонки из приемной. Твой отец сбросил вызов. Это серьезное нарушение дисциплины. Если никто не придет подтвердить твою опеку, я буду вынужден вызвать полицию для оформления протокола. Тэхён смотрел на свои руки. Он чувствовал себя бесконечно одиноким. Он представлял своих родителей в огромном зале заседаний, где-нибудь в Брюсселе. Они бы даже не нахмурились, узнав, что их сына забирают в участок. Они бы просто позвонили юристу и попросили «уладить неудобство». Внезапно дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что директор подпрыгнул на месте. В проеме стоял Чонгук. Девятнадцатилетний, в школьной форме старших классов, запыхавшийся, с растрепанными волосами и яростью в черных глазах. Он не смотрел на директора. Он смотрел только на Тэхёна. — Простите за опоздание, — голос Чонгука уже тогда вибрировал силой, от которой у Тэхёна потеплело в груди. — Семья Ким уполномочила меня представлять их интересы. Я — Чон Чонгук. Чонгук прошел к столу и положил руку на плечо Тэхёна. Это прикосновение было как броня. — Директор Ли, я внимательно выслушал версию госпожи Пак в коридоре. А теперь давайте послушаем правду о том, почему омега был вынужден защищаться учебником от альфы, который старше его на три года и тяжелее на двадцать килограммов. И если вы упомянете полицию еще раз, мой отец, Чон Сухо, лично займется вопросом лицензирования этой школы. Чонгук говорил спокойно, но от его запаха горького шоколада, ставшего сейчас колючим и плотным, у матери Сонхва перехватило дыхание. Она замолчала. Директор Ли вдруг вспомнил, что семья Чон владеет половиной акций промышленного сектора района. Спустя десять минут они вышли на улицу. Тэхён едва передвигал ноги, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя после себя опустошение. Чонгук заставил его остановиться у ворот. Он взял лицо Тэхёна в свои ладони. Его большие пальцы осторожно погладили скулы мальчика. — Тэхён-а, посмотри на меня. Тэхён поднял глаза, и в этот момент плотина рухнула. Он зарыдал — беззвучно, горько, утыкаясь лицом в грудь Чонгука. Чонгук прижал его к себе, закрывая собой от любопытных взглядов школьников. — Они не приехали… — всхлипывал Тэхён в его школьный пиджак. — Я звонил… они не взяли трубку. — Знаю, малыш. Знаю, — Чонгук гладил его по волосам. — Послушай меня внимательно. Теперь это не важно. Больше никогда не жди их. Если тебе будет страшно, если тебя кто-то обидит, если ты просто захочешь, чтобы кто-то был рядом — звони мне. В любое время. Из любой точки мира. Я всегда приду. Я обещаю тебе, Тэхён. Тэхён поднял на него глаза, полные слез и обожания. Именно в этот момент, в свои тринадцать, среди запаха цветущей вишни и горького шоколада, он влюбился. Бесповоротно. Болезненно. На всю жизнь. Чонгук был не просто другом брата. Он был его небом. Его единственным настоящим домом. Прошло два года. Тэхёну исполнилось пятнадцать, и он научился скрывать свою любовь так искусно, что даже проницательный Хосок ничего не замечал. Он жил обещанием Чонгука. Он верил, что «всегда» — это навсегда. Но «всегда» закончилось в аэропорту Инчхон, когда Чонгук улетал в Америку. Тот день был серым и промозглым. Тэхён стоял у гейта, сжимая в кармане ту самую серебряную подвеску-крыло. Он хотел отдать её. Хотел сказать: «Возьми это, чтобы помнить о моем обещании ждать тебя». Чонгук выглядел великолепно. Америка уже ждала его, он светился предвкушением новой жизни, новых встреч, великих достижений. Он обнял Хосока, посмеялся с родителями, а потом подошел к Тэхёну. — Ну что, Тэ-тэ? — Чонгук улыбнулся и привычно взъерошил его волосы. — Не грусти тут без меня. Слушайся Хоби, не давай себя в обиду. И… вырасти хорошим омегой, ладно? Он обнял его — крепко, тепло, но в этом объятии Тэхён вдруг почувствовал дистанцию в тысячи миль, которые еще даже не были пролетаны. Это было объятие старшего брата. Покровительственное. Ласковое. И совершенно лишенное той искры, о которой Тэхён бредил ночами. Чонгук отстранился, его взгляд уже скользил по табло вылетов. Он не заметил, как Тэхён судорожно сжал кулак в кармане, так и не достав подарок. — Я буду писать, — бросил Чонгук, подхватывая чемодан. — Береги себя, малыш. Тэхён смотрел ему в спину. Он видел, как Чонгук идет к паспортному контролю — уверенный, свободный, не оборачивающийся назад. И в этот момент в пятнадцатилетнем Тэхёне что-то окончательно сломалось. «Я для него — просто тень Хосока», — понял он с пугающей ясностью. Обещание «всегда приходить» было лишь жалостью к брошенному ребенку. Он улетает в мир, где нет места маленькому омеге с его глупыми чувствами» Там, в аэропорту, среди шума двигателей и безликой толпы, Ким Тэхён принял решение. Он отказался от своей любви. Он запер её в ту самую коробку под кроватью, решив, что станет таким же холодным и безупречным, как его родители. Он решил, что больше не позволит горькому шоколаду согревать свое сердце, потому что этот запах приносил только боль. Тэхён вздрогнул, возвращаясь в реальность своей комнаты. Его лицо было мокрым от слез. Он смотрел на подвеску-крыло, которая так и не улетела в Америку. — Ты возвращаешься, — прошептал он в тишину. — Но ты возвращаешься не ко мне. Он медленно сложил всё обратно в коробку. Пластырь, игрушку, подвеску. Он закрыл крышку и задвинул её глубоко под кровать. На следующей неделе он поедет в аэропорт. Он наденет свою самую дорогую одежду, нанесет на лицо маску идеального спокойствия и встретит Чонгука как «младший брат друга». Он не покажет ни тени той боли, что рвала его на части. Ким Тэхён больше не был тринадцатилетним мальчиком, верящим в обещания. Он был взрослым омегой, который знал цену тишине. И если Чонгук привезет с собой весь мир, Тэхён просто вежливо улыбнется этому миру, скрывая под ребрами пепел своей самой большой и самой несчастной любви. День Икс наступил быстро. Даже слишком. Аэропорт Инчхон всегда казался Тэхёну местом, где разбиваются мечты, но сегодня он заставил себя верить, что это лишь место встречи. Он стоял рядом с Хосоком, стараясь дышать ровно. На Тэхёне было длинное бежевое пальто и шелковый платок, скрывающий шею — он выглядел безупречно, как сошедший с обложки журнала омега, холодный и недосягаемый. — Тэ, расслабься, ты сейчас дыру в полу прожжешь, — Хосок нетерпеливо подпрыгивал на месте, вглядываясь в толпу, выходящую из зоны таможенного контроля. — Смотри! Вон он! Тэхён поднял взгляд. Сердце сделало кульбит и с размаху ударилось о ребра. Чонгук шел сквозь толпу так, словно пространство расступалось перед ним само. Он стал шире в плечах, его походка приобрела хищную уверенность, а татуировки теперь открыто выглядывали из-под закатанных рукавов черной рубашки. Но не это заставило Тэхёна замереть. Под руку с Чонгуком шел омега. Его звали Тэмин. Он был воплощением нью-йоркского шика: платиновые волосы, облегающие кожаные брюки и запах персика, который чувствовался даже на расстоянии нескольких метров. Тэмин что-то весело шептал Чонгуку на ухо, и тот… он улыбался. Той самой улыбкой, которую Тэхён считал своей собственностью. — Привет, мои дорогие! — Чонгук подошел к ним, не отпуская локтя Тэмина. Хосок бросился брату на шею, а Тэхён остался стоять, чувствуя, как внутри всё обращается в ледяную крошку. «Отказался от любви», — напомнил он себе. — «Ты отказался от неё под кроватью в коробке». — Чонгук-и, ты не говорил, что приедешь с… гостем, — Хосок отстранился, с любопытством разглядывая Тэмина. — Познакомьтесь, это Тэмин. Мы вместе работали над проектом в Нью-Йорке, — Чонгук перевел взгляд на Тэхёна. На секунду в его глазах промелькнуло удивление — он явно не ожидал увидеть «малыша Тэ-тэ» таким повзрослевшим. — Привет, Тэхён-а. Ты… вырос. — Здравствуй, Чонгук-хён, — Тэхён заставил себя улыбнуться вежливо и отстраненно, проигнорировав «Тэ-тэ». — С возвращением. Тэмин протянул руку, сверкнув кольцом на пальце. — Так вот о каком «маленьком братишке» Чонгук прожужжал мне все уши. Приятно познакомиться, ты действительно очень милый. «Милый». Это слово прозвучало как смертный приговор. Тэхён вежливо кивнул, ощущая, как вишневый аромат в его ауре начинает горчить. Вечер в доме Чонов должен был быть триумфальным. Стол ломился от еды, господин и госпожа Чон сияли гордостью. Тэхён сидел на своем привычном месте, напротив Чонгука. К его огромному удивлению и тайному облегчению, Тэмина за столом не было — Чонгук отвез его в отель, сославшись на то, что «семейный ужин — это только для своих». Хосок, который за три года разлуки с братом накопил гору колкостей, решил не тянуть. — Ну, Чонгук-и, — Хосок демонстративно откусил кусок мяса, — рассказывай. Как там поживает твой… омега? Мама уже начала прикидывать список гостей на свадьбу, а папа думает, какой филиал подарить тебе в качестве брачного выкупа. Госпожа Чон заинтересованно подняла брови, а Тэхён замер, боясь пошевелить даже ресницами. Чонгук поперхнулся водой и поставил стакан на стол с тяжелым стуком. — Хоби, прекрати нести чепуху. Тэмин не мой парень. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Тэхён почувствовал, как невидимый обруч, сжимавший его грудь с самого аэропорта, внезапно лопнул. — Как это? — Хосок прищурился. — Вы вышли под руку. Он пахнет тобой так, будто ты его в свой гардероб запер на неделю. — Мы просто близкие друзья, — Чонгук раздраженно дернул плечом. — В Америке другие правила общения. Мы вместе учились, вместе работали. Его запах на мне — это просто результат долгого перелета в тесном кресле. Я просто пообещал присмотреть за ним в Сеуле, пока он тут в отпуске. Тэхён опустил голову, скрывая победную улыбку за чашкой чая. «Не парень». Слова Чонгука звучали как самая прекрасная музыка. Конечно, это ничего не меняло в его плане «отказаться от любви», но дышать стало определенно легче. — Ну слава богу, — госпожа Чон облегченно вздохнула. — А то этот Тэмин… он слишком уж яркий. Нашему дому нужно что-то более спокойное. Тэхён-и, положи себе еще салата, ты сегодня совсем ничего не ешь. Чонгук поднял глаза на Тэхёна. Его взгляд был долгим, изучающим. — Да, Тэ-тэ, ты слишком бледный. Хосок говорит, ты в университет поступил? На факультет искусств? — Да, занятия начинаются на следующей неделе, — Тэхён старался не смотреть Чонгуку в глаза. — Кстати об университете! — Хосок воодушевленно хлопнул в ладоши. — Тэ, завтра мы идем на грандиозный шоппинг. Тебе нужно обновить гардероб, чтобы все альфы на потоке сразу поняли, что ты — произведение искусства. Чонгук нахмурился, сжимая палочки чуть крепче, чем нужно. — Ему не нужно привлекать внимание «всех альф», Хоби. Он там учиться будет, а не на подиуме ходить. — Ой, не будь занудой, хён! — Хосок отмахнулся. — Тэхён теперь взрослый омега. Пора бы тебе это заметить. Торговый центр сиял огнями. Хосок таскал Тэхёна из одного бутика в другой, забрасывая его горой одежды. Тэхён, поддавшись настроению друга и желанию наконец-то стереть из памяти образ «маленького Тэ-тэ», решил рискнуть. В одном из люксовых отделов он приметил полупрозрачную черную рубашку с глубоким вырезом и узкие кожаные брюки. Это было смело. Это было дерзко. Это было совершенно не в стиле того Тэхёна, которого знал Чонгук. — Тэ, это бомба! — Хосок почти затолкнул его в примерочную. — Иди, надевай! Я хочу это видеть. Тэхён переоделся. Ткань рубашки приятно холодила кожу, вырез открывал линию ключиц и тонкую шею, на которой еще не было ни единой метки. Он посмотрел в зеркало и сам себя не узнал. В отражении стоял искуситель, опасный и прекрасный. Он вышел из примерочной, поправляя воротник. — Хоби, не слишком ли это… — Слишком, — раздался за спиной не голос Хосока, а низкий, вибрирующий баритон, от которого по спине пробежали мурашки. Тэхён резко обернулся. Перед ним стоял Чонгук. Он был один, в простой серой толстовке, но его взгляд… Он буквально прожигал Тэхёна насквозь, скользя по открытым ключицам вниз. — Чонгук-хён? — Тэхён густо покраснел, инстинктивно пытаясь запахнуть рубашку. — А где Хосок? — Пошел за латте, — Чонгук сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Тэхёна. Его запах горького шоколада стал тяжелым, почти подавляющим. — А матушка отправила меня за вами. Хочет сегодня снова собраться в семейном кругу. Что это на тебе надето, Тэхён? — Одежда для университета, — Тэхён постарался придать голосу твердости. — Тебе не нравится? Чонгук окинул его взглядом с головы до ног, и его челюсть заметно сжалась. — Это не одежда. Это приглашение для каждого похотливого альфы в радиусе километра. Тэхён, сними это немедленно. — Что? — Тэхён опешил. — Почему я должен… — Потому что ты еще маленький! — Чонгук почти рыкнул, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты не понимаешь, как это выглядит со стороны. Ты — омега, Ким Тэхён. И ты должен выглядеть прилично, а не выставлять себя напоказ. Тебе не нужно такое носить. Это вульгарно для твоего возраста. Слово «вульгарно» ударило Тэхёна наотмашь. Вся его уверенность, вся его попытка стать взрослым в глазах Чонгука рассыпалась в прах. Но на этот раз вместо слез пришла обжигающая ярость. — Вульгарно? — Тэхён сделал шаг навстречу, почти упираясь грудью в Чонгука. — Значит, Тэмину в кожаных штанах в облипку можно разгуливать по аэропорту, и это «нью-йоркский шик»? А мне нельзя надеть рубашку, потому что я «маленький»? — Тэмин — взрослый омега, он знает, как себя вести… — начал Чонгук, но Тэхён его перебил. — Мне девятнадцать, Чонгук! Мне девятнадцать лет! Я поступил в университет, я живу один в огромном доме, пока мои родители шлют мне открытки из Европы! Я не твой младший брат и не твой подопечный! Тэхён сорвал с плеча ценник рубашки и швырнул его на пол. — Тебе три года не было дела до того, что я ношу и как я живу. Ты приехал с каким-то омегой и теперь пытаешься играть в «заботливого хёна»? Оставь эти нравоучения для Тэмина. А я буду носить то, что захочу. — Тэхён, не смей так со мной разговаривать… — голос Чонгука стал опасно тихим. — Или что? — Тэхён вскинул подбородок, глядя прямо в темные глаза альфы. — Запретишь мне? Ты мне никто, Чон Чонгук. Просто хён, который слишком долго отсутствовал. Тэхён развернулся и скрылся за шторкой примерочной, сорвав её так сильно, что кольца на карнизе жалобно звякнули. Его руки дрожали, когда он расстегивал пуговицы черной рубашки. Снаружи воцарилась тишина. Чонгук стоял, сжимая кулаки до белых костяшек. Он чувствовал, как его собственный запах выходит из-под контроля, становясь собственническим и яростным. Он не понимал, почему вид обнаженных ключиц Тэхёна вызвал в нем такую бурю, но одно он знал точно: этот «малыш» только что объявил ему войну. А Ким Тэхён, сидя на маленьком пуфике в примерочной, сжимал в руках черную ткань и понимал: он никогда не наденет эту рубашку. Но и никогда больше не позволит Чонгуку называть себя маленьким. Первый день в университете ощущался как начало новой жизни, в которой Ким Тэхён больше не хотел быть «фарфоровой куклой» из холодного особняка. Он хотел быть настоящим. Утро началось с неожиданности. На пороге дома Кимов, куда Чонгук заехал, чтобы забрать их с Хосоком, Тэхёна ждал подарок. Небольшая коробка, перевязанная строгой темно-синей лентой. Внутри лежал профессиональный графический планшет последней модели и короткая записка, написанная размашистым, мужским почерком: «Для твоих рисунков. Прости за «вульгарно». Я просто… хочу, чтобы ты был в безопасности. Удачи в первый день, Тэ-тэ». Тэхён коснулся кончиками пальцев шероховатой бумаги. Гнев, который он так старательно лелеял со вчерашнего дня, начал таять, как первый снег. Чонгук не умел извиняться словами, он делал это через жесты, которые кричали о его неуклюжей, почти болезненной заботе. Университет встретил их шумом и суетой. Тэхён и Хосок стояли у входа в корпус искусств, когда к ним подошел Тэмин. Сегодня он выглядел скромнее, но всё еще притягивал взгляды. Рядом с ним шел высокий, широкоплечий парень с открытой улыбкой и кожей оттенка теплой карамели. — Привет, ребята! — Тэмин помахал им. — Познакомьтесь, это мой младший брат, Мингю. Он поступил на факультет физического воспитания. Мингю сделал шаг вперед, и его запах — свежий морской бриз с нотками мускуса — мгновенно заполнил пространство. Его взгляд остановился на Тэхёне и замер. Это не был взгляд «брата» или «друга». Это был взгляд альфы, который только что нашел что-то невероятно ценное. — Привет, — голос Мингю был глубоким и чуть хриплым. — Я Мингю. А ты, должно быть, тот самый Тэхён, о котором говорил Чонгук-хён? Хотя нет… он не упоминал, что ты настолько красив. Тэхён смутился, чувствуя, как щеки заливает румянец. Хосок, стоявший рядом, прищурился, переводя взгляд с Мингю на друга и обратно. Его «детектор драмы» сработал мгновенно. Когда занятия закончились, Чонгук заехал за ними на своей черной машине. Тэмин уехал раньше, так что в салоне были только свои. — Слушай, Гук-и, — Хосок обернулся к брату, когда они выехали на шоссе. — Ты бы видел этого Мингю. Брат Тэмина. Он же с Тэхёна глаз не сводил. Прямо так и ел его глазами весь перерыв. Мне кажется, наш Тэ-тэ обзавелся серьезным поклонником. Руки Чонгука на руле заметно напряглись. Его взгляд в зеркале заднего вида стал жестким. — Будь осторожен с ним, Тэхён, — голос альфы прозвучал холоднее, чем обычно. — Спортсмены часто бывают настойчивыми и… поверхностными. Не стоит доверять первому встречному только потому, что он брат Тэмина. — Ой, да ладно тебе! — Хосок рассмеялся, пихая брата в плечо. — Ты за Тэхёна волнуешься больше, чем за меня. Я твой родной брат, если ты забыл! А ты всё «Тэхён то», «Тэхён это». Чонгук на секунду замешкался, а потом отшутился, хотя его улыбка не коснулась глаз: — Просто ты, Хоби, сам кого хочешь в бараний рог скрутишь. А Тэхён… он слишком доверчивый. Мало ли, что у этого Мингю на уме. Тэхён молча смотрел в окно. Ему хотелось крикнуть, что он не «доверчивый ребенок», но слова Чонгука о Мингю вызвали в нем странное чувство — смесь досады и тайного торжества. Чонгуку не всё равно. И это пугало и радовало одновременно. Вечером того же дня первокурсники организовали приветственную вечеринку в небольшом баре неподалеку от кампуса. Тэхён, поддавшись на уговоры Хосока, решил пойти. Шум, музыка, запах алкоголя и сотен разных ароматов омег и альф кружили голову. Тэхён, который до этого пробовал вино лишь на официальных приемах родителей, не заметил, как в его руках оказался бокал с крепким коктейлем. Одного бокала хватило, чтобы мир вокруг стал мягким, податливым и невыносимо ярким. — Давайте играть в «Правду или действие»! — крикнул кто-то из толпы. Компания уселась в круг на кожаные диваны. Когда очередь дошла до Тэхёна, его глаза уже блестели, а сознание плавало в приятном тумане. — Тэхён-а, правда или действие? — спросил один из старшекурсников. — Правда… — пробормотал Тэхён, чувствуя, как язык заплетается. — Тебе кто-нибудь нравится сейчас? В этом университете или… вообще? Тэхён на мгновение замер. Образ Чонгука в аэропорту, Чонгука с пластырем, Чонгука, говорящего «ты маленький», всплыл перед глазами. — Да, — выдохнул он, и его голос прозвучал слишком громко в наступившей тишине. — Мне нравится… один человек. Очень давно. Но он меня не видит. Хосок, заметив состояние друга, тут же вскочил. — Так, кажется, кому-то пора на воздух. Мы сейчас вернемся! Он вывел Тэхёна на террасу бара. Прохладный вечерний воздух немного привел омегу в чувство, но алкоголь всё еще требовал честности. — Тэ, — Хосок серьезно посмотрел на него, придерживая за плечи. — Мы не говорили об этом годами. Но ты всё еще… ты всё еще любишь Чонгука, да? Тэхён всхлипнул, прислонившись головой к прохладной стене. — Это так глупо, Хоби… Три года прошло. Я обещал себе забыть. А он приехал… и пахнет шоколадом… и смотрит на меня как на брата… Это больно. Здесь больно. — Он прижал руку к груди. — Эх, Тэ-тэ… — Хосок вздохнул и обнял его. — Послушай, я позвонил Чонгуку, он уже едет за тобой. Я пойду обратно, прикрою нас, а ты посиди тут, подыши. Ладно? Хосок ушел, оставив Тэхёна одного. Но одиночество длилось недолго. Дверь террасы открылась, и на пороге появился Мингю. Он выглядел встревоженным. — Тэхён? Тебе плохо? — он подошел ближе, и запах моря окутал омегу. — Я видел, как ты вышел. — Я… я в порядке, Мингю. Просто немного кружится голова. Мингю осторожно взял его за руку. Его ладонь была горячей. — Тэхён, я не мастер долгих речей. Но я хотел сказать… ты потрясающий. Я не мог перестать думать о тебе весь день. Ты мне очень понравился. С первого взгляда. Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент звук открывающихся дверей террасы заставил их обоих обернуться. В дверях стоял Чонгук. Его аура была настолько тяжелой, что, казалось, даже музыка в баре стала тише. Он стоял неподвижно, но его глаза горели темным, опасным огнем. Он слышал. Слышал каждое слово признания Мингю. — Тэхён. В машину. Сейчас же, — голос Чонгука был тихим, но в нем чувствовалась сталь. Мингю нахмурился, не отпуская руки Тэхёна. — Хён, мы разговариваем. Тэхёну нужно время… — Я не спрашивал твоего мнения, Мингю, — Чонгук сделал шаг вперед, и его запах горького шоколада стал настолько агрессивным, что Мингю инстинктивно отступил. — Его родители доверили его безопасность мне. Тэхён, я повторю последний раз. Иди в машину. Тэхён, пошатываясь, прошел мимо Чонгука, не смея поднять глаз. Он чувствовал себя пойманным преступником. В машине стояла тяжелая, почти осязаемая тишина. Чонгук вел агрессивно, резко переключая передачи; его профиль в свете ночных фонарей казался высеченным из камня. Тэхён прижался лбом к холодному стеклу, чувствуя, как алкоголь мешается с обидой, создавая в голове опасный, дурманящий коктейль. — И что ты собирался ему ответить? — внезапно спросил Чонгук. Голос был тихим, но в нем вибрировало подавленное рычание. — Что? — Тэхён медленно повернул голову, глядя на альфу затуманенным взором. — Мингю. Он признался тебе. Ты собирался сказать «да»? Пойти с ним на свидание, позволить ему… — Чонгук запнулся, сильнее сжимая руль, — позволить ему касаться тебя так же, как там, на террасе? Тэхён горько усмехнулся. Хмель вытеснил страх, оставив место лишь усталости. — Какая тебе разница, хён? Ты ведь сам вчера сказал — я еще ребенок. А дети ходят на свидания, едят мороженое, влюбляются в тех, кто обращает на них внимание. — Тэхён, это не смешно. Он альфа. Ты не понимаешь, как они смотрят на таких, как ты. — На «таких, как я»? — Тэхён резко отстранился от стекла. — На маленьких и глупых? Знаешь, Мингю хотя бы видит во мне омегу. Он видит меня настоящего, а не тень твоего брата. Я хотел отказать ему не потому, что я «маленький», а потому что в моем сердце просто нет свободного места. Чонгук резко затормозил на пустом перекрестке и повернулся к нему. Его глаза в полумраке казались абсолютно черными. — О чем ты говоришь? У тебя кто-то есть? Кто он? Тэхён почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он был на грани того, чтобы выкрикнуть правду, но в последний момент инстинкт самосохранения заставил его вильнуть в сторону. — Есть. Один человек, — прошептал Тэхён, глядя куда-то в пространство между ними. — Но это безнадежно. Он… он далеко. Даже когда стоит рядом. Чонгук нахмурился, его аура стала тяжелой, собственнической. — Далеко? Это кто-то из Америки? Тот, с кем ты познакомился, пока меня не было? — В его голосе проскользнула неожиданная, острая ревность. Тэхён прикрыл глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать в сон. — Можно и так сказать… Он живет в своем собственном мире, где всё правильно, всё по протоколу. Там нет места мне. Там всё пахнет взрослой жизнью и успехом. А я просто… — голос Тэхёна стал совсем тихим, — просто жду его изо дня в день. Чонгук замер. Его мозг лихорадочно заработал, пытаясь сложить пазл. Америка? Кто-то, кто был там? Он вспомнил, что Тэхён часто спрашивал Хосока об их общих знакомых по стажировке. Неужели пока Чонгук был в Нью-Йорке, Тэхён сблизился с кем-то из тех, кто улетел туда раньше? С кем-то из старших знакомых семьи? — Тэхён? — Чонгук потянулся к нему, касаясь его плеча. — О ком ты говоришь? Кто этот парень? Посмотри на меня. Тэ-тэ! Но Тэхён уже не слышал. Алкоголь и эмоциональное истощение окончательно взяли свое. Он обмяк на сиденье, его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул, спрятав свою тайну за неразборчивым бормотанием. Чонгук сидел в полной тишине, не сводя взгляда со спящего омеги. Мысль о том, что у Тэхёна есть какая-то «безнадежная любовь» в Америке, жгла его изнутри каленым железом. Он был уверен, что знает о Тэхёне всё, но сейчас чувствовал, что за эти три года «его малыш» выстроил вокруг своего сердца стену, за которую Чонгука не пускали. — Значит, американец… — прошипел Чонгук, и его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. — Посмотрим, насколько он «далеко», когда я выясню, кто это. Он нажал на газ, увозя Тэхёна в ночь. До Чонгука всё еще не доходило. Он искал врага за океаном, не замечая, что вишневый аромат, который он так отчаянно хотел защитить, принадлежал ему одному с самого первого дня. Пусан встретил двадцатилетие Тэхёна просоленным морским ветром и тяжелым чувством дежавю. Утро началось с курьера, который выглядел слишком официальным для праздничного дня. Огромный букет белых лилий, от запаха которых в закрытой квартире становилось душно, и коробочка с часами Patek Philippe. Внутри — карточка с гербовой печатью: «Поздравляем. 20 лет — важный рубеж. Будь достоин своей фамилии. Мы в командировке в Сингапуре, вернемся в следующем месяце. Твои родители». Тэхён посмотрел на часы. Дорогие, холодные, бездушные. Они идеально подходили к его «стеклянному замку», но совершенно не сочетались с ним самим. Слез не было. За годы одиночества этот источник просто высох, оставив на дне лишь сухой песок усталости. Он достал телефон и набрал сообщение Хосоку:

«Хоби, не переживай из-за моего праздника. Поездка важнее. Настроения праздновать нет, впрочем, как и всегда. Родители Чон тоже уехали на годовщину к родственникам, так что я просто лягу спать пораньше. Проведи время круто в своем туре. Люблю тебя».

Тэхён швырнул телефон на диван и подошел к окну. Пусанское побережье вдалеке дышало свободой, которой у него никогда не было. Вечер опустился на город мягким бархатом. Тэхён уже сидел в пижаме, обнимая подушку и листая ленту новостей, когда экран телефона вспыхнул. Чонгук: «Одевайся теплее. Я внизу. У меня есть сюрприз, который не терпит до завтра». Сердце предательски дрогнуло. Тэхён быстро переоделся в мягкий кашемировый свитер и джинсы, накинув сверху пальто. Когда он вышел из подъезда, черная машина Чонгука уже ждала его, поблескивая в свете фонарей. — С днем рождения, — тихо сказал Чонгук, когда Тэхён сел на переднее сиденье. Альфа выглядел непринужденно: простая кожаная куртка, волосы чуть взлохмачены ветром. Но запах… запах горького шоколада сегодня был каким-то особенно мягким, обволакивающим. — Спасибо, хён. Но я же сказал Хосоку, что не хочу ничего праздновать. — Хосок — это Хосок, — Чонгук вырулил со двора. — А я обещал, что всегда буду рядом в важные моменты. И 20 лет — это не просто дата. Это начало чего-то нового. Они ехали по извилистым дорогам, уходящим всё выше в горы. Тэхён узнал этот путь. Пять лет назад, за год до отлета в Америку, Чонгук привез его сюда — на смотровую площадку, скрытую от глаз туристов, откуда открывался вид на весь залив и скалы. Это было «их место». — Ты помнишь? — спросил Чонгук, паркуя машину у края обрыва. — Я никогда не забывал, — прошептал Тэхён, выходя на свежий воздух. Чонгук подошел к багажнику и достал небольшую сумку. Сначала он выудил торт в прозрачной коробке, а затем — бутылку. — Для начала, — он с серьезным лицом продемонстрировал Тэхёну этикетку «Детского шампанского», — чтобы ты не наговорил мне лишнего, как в прошлый раз. Тэхён не выдержал и негромко рассмеялся. — Хён, мне двадцать! Я официально взрослый. Чонгук ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством. — Я знаю. Поэтому… — он спрятал детскую бутылку и достал из глубины багажника тяжелое, дорогое игристое вино. — Будем праздновать по-взрослому. Они сидели на капоте машины, подстелив плед. Море внизу глухо разбивалось о камни, а небо над ними было пугающе прозрачным. — Смотри! — Тэхён указал пальцем вверх. Первая яркая искра прочертила небосвод, за ней — вторая, третья. Начался обещанный астрономами звездопад. В этот момент Тэхён почувствовал, как горло перехватывает спазмом. Он сидел рядом с человеком, который был его вселенной больше десяти лет. И как бы он ни пытался «отказаться от любви», как бы ни прятал коробку воспоминаний — здесь, под этим бесконечным небом, истина была острой, как лезвие. Он любил его до боли в сердце. Любил так сильно, что само существование без запаха этого шоколада казалось медленным увяданием. — Загадай желание, Тэ-тэ, — тихо сказал Чонгук, не сводя глаз с падающих звезд. «Чтобы ты когда-нибудь посмотрел на меня так, как я смотрю на тебя сейчас», — подумал Тэхён, но вслух лишь вздохнул. Чонгук достал из кармана плоский футляр. — Это мой подарок. Я долго думал, что подарить омеге, у которого есть всё. Но потом вспомнил, что у тебя никогда не было того, что принадлежит только тебе, а не твоей фамилии. Внутри лежала тонкая платиновая цепочка с кулоном в виде маленькой вишни, выполненной из глубокого, темно-красного рубина. — Она пахнет тобой, — добавил Чонгук чуть тише. В этот момент на приборной панели зазвонил телефон Чонгука. Экран ярко высветил имя: «Тэмин». Чонгук поморщился и сбросил вызов, не глядя. Спустя секунду телефон зазвонил снова. Альфа раздраженно выключил звук. — Почему ты не отвечаешь? — Тэхён старался, чтобы голос звучал безразлично. — Он ведь, наверное, ждет тебя. — Тэмин надоел мне своей навязчивостью, — отрезал Чонгук, запуская пальцы в волосы. — В Нью-Йорке он был другим — независимым, деловым. А здесь он словно пытается заполнить собой всё мое пространство. Мне это не нравится. Тэхён молча отпил шампанского. В груди разлилось приятное тепло. — А какие омеги тебе нравятся, хён? Наверное, такие же яркие, как он? Чонгук на мгновение задумался, глядя вдаль на огни Пусана. — Знаешь… я понял, что яркость быстро утомляет. Мне нравятся те, кто умеет слушать тишину. Кто пахнет чем-то нежным, но запоминающимся. Те, кто выглядит хрупко, но внутри у них стержень из чистой стали. Кто искренен в своих обидах и кто… — он на секунду замолчал, — кто умеет преданно ждать. Чонгук повернулся к Тэхёну, и в его глазах промелькнула странная искра. — Вообще-то, — он усмехнулся, — я сейчас описал тебя. В шутку, конечно, но ты действительно подходишь под этот список лучше всех. Тэхён почувствовал, как жар приливает к щекам. Он густо покраснел, утыкаясь носом в воротник своего свитера, надеясь, что в темноте этого не видно. Чонгук рассмеялся — добрым, теплым смехом. — Ладно, именинник, теперь твоя очередь, — Чонгук посерьезнел. — Ты в тот раз в машине сказал, что влюблен в кого-то «давно и безнадежно». И что он «далеко». Расскажи мне. На сколько он тебя старше? Тэхён сглотнул. — На шесть лет. Или на пять. Я уже не считаю. Чонгук нахмурился. Его аура мгновенно стала защитной, колючей. — На шесть лет старше тебя? Тэхён, это опасно. Тебе двадцать, ты еще мир не видел. У альф в таком возрасте, особенно у тех, кто живет за границей, только одно на уме. Они используют таких чистых омег, как ты, и выбрасывают, когда становится скучно. Ты должен быть осторожен. Тэхён почувствовал, как внутри закипает странная, пьянящая смелость. Он поставил бокал на капот и медленно повернулся к Чонгуку, сокращая расстояние между ними. — А что у тебя на уме на мой счет, хён? — его голос прозвучал низко и непривычно уверенно. — Тебе ведь примерно столько же лет, сколько ему. Ты тоже альфа. Ты тоже жил за границей. И ты сейчас сидишь здесь со мной, в темноте, на краю обрыва. Чонгук застыл. Его рука, которой он хотел потянуться за бутылкой, так и осталась лежать на пледе. Он смотрел в глаза Тэхёна — огромные, влажные от ночного воздуха и невыносимо честные. В них больше не было «младшего братишки». Там была выросшая, осознавшая свою силу омега, которая требовала ответа. — Тэ… — выдохнул Чонгук, и его голос сорвался. Он не мог ответить. Все его аргументы о «безопасности», «опеке» и «малыше» рассыпались в пыль под этим прямым, обжигающим взглядом. Он начал тонуть. Тонуть в этих глазах, в аромате вишни, который сейчас стал таким интенсивным, что перекрывал запах моря. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Чонгук видел каждую ресничку Тэхёна, чувствовал его прерывистое дыхание. Его собственный инстинкт альфы вопил о том, что нужно сделать шаг, коснуться, заявить права. Но мозг всё еще цеплялся за остатки привычного мира, где Тэхён был «неприкосновенным». — Ты не ответил, — прошептал Тэхён, почти касаясь губами щеки Чонгука. — Что у тебя на уме, альфа? Тишина над Пусаном стала оглушительной. Звезды продолжали падать, но для них двоих время остановилось. Чонгук медленно поднял руку, касаясь кончиками пальцев подбородка Тэхёна, и в этом жесте было столько невысказанного, что воздух вокруг, казалось, начал искрить. В эту ночь в Пусане до Чонгука всё еще не дошло окончательно. Но стена, которую он строил годами, дала первую, самую глубокую трещину. Сеул после Пусана казался слишком тесным, а воздух в офисе — слишком сухим. Чонгук сидел в баре элитного спортивного клуба, крутя в руках стакан с ледяным протеиновым коктейлем. Напротив него развалился Юнги — старый друг, который знал Чонгука ещё до того, как тот научился скрывать свои эмоции за маской «серьезного альфы». — Ты какой-то дерганый, Гук, — Юнги лениво прищурился, поправляя козырек кепки. — В Нью-Йорке ты был спокойным, как удав. А тут… Что на личном фронте? Тэмин всё еще вьется хвостом? — Тэмин — это просто недоразумение, — Чонгук раздраженно бросил лед обратно в стакан. — На личном всё сложно. Я… я, кажется, влип. Мне начал нравиться один омега. Юнги оживился, выпрямляясь. — Ого! И кто эта несчастная душа, сумевшая пробить твою броню? — В том-то и проблема, Юнги. Во-первых, я для него слишком стар. У нас шесть лет разницы, я помню его еще ребенком, это кажется почти… неправильным. А во-вторых, ему уже кто-то нравится. Какой-то парень, с которым он познакомился, пока я был в Штатах. Сказал, что влюблен в него «давно и безнадежно». Юнги замолчал на секунду, а потом вдруг негромко хмыкнул, рассматривая Чонгука так, будто тот был интересным лабораторным экспонатом. — Шесть лет разницы? Безнадежно влюблен? Давно? — Юнги покачал головой. — Слушай, гений. А ты не думал, что этот «загадочный американец» Тэхёна, а я знаю, что ты говоришь про него — это ты? Возраст-то совпадает идеально. Чонгук замер. Сердце пропустило удар. — Что за бред? Я же был для него хёном. Он сам сказал в машине, что тот парень «далеко, даже когда стоит рядом». — Ну так ты и стоял рядом, а мыслями был в своих отчетах, — Юнги отмахнулся. — Знаешь, иногда самые умные альфы — самые слепые, когда дело касается того, что под носом. Слова Юнги засели в голове Чонгука, как заноза. Он не мог спать, не мог работать. Ему нужно было подтверждение. Или опровержение, которое вернет его в привычный мир. Вечером он заехал к Хосоку. Тот валялся на диване с ноутбуком, обложенный учебниками. — Хоби, — Чонгук сел в кресло напротив, стараясь выглядеть непринужденно. — Помнишь, Тэхён говорил, что ему нравится кто-то старше его на пять-шесть лет? Ты не знаешь, кто это? Был ли у него кто-то в школе? Или, может, кто-то из твоих знакомых? Хосок медленно оторвал взгляд от экрана. Он смотрел на брата долго. Очень долго. Секунды тикало, и Чонгуку стало не по себе. — Знаешь, Чонгук, — наконец заговорил Хосок, закрывая ноутбук. — Я до сих пор искренне удивляюсь, как ты умудрился окончить магистратуру в Нью-Йорке с отличием, но при этом остался таким непроходимым тупицей в жизни. — Что? — Чонгук нахмурился. — При чем тут это? — При том, что ты так и не заметил самого очевидного, — Хосок сел ровнее, его голос стал серьезным. — Тэхён не смотрел ни на одного альфу с тринадцати лет. Он ждал твоих звонков, как манны небесной. Он хранит твои дурацкие пластыри. Он пахнет вишней только тогда, когда ты заходишь в комнату. Видимо, мозгами среди нас двоих наделён только я, потому что даже слепой котенок уже понял бы, кто этот «старший на шесть лет альфа». Чонгук почувствовал, как в ушах зашумело. «Он ждал тебя…» «Он хранит пластыри…» «Только когда ты заходишь в комнату» — эхом отозвались слова Тэхёна из той ночи в машине. Пазл не просто сложился — он взорвался ослепительным светом. Тэхён не любил «кого-то из Америки». Тэхён любил его. Всегда. С того самого первого пластыря на коленке. А Чонгук… Чонгук всё это время топтал это чувство своей «братской опекой» и Тэмином. — О боже, — выдохнул Чонгук, закрывая лицо руками. — Что я натворил… — О, наконец-то! Искра разума! — Хосок всплеснул руками. — И что ты собираешься делать? Снова скажешь ему, что он «маленький»? Чонгук резко встал. В его глазах больше не было сомнений. В них загорелся тот самый огонь, который делал его лучшим в бизнесе — огонь охотника, который наконец увидел свою истинную цель. — Нет, — голос Чонгука стал низким и вибрирующим от уверенности. — Теперь правила меняются. Раз он считает, что его любовь безнадежна, я докажу ему обратное. Я заставлю его признаться мне в лицо. Но на этот раз… я не буду играть в старшего брата. Хосок ухмыльнулся, снова открывая ноутбук. — Ну, удачи, хищник. Только учти: Тэхён теперь не тот ребенок, которого можно купить конфеткой. Тебе придется постараться. Чонгук уже не слушал. В его голове созревал план. Завтра в университете была благотворительная выставка искусств, где Тэхён выставлял свою первую серьезную картину. И Чонгук решил: это идеальное место, чтобы начать свою «осаду». Университетская галерея гудела. Повсюду пахло свежей краской, дорогим парфюмом и тем особым предвкушением, которое бывает только на выставках молодых талантов. Тэхён стоял у своей работы — масштабного полотна, на котором в абстрактной манере были изображены столкновение холодного синего льда и теплых янтарных искр. Он назвал её «Резонанс», но только сам знал, что на самом деле рисовал тот вечер в Пусане под звездопадом. На Тэхёне был темно-изумрудный бархатный пиджак на голое тело и тонкое жемчужное ожерелье. Он выглядел как ожившая картина — недосягаемый, прекрасный и бесконечно печальный в своем одиночестве. — Тэхён-а! — к нему пробрался Мингю. Сегодня альфа был в классическом костюме и выглядел чертовски привлекательно. В руках он держал букет темно-красных роз. — Твоя картина… она заставляет сердце биться чаще. Прямо как ты. Мингю подошел вплотную, и его запах морской соли попытался перекрыть вишневый шлейф Тэхёна. — Поужинаешь со мной сегодня? В честь твоего триумфа. Я не приму «нет» в качестве ответа. Тэхён уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться, как вдруг толпа у входа расступилась. По залу пронесся шепот. Чонгук не просто вошел — он захватил пространство. На нем был черный костюм-тройка, идеально подогнанный по фигуре, и белоснежная рубашка, расстегнутая на две пуговицы. Никаких худи, никаких кроссовок. Это был Чон Чонгук, который управляет корпорациями и мужскими судьбами. Он направился прямиком к Тэхёну, игнорируя вспышки камер и приветствия ректора. Его взгляд был сосредоточенным, хищным и… невероятно горячим. — Хён? Ты пришел? — выдохнул Тэхён, чувствуя, как ноги становятся ватными. Чонгук остановился между Тэхёном и Мингю, едва не задев плечом последнего. Он проигнорировал розы в руках соперника, словно это был дешевый сорняк. — Я не мог пропустить твой успех, — Чонгук заговорил низким, бархатным голосом, который предназначался только Тэхёну. — Эта картина… — он на секунду взглянул на полотно, а потом снова впился глазами в Тэхёна, — она так же глубока и непостижима, как и её создатель. Чонгук протянул руку и, к ужасу Мингю и шоку Тэхёна, не просто похлопал омегу по плечу. Его ладонь легла на обнаженную шею Тэхёна, там, где под кожей бился пульс. Большой палец медленно, почти интимно провел по линии челюсти. — Ты сегодня ослепителен, Тэхён-а, — прошептал Чонгук. — Но этот пиджак… он слишком открытый. Мне хочется закрыть тебя от всех этих глаз. Мингю кашлянул, пытаясь вернуть себе инициативу. — Хён, я как раз пригласил Тэхёна на ужин. Мы уже уходим. Чонгук медленно повернул голову. Его взгляд был ледяным. — Ужин — отличная идея. Но Тэхён поедет со мной. Нам нужно обсудить покупку этой картины для моего нового офиса. — Он снова посмотрел на Тэхёна, и его губы тронула дерзкая ухмылка. — Ты ведь не откажешь своему самому верному поклоннику, верно? Тэхён чувствовал, как от прикосновения Чонгука по телу разбегаются электрические разряды. Это не был «старший брат». Это был альфа, который открыто заявлял свои права перед всем университетом. — Я… я пойду с тобой, хён, — голос Тэхёна дрогнул. Мингю остался стоять с букетом, провожая их взглядом. А Чонгук, не теряя ни секунды, перехватил руку Тэхёна, переплетая свои пальцы с его. Когда они вышли на парковку, Чонгук не отпустил его руку. Он прижал Тэхёна к дверце своей машины, блокируя его своим телом. Запах горького шоколада стал настолько густым, что Тэхён едва мог дышать. — Хён, что ты делаешь? — прошептал Тэхён, глядя на губы Чонгука. — Исправляю ошибки, — Чонгук наклонился к самому уху Тэхёна, обжигая его своим дыханием. — Знаешь, Тэ, я тут подумал о том «загадочном парне» из Америки, в которого ты влюблен. Я решил, что он — неудачник. Потому что оставить такого омегу, как ты, страдать в одиночестве — это преступление. И я собираюсь стать тем, кто заставит тебя забыть его имя. Тэхён зажмурился. Сердце кричало: «Это ты! Это всегда был ты!». Но Чонгук продолжал свою игру. Он осторожно прикусил мочку уха Тэхёна, вызывая у того тихий стон. — Сегодня ты не вернешься домой один, — пробормотал Чонгук в шею омеги. — Осада началась, вишенка. И я не отступлю, пока ты не признаешь поражение. Чонгук вел машину непривычно молчаливо. Напряжение в салоне было таким густым, что Тэхёну казалось, будто он может коснуться его пальцами. После того, что произошло на парковке выставки, его кожа всё еще горела в тех местах, где её касались губы и руки альфы. Но теперь, в тишине дороги, дерзость Чонгука сменилась чем-то более глубоким и пугающим — сосредоточенностью хищника, который наконец нашел верный след. — Мы едем не к тебе, — заметил Тэхён, когда они свернули с главной магистрали в сторону тихого, утопающего в зелени района. — Я хотел, чтобы мы поужинали там, где никто не будет просить автограф или предлагать розы, — тихо ответил Чонгук. Его голос больше не звенел металлом, он звучал мягко, почти интимно. Он привез его к небольшому, скрытому в глубине частного сектора ресторану, который располагался на крыше старинного здания. Здесь не было пафоса, только приглушенный свет свечей, запах глициний и вид на спящий Сеул. Весь этаж был забронирован только для них двоих. Когда они сели за стол, Чонгук долго не решался начать разговор. Он внимательно наблюдал за тем, как Тэхён поправляет жемчужное ожерелье, как его длинные пальцы нервно перебирают край салфетки. — Прости за то, что произошло у галереи, — внезапно сказал Чонгук. — Я… я перегнул палку с Мингю. Тэхён поднял на него удивленный взгляд. — Ты извиняешься? После того как буквально уволок меня оттуда? — Я извиняюсь за форму, но не за суть, — Чонгук подался вперед, вглядываясь в лицо омеги. — Увидеть его рядом с тобой, видеть, как он дарит тебе цветы и претендует на твое время… во мне словно что-то перемкнуло. Я три года убеждал себя, что ты — просто младший брат. Что я должен тебя оберегать. Но сегодня, глядя на твою картину, а потом на тебя… я понял, что обманывал сам себя. Тэхён затаил дыхание. Это был не тот напор, который пугал. Это была честность, которая обезоруживала. — Тот парень, — Чонгук сделал паузу, — которого ты любишь. Ты сказал, что он слеп. Что он не видит тебя. — Это так, — прошептал Тэхён, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Знаешь, я ведь тоже был слеп, — Чонгук накрыл ладонь Тэхёна своей. На этот раз он не сжимал её, а просто грел, передавая свое спокойствие. — Я искал оправдания в возрасте, в дружбе с Хосоком, в твоих родителях. Я строил стены, чтобы не признаваться себе: когда я был в Америке, я не по работе скучал. Я считал дни до того момента, когда снова смогу услышать твой голос. Он осторожно поднес руку Тэхёна к своим губам и коснулся костяшек пальцев невесомым поцелуем. — Если этот твой альфа настолько глуп, что заставляет тебя сомневаться в собственной ценности — он тебя не достоин. Даже если этот альфа — я сам. Тэхён вздрогнул. Сердце сделало кульбит. Чонгук не сказал прямо «я знаю, что это я», но он дал понять, что готов принять этот бой с самим собой. — Хён… ты… — Тише, — Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке не было превосходства, только нежность. — Я не буду требовать от тебя признаний сейчас. Я слишком долго заставлял тебя ждать, чтобы теперь торопить. Просто знай: я больше не буду играть роль «старшего брата». Я буду тем, кем должен был стать еще давно. Весь ужин прошел в этой новой, хрупкой атмосфере. Чонгук ухаживал за ним — без лишнего пафоса, но с такой внимательностью к деталям, что Тэхён чувствовал себя самым важным человеком во вселенной. Он подавал ему вино, рассказывал смешные истории из жизни в Нью-Йорке, и ни разу больше не позволил себе резких жестов. Но когда пришло время уходить, и они стояли у лифта, Чонгук внезапно притянул его к себе за талию. Не грубо, но властно. — Тэхён-а, — выдохнул он в самые губы омеги. — Я обещал не торопить тебя. Но я не обещал, что не буду бороться за твое сердце. Каждую секунду. Он не поцеловал его. Он лишь коснулся своим носом носа Тэхёна, вдыхая его аромат, смешанный с запахом ночного города, и оставил этот призрачный контакт висеть в воздухе как обещание. В ту ночь, возвращаясь домой, Тэхён смотрел на кулон-вишню на своей шее и понимал: его «безнадежная любовь» перестала быть безнадежной. Осада продолжалась, но теперь это была не битва, а медленный, чувственный танец, в котором он больше не хотел вести. Всю неделю университетская скамья Тэхёна превращалась в небольшой филиал флористического сада. Каждый день, ровно за десять минут до начала первой лекции, курьер оставлял на его месте букет. Никаких записок с именами, никакой вычурности — только охапки полевых цветов, перемешанные с веточками вишни, и маленькая карточка из плотной бумаги. На карточке не было текста. Но когда Тэхён подносил её к лицу, его обдавало едва уловимым, дразнящим ароматом горького шоколада и древесного мускуса. Это была «цифровая подпись» Чонгука, понятная только им двоим. Тэхён чувствовал, как стены его самообладания медленно осыпаются. Чонгук больше не давил, не рычал и не требовал. Он просто был везде. В каждом лепестке, в каждом сообщении «Ты поел?», в каждом взгляде, который Тэхён ловил на себе, когда черная машина альфы проезжала мимо ворот кампуса. Мингю, однако, не собирался сдаваться без боя. Для него поведение Чонгука на выставке стало вызовом, а не предупреждением. — Тэ, послушай, — Мингю перехватил Тэхёна в столовой. Альфа выглядел измотанным тренировками, но его взгляд горел решимостью. — В субботу у нас закрытая вечеринка в честь победы сборной. Только свои, в загородном клубе. Приходи. Пожалуйста. Без «старших братьев» и телохранителей. Просто как мой гость. Тэхён посмотрел на Мингю. Тот был искренним, добрым и действительно надежным. На мгновение Тэхёну стало жаль его. Мингю был «правильным» выбором. С ним было бы легко. Но разве можно променять шторм на тихую гавань, если ты уже научился дышать только в эпицентре бури? — Я приду, Мингю, — тихо ответил Тэхён. — Но только чтобы поговорить. Нам нужно всё прояснить. Он решил, что это честно. Он не может бесконечно держать Мингю на скамейке запасных, пока его собственное сердце занято другим. Вечеринка спортсменов была шумной, яркой и пропитанной тестостероном. Тэхён чувствовал себя здесь чужим. Он стоял на террасе, кутаясь в тонкий кардиган, и ждал Мингю, который отвлекся на поздравления тренера. — Красиво здесь, правда? — раздался за спиной знакомый голос. Тэхён вздрогнул. Тэмин. Омега из Нью-Йорка стоял у перил, потягивая коктейль. Его персиковый аромат сегодня казался особенно приторным. — Тэмин-щи? Не знал, что ты тоже здесь. — Мой брат — звезда этого вечера, — Тэмин усмехнулся, глядя на Тэхёна с какой-то странной жалостью. — Знаешь, Тэхён-а, ты очень милый. И я вижу, как Мингю на тебя смотрит. Это… правильно. Вы подходите друг другу. Ровесники, один университет, общие интересы. — К чему ты это ведешь? — Тэхён нахмурился. — К тому, что Чонгук — это не твой уровень игры, — Тэмин поставил бокал на столик. — Он сложный. Он привык к альфам и омегам, которые понимают язык бизнеса, власти и… зрелой страсти. В Нью-Йорке мы были на одной волне. А ты для него — нежная вишня, которую он боится раздавить. Он заботится о тебе как о младшем братике. Не путай опеку с любовью. Слова Тэмина ударили точно в цель — в те самые сомнения, которые Тэхён прятал глубоко внутри. «Младший брат». «Не твой уровень». — Ты ошибаешься, — голос Тэхёна дрогнул, но он выдержал взгляд. — Ты совсем его не знаешь, если думаешь, что Чонгук делает что-то только из чувства долга. — О, поверь, я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: он здесь только потому, что я его попросил присмотреть за Мингю сегодня, — Тэмин победно улыбнулся и указал в сторону входа. Там, в тени колонн, стоял Чонгук. Он был в простой черной футболке, подчеркивающей каждый мускул, и джинсах. Он не входил в свет, он оставался в тени, наблюдая за залом. Его взгляд мгновенно нашел Тэхёна на террасе, а затем переместился на Мингю, который как раз подошел к омеге и робко коснулся его талии. Тэхён увидел, как Чонгук сжал челюсти. Как его аура начала темнеть, заполняя пространство террасы запахом надвигающейся грозы. — Тэхён, пойдем потанцуем? — предложил Мингю, не замечая напряжения. — Он не хочет танцевать, — Чонгук возник словно из ниоткуда. Его голос был тихим, но от него по коже Тэхёна пробежал мороз. Тэмин подошел к Чонгуку, пытаясь взять его под руку. — Чонгук-и, ну что ты такой серьезный? Мы же договорились, что дадим молодежи повеселиться. Чонгук мягко, но решительно отстранил руку Тэмина. Его глаза были прикованы только к Тэхёну. К руке Мингю, которая всё еще лежала на талии омеги. — Молодёжи? — переспросил Чонгук, делая шаг вперед. — Знаешь, Тэмин, я долго пытался быть вежливым. Долго пытался убедить себя, что «правильно», а что — нет. Но я чертовски устал смотреть, как другие руки касаются того, что принадлежит мне. В зале стало тихо. Мингю нахмурился, не отпуская Тэхёна. — Хён, ты переходишь границы. Тэхён — не твоя собственность. — Ты прав, — Чонгук подошел вплотную к Мингю, и его запах шоколада стал настолько концентрированным, что Тэхён пошатнулся от этого напора. — Он не собственность. Он — моё сердце. И если ты не уберешь свою руку в течение трех секунд, я забуду о том, что мы в приличном обществе. Мингю медленно убрал руку, глядя на Чонгука с вызовом. — Тэхён сам решит. Чонгук повернулся к Тэхёну. В его глазах не было дерзости. Там была мольба, смешанная с первобытным желанием. — Тэхён-а… — прошептал он, игнорируя Тэмина и всех присутствующих. — Поедем домой. К нам домой. Я больше не могу притворяться, что мне всё равно. Мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно. Тэхён посмотрел на Мингю — в его глазах была боль. Посмотрел на Тэмина — там была ярость и разочарование. А потом он посмотрел на Чонгука. На своего рыцаря с пластырями, на своего «американца», на своего альфу. — Поехали, — выдохнул Тэхён. Он сделал шаг к Чонгуку, и тот мгновенно обхватил его ладонь своей, переплетая пальцы так крепко, словно никогда не собирался отпускать. Когда они вышли к машине, Чонгук не стал открывать дверь. Он прижал Тэхёна к капоту, блокируя его своим телом. — Персики, — прорычал Чонгук, уткнувшись носом в шею Тэхёна. — Ты когда-то говорил, что ненавидишь персики. — Ненавижу, — прошептал Тэхён, зарываясь пальцами в волосы альфы. — А шоколад? — Чонгук поднял голову, глядя Тэхёну прямо в губы. — Шоколад… я люблю больше жизни. Горький. Который всегда приходит на помощь. Чонгук больше не сдерживался. Он накрыл губы Тэхёна своими — это был не нежный поцелуй, а долгожданный взрыв, вкус накопленной годами тоски и осознания. Тэхён ответил с той же страстью, окончательно сжигая все мосты за своей спиной. Осада была окончена. Крепость пала, но победителей в этой битве было двое. Ночной Сеул проносился мимо размытыми огнями, но в салоне машины время словно остановилось. После того поцелуя на парковке загородного клуба воздух между ними стал другим — плотным, наэлектризованным и до боли честным. Чонгук не отпускал руку Тэхёна всю дорогу, крепко сжимая его пальцы, словно всё еще боялся, что омега может исчезнуть, раствориться в предрассветном тумане. Они приехали не в холодный особняк Кимов и не в родительский дом Чонов. Чонгук привез его в свою собственную квартиру — современное пространство из бетона, стекла и дерева, которое он обустроил после возвращения из Штатов. Здесь всё пахло им: тем самым горьким шоколадом, спокойствием и силой. Как только дверь за ними закрылась, тишина стала оглушительной. Тэхён стоял в прихожей, чувствуя себя странно незащищенным без своей «брони» в виде вежливых улыбок. — Тэхён-а, — Чонгук подошел сзади, осторожно снимая пальто с его плеч. Его руки задержались на мгновение дольше необходимого. — Ты дрожишь. Тебе страшно? Тэхён обернулся, глядя в темные, глубокие глаза альфы. — Не страшно, хён. Просто… всё это кажется сном. Я так долго привыкал к мысли, что «мы» невозможны, что сейчас боюсь проснуться в своей пустой комнате под звуки уведомления от курьера. Чонгук вздохнул и, подхватив Тэхёна под бедра, усадил его на высокий кухонный остров. Он встал между его коленей, заставляя омегу смотреть на него сверху вниз. — Это не сон, — Чонгук взял лицо Тэхёна в ладони. Его большие пальцы нежно поглаживали скулы. — Я был идиотом, Тэхён. Я потратил три года на то, чтобы построить карьеру, и почти потерял то единственное, ради чего стоило возвращаться. Тэмин, Мингю, эта дурацкая дистанция… Прости меня за это. Тэхён накрыл его ладони своими. — Тэмин сказал, что я для тебя — просто обязанность. Что ты заботишься обо мне, потому что относишься ко мне как к младшему брату. Чонгук коротко и зло рассмеялся, прижимаясь лбом к лбу Тэхёна. — Поверь мне малыш, младших братьев не хотят до дрожи в коленях, не грезят о них по ночам, не утопают в их запахе, желая прикоснуться к прекрасному телу. Я забочусь о тебе, потому что когда ты плачешь, у меня под ребрами всё выгорает. Потому что когда Мингю касался твоей талии, я готов был разнести этот клуб в щепки. Какая, к черту, обязанность, Тэ? Это зависимость. Самая чистая и неизлечимая. Он начал целовать его лицо — медленно, благоговейно. Лоб, кончик носа, закрытые веки, и, наконец, снова губы. На этот раз поцелуй был не яростным, а тягучим и сладким, как расплавленный шоколад. Тэхён тихо выдохнул в его рот, обвивая шею альфы руками и окончательно отпуская всё свое напряжение. — Останься со мной, — прошептал Чонгук в самые губы. — Не на одну ночь. Вообще. Я не хочу больше возить тебя «домой» к Кимам. Я хочу, чтобы ты просыпался здесь. Чтобы твои кисти мольберт стояли в моей гостиной. Чтобы этот запах вишни стал частью моих стен. — А как же Хосок? — Тэхён слабо улыбнулся, хотя в глазах стояли слезы счастья. — Он ведь замучает нас шутками и подколами. — Хоби… — Чонгук усмехнулся. — Хоби завтра придет сюда с ящиком шампанского и будет требовать, чтобы мы назвали первенца в его честь. Он знал всё раньше нас обоих. Он единственный, у кого в нашей семье работают мозги. Тэхён засмеялся, и этот звук стал финальной точкой в их долгой зиме. Пять лет спустя. Утро в квартире семьи Чон всегда начиналось одинаково. Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. В гостиной на мольберте сохла новая картина — яркая, полная жизни и сочных красок. Тэхён, теперь уже успешный художник, чьи выставки собирали очереди, стоял на кухне, заваривая кофе. На его шее, прямо над ключицей, красовалась четкая, давно зажившая метка — знак того, что он принадлежит самому сильному и верному альфе в своей жизни. — Опять босиком? — раздался за спиной хриплый ото сна голос. Сильные руки обхватили его со спины, и Тэхён почувствовал знакомый, родной запах горького шоколада. Чонгук уткнулся носом в его затылок, сонный и теплый. — Пол подогревается, любовь моя, не ворчи, — Тэхён откинул голову на плечо мужа. — Я не ворчу, я забочусь, — Чонгук развернул его к себе и коротко поцеловал в губы. — Кстати, звонил Хосок. Сказал, что они с Мингю (который, к удивлению всех, нашел свое счастье с коллегой-альфой) придут вечером на ужин. И что если мы снова будем «слишком милыми», он начнет брать с нас налог за сахарный диабет. Тэхён рассмеялся, прижимаясь к Чонгуку. Его родители по-прежнему присылали сухие открытки из Европы, но это больше не ранило. Потому что его настоящий дом больше не был из стекла. Его дом был здесь — в этих крепких объятиях, в общем утреннем кофе и в пластыре с Железным Человеком, который до сих пор лежал в маленькой коробочке в спальне. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён, глядя на то, как солнце золотит татуировки на руке Чонгука. — Я знаю, — Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, которую Тэхён когда-то считал недосягаемой. — И я никогда не перестану любить больше. За окном цвела вишня, наполняя Сеул своим нежным ароматом. И в этом мире больше не было места для «безнадежной любви». Только для шоколада, вишни и бесконечного «всегда».