Непредвиденно

Солнце безжалостно плавило асфальт парковки у гипермаркета. Эндрю толкал тележку, в которой, помимо пакетов с продуктами, на самом дне лежала рассада петуний — Нил увлекся идеей засадить балконные ящики, и Эндрю не стал спрашивать, зачем им это, если они оба терпеть не могут возиться с землей. — Нам нужен йогурт, — Нил сверился с мятым списком в телефоне. — И тот сыр с плесенью, который ты говоришь что не ешь, но тайком доедаешь ночью. — Я не доедаю. Я утилизирую улики твоего дурного вкуса, — ровно ответил Эндрю, останавливая тележку у отдела молочки. Нил фыркнул, но промолчал. Рыжие волосы, вечно взлохмаченные, горели под лампами магазина ярким, непокорным пламенем. Простая серая футболка, старая, выцветшая, облегала плечи — Нил носил ее уже года три, отказываясь выкидывать. Эндрю скользнул по нему взглядом — на секунду дольше, чем требовалось — и снова уставился на полки с кефиром. Карие глаза, почти ореховые в этом свете, не выдавали ничего, кроме привычной скуки. Они жили вместе достаточно долго, чтобы научиться читать друг друга без слов. В отделе с сырами Нил замер, разглядывая витрину. Эндрю облокотился на тележку, приготовившись ждать вечность — Нил всегда выбирал сыр так, словно от этого зависела судьба мироздания. — Этот, — Нил ткнул пальцем в упаковку с камамбером. — И еще тот, с орехами. Он потянулся за вторым, и Эндрю увидел, как на секунду дрогнула его рука. Нил ухватился за край полки, опираясь, и замер, уставившись в одну точку. Слишком резко, слишком неестественно для простой попытки дотянуться. — Джостен. Голос Эндрю прозвучал низко и спокойно. Это даже не было вопросом. Нил шумно выдохнул, на мгновение прикрывая глаза. Когда он открыл их, в зрачках плескалось что-то, чего не было минуту назад — липкое, горячее, дезориентирующее. Дыхание сбилось, скулы покрылись неровным румянцем. — Черт, — выдохнул он. — Эндрю, я не… это не по плану. Еще две недели. Эндрю уже не слушал объяснения. Воздух вокруг них, пропахший сырами и стерильным холодом кондиционеров, для него больше не пах ничем, кроме одного — терпкого, дурманящего запаха, который он знал лучше своего собственного. — Уходим, — Эндрю развернул тележку, даже не взглянув на забытые упаковки. — Стой, — Нил перехватил его локоть, и пальцы дрожали. — Продукты. Мы не купили половину. Эндрю посмотрел на него в упор. Взгляд темных глаз был абсолютно трезвым и ясным. — Мы вернемся. Позже. Нил хотел возразить — это читалось в поджатых губах, в упрямом взгляде, в том, как он инстинктивно сжал кулаки. Эндрю не дал ему начать. Перехватил за запястье — не больно, но крепко — и потянул за собой. — Тележку оставь. Идем к машине. Нил подчинился. Не потому, что не мог сопротивляться — мог бы, если бы захотел. Просто в голосе не было приказа, была необходимость. Холодный расчет, который в такие моменты работал за двоих. Они шли через торговый зал быстрым шагом, лавируя между чужими тележками и покупателями. Нил молчал, стиснув зубы, и только побелевшие костяшки выдавали, чего ему стоит эта прогулка. Внутри разрастался жар — липкий, неуместный. Это было неправильно — не здесь, не сейчас, среди чужих людей и пластиковых ценников. На парковке солнце ударило по глазам. Нил зажмурился на мгновение, и Эндрю замедлил шаг ровно настолько, чтобы тот не споткнулся. Машина стояла на самом солнцепеке. Эндрю открыл заднюю дверь. — Садись. Нил скользнул на сиденье, прислоняясь горячим лбом к стеклу. В салоне было душно, накалено. Эндрю обошел машину, сел за руль, завел двигатель и включил кондиционер на полную. Холодный воздух рванул из дефлекторов, прогоняя духоту. — Пей. Он протянул назад бутылку с водой, всегда лежавшую в подстаканнике. Нил взял ее дрожащими пальцами, сделал жадный глоток, проливая воду на подбородок и шею. Капли скатывались по шее за воротник футболки, и Эндрю отвел взгляд. — Извини, — голос Нила сел, превратился в хрип. — Я не рассчитал. Наверное, стресс или жара эта. Не должно было. — Заткнись. Эндрю не обернулся. Он смотрел в зеркало заднего вида, следя за дорогой и за Нилом одновременно. Рыжие волосы прилипли ко лбу, глаза лихорадочно блестели. — Пристегнись, — добавил Эндрю спокойнее. Нил послушно дернул ремень, защелкнул — с третьей попытки. Эндрю выруливал с парковки аккуратно, но быстро. Светофоры, повороты — все подчинялось одной цели: доставить домой. Нил на заднем сиденье дышал часто и рвано, вжимаясь спиной в дверцу. Его запах заполнил салон до отказа, перебивая запах пластика и бензина. Эндрю стиснул руль крепче и заставил себя смотреть на дорогу. — Эндрю. Голос Нила прозвучал тихо, почти растерянно. Эндрю поймал его взгляд в зеркале — расширенные зрачки, влажные губы. — Я знаю, — ответил Эндрю, не повышая тона. — Просто сиди. Мы почти дома. Въехав в гараж, Эндрю заглушил мотор и вышел. Открыл заднюю дверь. Нил поднял на него глаза — в них плескалось что-то горячее, но воля еще держалась. — Выходи. Эндрю протянул руку. Нил вцепился в нее. Ладонь Эндрю была прохладной и сухой. Эндрю помог ему вылезти из машины, придерживая за спину, и повел к двери в дом. В прихожей было прохладно и тихо. Эндрю закрыл дверь, щелкнул замком. — В душ. Холодный. Я принесу таблетки. Нил кивнул, с силой отталкиваясь от стены и заставляя себя идти в ванную. Эндрю смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась, прислушиваясь к звуку льющейся воды. Прошел на кухню. Из холодильника достал бутылку воды, из аптечки — маленькую коробочку с таблетками. В спальне включил кондиционер, расстелил постель, поставил на тумбочку стакан и таблетку. Через полчаса Нил вышел из ванной — замотанный в полотенце, мокрый, бледный под неровным румянцем. Он прошел в спальню, опустился на край кровати, устало потер лицо ладонями. — Пей, — Эндрю протянул таблетку и стакан. Нил послушно проглотил, запивая. Поморщился. Откинулся на подушки, прикрыл глаза. — Я идиот. Должен был почувствовать раньше. — Не должен был, — Эндрю сел рядом, не касаясь, но достаточно близко. — Сбои бывают. Нил хмыкнул, не открывая глаз. — Продукты в машине остались? — спросил он после паузы. — Нет. Я не брал тележку. — То есть мы вообще ничего не купили? — Ничего. Нил открыл глаза, повернул голову. Взгляд его прояснялся — лекарство начинало действовать. — Йогурт, — сказал он. — Сыр. Рассада. — Рассада, — эхом повторил Эндрю. — Засохнет к чертям на солнце. — Жалко. — Купим новую. Пауза. Нил снова закрыл глаза. Эндрю лег рядом — поверх покрывала, закинув руки за голову, и уставился в потолок. В спальне пахло мятой от кондиционера и все еще чуть-чуть — Нилом. — Эндрю? — Ммм? — Спасибо, что не устроил представление. Эндрю повернул голову, посмотрел на него. Рыжие волосы на подушке, расслабленное лицо — ни стыда, ни неловкости. Только усталость. — Какое представление? — Ну, — Нил повел плечом, — не знаю. Схватить на руки, утащить под аплодисменты зрителей. — В машине не было зрителей, — лениво отозвался Эндрю. — И я просто вел. Губы Нила дрогнули. — Идиот. — Сам идиот. Тишина. Где-то за стенами гудел город. Здесь, в полумраке спальни, было только дыхание двоих и редкий шелест кондиционера. Нил пошевелился, потянулся и уткнулся лицом в плечо Эндрю — просто так. — Завтра съездим, — пробормотал он в ткань футболки. — Послезавтра. — Послезавтра так послезавтра. Эндрю чувствовал, как тяжелеет рыжая голова на его плече, как расслабляются мышцы. Он не двигался. Просто лежал и смотрел в потолок. В холодильнике не было йогурта. Рассада петуний осталась на парковке в брошенной тележке. Сыр с плесенью так и не купили. Эндрю закрыл глаза. Это могло подождать.