Глава 21: 돌아오다/Тораода (Вернуться)
24 марта 2026 г., 21:32
Кан стоял посреди бескрайнего поля и смотрел на дворец.
Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багрянец и золото. Ветер трепал волосы, пахло свободой. Он мог идти куда угодно. Мог начать новую жизнь. Мог забыть всё, что с ним сделали.
Но ноги не шли.
— Я не могу уйти, — прошептал он. — Не после всего. Не просто так.
Перед глазами всплывали лица. Чивон, умирающий на его руках. Юнсо, воющий в подземелье. Тридцать семь костров, горящих в ряд. И Мён, стоящий над ними с улыбкой.
Я должен отомстить. Я должен сделать так, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я.
Кан развернулся и решительно пошёл обратно.
Уже темнело. Кан вошёл в ворота, и стража замерла. Потом, словно по команде, опустилась на одно колено.
— Господин Кан, — выдохнул командир.
Кан прошёл мимо, не глядя.
В коридорах слуги кланялись, прижимаясь к стенам. Омеги, завидев его, замолкали и отводили взгляд. Никто не смел поднять глаз.
Кан шёл и чувствовал, как в груди разрастается холодная, тяжёлая решимость.
Вы зря кланяетесь. Я убью вашего императора. Я разрушу всё, что он построил. Я сделаю так, чтобы его имя забыли.
Он толкнул дверь в покои императора. Мён сидел в кресле у камина, сжимая в руках ошейник. Он не поднял головы, когда дверь открылась. Только спросил тихо: — Все-таки вернулся? Кан подошёл ближе, остановился напротив. — Вернулся, чтобы убить тебя. Мён устало усмехнулся, поднял голову, глядя на него покрасневшими глазами. — Чтобы стать новым императором? — Мне это не надо. — Кан смотрел на него сверху вниз. — Я хочу, чтобы ты пережил всё то же, что и я. Каждую ночь. Каждый крик. Каждую каплю унижения. Мён смотрел на него долго. Потом медленно, очень медленно, поднялся с кресла. И опустился на колени. У Кана перехватило дыхание. Император семи королевств. Владыка кровавых равнин. Тот, пред чьим именем трепещут миры, стоял перед ним на коленях, опустив голову, сложил руки на груди. — Я готов, — сказал он тихо. — На всё, что угодно. Бей. Унижай. Прикажи мне ползать перед тобой. Я сделаю всё. Только останься. Кан смотрел на него и не верил своим глазам. — Зачем ты отпустил меня? Мён поднял голову. В глазах его была такая боль, что у Кана сжалось сердце. — Я причинил тебе боль, — сказал он. — Я знаю, что тебе больно даже просто находиться рядом. Но я... я люблю тебя. Я хочу, чтобы тебе не было больно. А для этого... для этого нужно отпустить. — Чудовища не умеют любить. — Тебя умею. — Мён смотрел ему прямо в глаза. — И я готов на всё. Даже если мне придётся терпеть твои унижения, если ты будешь бить меня каждый день, если... — Я не настолько жесток, как ты. — Голос Кана дрогнул. — У меня рука не поднимется ударить того, кто стоит на коленях. Мён усмехнулся. — Тогда просто убей. Кан смотрел на него. На человека, который мучил его, насиловал, убивал людей, заставлял их есть собственных детей. Который сейчас стоял перед ним на коленях и просил... чего? Смерти? Прощения? Любви? — При первой же возможности я убью тебя, — сказал Кан. Мён улыбнулся. Протянул руку, взял его ладонь, поднёс к губам и поцеловал. — Я знаю. В этот момент Кан выхватил нож из-за пазухи. Удар был быстрым, точным. Лезвие вошло в шею императора, кровь хлынула, заливая халат, стекая по груди. Он вырвал нож с такой злостью, что голова императора мотнулась вперед. Кан сжимал нож, глядя на кровь, стекающую по его руке. В глазах Мёна мелькнул страх. Настоящий, неподдельный. Кан смотрел в эти глаза и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не его решимость, не ненависть, а что-то другое. То, что он строил годами. Стены, за которыми прятался. Броню, которой защищался. Император прижал руку к ране, закашлявшись кровью. — Я… — начал Кан тихо, — Я мечтал об этом моменте. Каждую ночь. Каждую пытку. Каждое унижение. Я представлял, как вонзаю нож, как вырываю твоё сердце, смотрю, как ты умираешь. Голос его дрожал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, брызнувшей из шеи Мёна. — Я хотел, чтобы ты чувствовал то же, что чувствовал я. Чтобы ты знал, каково это, когда тебя ломают, когда от тебя остаётся только пустота. Когда ты мечтаешь о смерти… Мён смотрел на него сквозь боль. Кровь залила его руки, всю одежду, ковер. — А теперь я стою здесь, — Кан сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. — И я понимаю, что не могу. Он зажмурился. Нож выпал из ослабевших пальцев. Упал на пол с глухим стуком. — Я не могу, потому что мне жаль тебя. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как свинец. Мён замер. — Ты сломал меня, — Кан открыл заплаканные глаза. — Полностью. До конца. Ты забрал у меня друзей, забрал дом, веру в людей. Ты сделал так, что я не знаю, кто я без тебя. Он опустился на колени. Смотрел в глаза императору. — Я всегда знал, что люди не меняются. Что чудовища остаются чудовищами. Но сейчас... сейчас я стою перед тобой, в твоей крови, и понимаю, что не могу убить тебя. — Почему? — прошептал Мён. Голос его сел. — Потому что мне некуда идти, — Кан горько усмехнулся. — Потому что из-за тебя я убил единственного, кто был ко мне добр. Потому что ты сломал меня настолько, что я потерял здравый рассудок. Я не знаю, что будет дальше, если я убью тебя… Я не знаю, что делать после твоей смерти… Он протянул руку. Коснулся раны на шее Мёна, провёл пальцами по крови. — Ты превратил меня в того, кто жалеет своего палача. Кто не может убить, даже когда держит нож у горла. Мён перехватил его руку. Сжал. Посмотрел в глаза. — Убей, — сказал он. — Если это освободит тебя. Кан покачал головой. — Уже не освободит. Он выдернул руку. Отодвинулся. — Ты хотел, чтобы я остался? Я останусь. Буду рядом. Каждый день буду напоминать тебе, кем ты был. Каждую ночь буду смотреть на тебя и помнить, что ты сделал. Я сделаю твою жизнь адом. Мён смотрел на него долго. Потом протянул руку, коснулся его лица. — Хорошо, — сказал он. Кан закрыл глаза. Прижался щекой к его ладони. — Когда-нибудь я убью тебя, — прошептал он. — Обязательно. — Хорошо. Они стояли на коленях друг перед другом. Кровь стекала по шее Мёна, капала на пол. Рядом валялся нож. И ошейник. Мён притянул Кана к себе, обнял. Тот не сопротивлялся. Они сидели на полу, обнявшись, и ждали, когда заживут раны. Те, что видно. И те, что нет.
