Река и Камень/ 강과 돌

Покои Кана. Утро.

      Кан сидел на кровати, глядя в стену. После похорон прошло пять дней. Пять дней тишины и покоя. Дни тянулись бесконечно.       Император не приходил, только молчаливые и испуганные слуги приносили еду, меняли бельё, убирали в комнате и исчезали, словно боялись, что само их присутствие может навлечь гнев.       Кан думал о тех тридцати семи мертвецах. Об их лицах, застывших в предсмертном ужасе.       О своей вине, настоящей или внушенной, он уже не мог различить.       О силе, которая просыпалась внутри. Она пульсировала в такт сердцебиению, ждала своего часа, копилась.        О решении императора. Что он выберет? Силу или наследника? Или, как всегда, попытается получить всё сразу?       Дверь открылась и вошел император.        Не в халате, как обычно, а в дорожной одежде. Тёмный костюм для верховой езды подчеркивал его массивное тело, высокие сапоги из мягкой кожи были начищена до блеска, а на плечи был накинут тёплый плащ. Он выглядел таким… обычным?        Кан напрягся.        — Одевайся, — коротко бросил Мён. — Во что-нибудь тёплое.       Кан смотрел на него, не веря своим ушам.       — Не бойся, — добавил император, и в голосе его не было привычной стали или той обманчивой нежности. — Я не буду тебя трогать. Просто поедем... подышим воздухом.       — Зачем? — вырвалось у Кана.       Император помолчал, глядя куда-то в сторону.       — Хочу получить всё и сразу, — ответил он наконец. — Ты же сам сказал, что у меня не получится. Я докажу обратное.       Кан молчал. Он не знал, чего ждать от этого ублюдка. Ловушки? Очередной жестокой игры? Но что-то в голосе императора заставило его медленно встать и начать одеваться.

Карета. 

      За окнами проносились зеленые поля, хвойные леса, возвышающиеся горы вдалеке.       Кан сидел у окна и смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Он не был за пределами дворца с тех пор, как его привезли сюда в клетке. Свобода, даже такая иллюзорная, пьянила.       Император сидел напротив него, и молча смотрел в окно.       Тишина была странной. Не напряжённой, не давящей, а какой-то обычной. Как будто они были просто двумя путниками, случайно оказавшимися в одной карете.       — Куда мы едем? — спросил Кан, нарушая молчание.       — К реке, — ответил император. — Там красиво.       Кан удивлённо поднял бровь:       — Красиво?       Император улыбнулся:       — Люблю всё красивое.       Помолчал, а потом добавил уже серьёзно, всматриваясь вдаль, будто вспоминая что-то давно забытое:       — В детстве я любил природу. Отец возил меня в горы. Учил охотиться, рыбачить, готовить мясо на костре.       Кан смотрел на него с подозрением. Слишком человеческие слова для чудовища.       — Я заметил, — фыркнул он. — Уж очень ты любишь человечинку на костре.       Император промолчал, и Кан опять отвернулся к окну.

Берег горной реки.

      Когда карета остановилась и Кан вышел наружу, он замер. Здесь действительно было красиво.        Холодная река текла быстро, весело перепрыгивая через камни, пенясь на перекатах, играя с солнечными зайчиками. Вода была такой прозрачной, что видно было каждую гальку на дне, разноцветную, гладкую, отшлифованную веками. Стайки рыб мелькали в глубине, сверкая чешуёй.       Горы поднимались вокруг, зелёные, величественные, уходящие вершинами в самое небо. А небо было синее-синее, чистое, без единого облачка.       Кан вдохнул полной грудью. Впервые за... он не помнил, когда в последний раз дышал так свободно. Воздух пах травой, цветами и той свежестью, которая бывает только у горных рек.       Император подошёл, встал рядом, смотря на реку, и негромко произнес:        — Смотри, как течёт. Маленькая, но дерзкая. Камни пытаются её остановить, а она просто огибает их, перепрыгивает, точит их тысячелетиями, пока камень не рассыплется в песок.       Он повернулся к Кану:        — Она похожа на тебя.       Кан смотрел на реку. Внутри что-то неуловимо, едва заметно дрогнуло.       — А ты, значит, камень? — фыркнул он.        Император лишь ухмыльнулся в ответ, а река текла, и так хотелось просто смотреть на неё, забыв обо всём.              Мён расстелил одеяло на каменистом берегу реки, достал из кареты корзину с едой, и принялся разжигать костёр. Ловко и умело, было видно, что он делал это не раз и не два. Кан сидел в стороне, опустив руку в воду, и смотрел на карпов.       Они подплывали близко, тыкались в пальцы прохладными носами, терлись о ладонь. Кан улыбнулся, сам того не заметив, но тут же опомнился.  Нельзя расслабляться. Только не рядом с ним.       Император не смотрел на него,  нанизывал куски мяса на прутья, сыпал какие-то травы, переворачивал над огнём.       — Был у меня один любимчик, — заговорил он вдруг. — Юнсо. Думаю, ты помнишь его. Дурак дураком.       Кан насторожился.       — Однажды он решил удивить меня. Приготовил ужин сам. — Мён усмехнулся. — И сам же отравился. Лежал потом три дня, ревел, думал, что умрёт.       Кан фыркнул, едва заметно улыбнувшись:        — Он был идиотом.       — Полным, — согласился Мён, тоже улыбнувшись. — Но забавным. Жаль, ты его порезал.       Кан замер. Улыбка исчезла с его лица.       — Спасибо, что напомнил, — буркнул он и отвернулся к реке.       День подходил к концу. Костер потрескивал, разбрасывая искры. Мясо шипело, распространяя умопомрачительный запах.       Император переворачивал куски, сосредоточенно следя за огнём.       — Отец учил меня готовить мясо, — сказал он задумчиво. — Говорил, что секрет не в специях, а в огне. Нужно чувствовать жар, понимать, когда мясо просит переворота.       Кан брезгливо покосился на мясо. Мысли снова вернулись к человечине, к тем кострам во дворе, к запаху горелой плоти.       Мён протянул ему готовый кусок. Кан взял. Сомневался, вдруг император подсыпал что-то? Но желудок урчал предательски громко.       Он осторожно откусил. Это действительно было вкусно. Даже очень. Сочно, пряно, с дымком, он не ел подобного никогда в жизни.       Император наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Жир стекал по подбородку Кана, капал на руки, на локти. Он ел жадно, забыв обо всём, и только когда кусок закончился, понял, как глупо, наверное, выглядит со стороны.       Император протянул ему тряпку:       — Всё равно отец готовил вкуснее. Успел бы рассказать все секреты, если б не сдох.       Кан перестал жевать.       — Узнал бы все секреты до конца, потом бы уже убивал, — буркнул он.       Мён замер, сверля Кана взглядом, потом усмехнулся:       — Мне пришлось. Он хотел убить меня. Я увидел это и опередил его.       — Отличная тема для разговоров, — Кан отодвинул мясо. Аппетит пропал.       Император помолчал, глядя на огонь. Потом заговорил снова, но уже тихо, словно через силу:       — Из-за него умерла мать. Каждую ночь я видел, как он её... насиловал. А она терпела. Потом просто перестала дышать.       Кан смотрел на него. Чудовище, рассказывающее о своём детстве. Монстр, вспоминающий мать. Это выглядело странно.        — И ты хочешь такой же участи своим омегам? — спросил он жёстко.       — Нет. — Мён покачал головой. — Мать была больна. Просто в какой-то момент отец дал ей возможность умереть быстро. Задушил её во время секса.       Они долго молчали. Костер потрескивал, сверчки звенели в траве, река шумела где-то рядом.       — Иногда я думаю, — тихо сказал император, — что если бы он был другим, я тоже был бы другим.       — Ты бы всё равно стал чудовищем.        — Кто знает...

***

      Кан сидел, обняв колени, и смотрел, как солнце медленно опускается за горы, окрашивая небо в золото и багрянец. Внутри было странное спокойствие. Давно он не испытывал подобного.       В голове было пусто. Он не хотел вспоминать мертвых омег, Чивона и тюремные покои королевства.       Он запросто мог бы сейчас вскочить и убежать. Далеко, изо всех сил. Но в душе он понимал, что не уйдет просто так. Он сбежит только после смерти императора. Только когда своими руками задушит его, когда своими глазами увидит его пустые мертвые глаза. Он мог бы убить его сейчас. Но под рукой не было абсолютно ничего, а император все это время сверлил его спину взглядом. Не сейчас. Но скоро он убьет его.        Еще он думал о реке, о карпах, о вкусе мяса. О том, что мир это не только боль и смерть. О том, что даже здесь, рядом с чудовищем, можно найти мгновения покоя.       Глаза слипались. Тело, измученное месяцами пыток и неделями болезни, требовало отдыха.       Кан заснул. Прямо на берегу, свернувшись калачиком на одеяле, под шум реки и треск костра.

Карета. Ночь.

      Император сидел, держа спящего Кана на руках. Тот даже не шевелился, провалившись в глубокий сон.       Мён смотрел на его лицо. Расслабленное, почти детское. Без злости, без страха, без той вечной настороженности, которая обычно не покидала Кана ни на минуту. Просто лицо спящего человека.       «Красивый, — подумал Мён. — Люблю всё красивое.»       Карета остановилась у дворца.       Император нес Кана на руках через коридоры, мимо стражников, мимо слуг, которые шарахались в стороны, пряча глаза.       Отнес в покои, аккуратно уложил его на кровать и заботливо накрыл одеялом, замерев над ним на минуту. Стоял и смотрел на его чистое лицо, с которого уже сошли все синяки и раны, которые он ему оставил.        Потом наклонился и прикоснулся губами к его лбу. Медленно, осторожно, боясь, что разбудит.        Кан испуганно распахнул глаза.       Они были огромные, круглые, как два блюдца. В них плескались ужас, непонимание, шок.        Император тихо засмеялся при виде его удивленного лица и отстранился.        Вышел, прикрыв за собой дверь, и Кан подскочил с кровати, начал яростно тереть лоб, так сильно, будто хотел стереть кожу до кости.       — Фу... — шипел он. — Блять... это что нахуй было?!?!       Он тёр и тёр, пока лоб не стал красным, как варёный рак.       А за дверью, прислонившись к стене, всё ещё тихо смеялся император.