Летняя ночь на улице Трёх Ведьм

Ночь. Летняя духота тяжёлым грузом ложится на плечи. Открытые окна впускают лунный свет. Город спит. "Не могу же я зайти к ней вот так, с бухты барахты" – спорил на ходу сам с собой людоящер – "Надо придумать причину. Зашёл проведать боевого товарища: Ага, ночью. Меня надо подлечить грибами. Так, а травма где? А, к черту". Миновав колонную гряду здания ратуши БО повернул на улицу Трёх Ведьм, ещё пару улиц и он будет на месте. Нита не спала. Душный воздух, ночная истома и странные мысли посещали в столь поздний час прекрасную девушку. В голове вновь и вновь прокручивались события недавнего приключения. Что-то в них цепляло. Кричало о том, что Нита что-то упустила. Что оно прямо под носом, но что именно не понятно. Ночнушка не по размеру, большой бюст буквально обвалакивало тканью, тактильные ощущения только мешали поиску смысла. Горячий бред, не иначе. Так я сойду с ума! Встав с кровати, в которой был специальный паз для шляпки, босиком она отправилась на первый этаж. Друидическая магия зажгла свечу. Осушив пару кружок с водой Нита спустилась в подвал. Оранжерея ночнецветов, проводников, земных - синих и многих других цветов встретила ее ароматом жизни. Горшки и полочки с грибами, сырые лужи на полу и благоухание. Здесь можно отвлечься от всех мыслей. Найти покой в знакомом и приятном. Но не на сей раз. Грибы кланялись шляпками, гудели и шушукались лишь об одном. Только одно было у них на уме. И это просто отвратительно. Эльфийка с обидой поднялась наверх. Босые ноги ощущали теплый пол, а проклятая ночнушка так и цепляла ореолы сосков, тянуче, незаметно, исподтишка. Мысли путались, когда во входную дверь постучали. – БО! Легок на помине, как раз о тебе вспоминала. Людоящер стоял в дверном проёме, его хищный взгляд облизывал силуэт эльфийки. Два коротких меча на поясе и повязка прикрывающая достоинство взрослого людоящера - вот собственно и все, что было надето на ночного гостя Ниты. –Ты... – Грибочек замялся – Ты пришел с чем-то конкретным? Ты выглядишь голодным. Не хочешь зайти на похлёбку? Оторвав глаза от груди эльфийки, что было сделано с учётом невероятных усилий, людоящер сделал шаг в дом: – Да, я очень проголодался. Я голоден. Так и застыли оба. Наконец ниточка размышлений Ниты начала плестись на веретено. Эльфийку никогда не интересовал секс. Удел смертных, тех чей век короток и оставить потомство зашито в подсознании. Похотливые смертные. Сейчас странное чувство сгустилось внизу живота. Волнение и... Предвкушение? Чего? Так. Что мы стоим как истуканы. – Ну пойдем тогда на кухню – голос Ниты звучал неуверенно. "Она в белье. Она специально его надела? Так обтягивает. Она ждала меня? Почему она не спит?" – мысли роились в голове ящерицы – "Что же под этой ночнушкой? Что я увижу, если прямо сейчас подойду и сорву ее с нее? Надо успокоится." Гребень на спине предательски зашуршал. – Да, Нита. Я шел по городу и проголодался, понял что неподалеку от твоего дома. Дай думаю зайду. Вдруг не спит - видишь какая удача – взял себя в руки БО. Обстановка наконец получила разрядку. – Пойдем, там у меня грибное рагу на мясном бульоне. Людоящер сел за стол. Свечи на канделябре зажглись мановением ручки друида. И наконец они могли осмотреть друг друга. "Хороша, эта шляпка, эта фигура, эти волосы... Съел бы" "Пресс, бицепсы, он очень хорошо сложен, должно быть он очень силен" - Нита вспомнила как крепко он обнял ее в походе. Истома внизу живота предательски шевельнулась. Забежали мурашки. Нита отвернулась к столу, неуклюжими руками доставая похлёбку. А мысли и не думали отставать. "Он пялится" - пронеслось в голове друидши. "Он не просто так пришел сюда. Он пришел ко мне..." от этих мыслей как кипятком ошпарило. Она застыла на месте. Нервное дыхание, мандраж. Нита обернулась. Член, до сих пор стыдливо укрывавшийся в тканях, сейчас стоял в полный рост. Выражение желания в глаза Людоящера можно было измерять каким-нибудь счётчиком. Глядя прямо на эльфийку БО поднялся - член, который при желании можно было бы использовать как небольшую дубинку, указывал капитану корабля четко на объект его желания. Сделав два шага к эльфийке, он остановился вплотную к ней и жадно втянул ноздрями воздух. Все тело Ниты било мелкой дрожью, боль в низу живота пошла выше и комом встала у горла. Чувство страха, радости, и непоколебимой смиренности смешались внутри Эльфийки. Что сейчас будет? Сейчас что-то будет! – Ты не поняла, Нита. Я очень голоден. Горячее дыхание ящера, его пресс и достоинство, чуть не упирающейся в живот, кружило голову. "Что ты творишь, она твой напарник!" - лепетала змейка с белыми чешуйками и нимбом над головой, сидящяя на правом плече. "Напарник с офигенными дойками!" - проворно шептала черная змейка с левого плеча. Когтистая лапа легла на голову Ните, заставляя опустится на колени. Огромный болт предстал перед лицом Эльфийки. Лоно ныло и на пол вот-вот должны были упасть тяжёлые капли. Все тело жгло жаром, а мысли путались, перебивали друг друга, кроме одной, которая не давала выгнать себя: "Я это сделаю"... Она взяла его в рот, и начала потихоньку двигаться взад и вперёд. Утробное рычание БО было ей ответом. Только сейчас она заметила шелест гребня у него за спиной. Он был ярко красным, оранжевым и жёлтым. (Проверка интеллекта:13(-1) сл10 - у людоящеров гребень отрастает и краснеет когда желание самца становится через чур сильным, он служит для демонстрации статуса и доказательством истинности чувств в их культуре.). А он тем временем стал напирать. Той трети, что могла уместить у себя во рту Нита, Бо было недостаточно. С первородным рыком он толкал дубину глубже, стараясь пробиться к горлу. Нита упёрлась ручками в ноги людоящера. Упиралась она истиктивно, страдальчески и недовольно мыча, когда БО предпринимал очередную попытку. Вдруг он достал член, положив руку на горло Ните. Звон лёгкой пощёчины разрезал тишину комнаты, эльфийка только успела поднять округленные глаза на него и член вновь устремился в горло и прошел внутрь. Одна секунда, две, три, воздуха нет! Наконец он снял ее с своей дубины. Ниточки слюней повисли между мокрым членом и лицом девушки. Его лицо было было серьезным. Взгляд как бы говорил: "я не шучу". И член вновь упёрся в лицо Ниты. "Поняла" - мысленно ответила девушка. Взяла в рот и начала потихоньку пытаться - "Я постараюсь". Он вновь стал скользить по приятному мокрому ротику. Она правда старалась, но получалось плохо. После каждого раза она задыхалась и откашливалась, пока людоящер не закончил ее мучения. Он взял ее за подмышки и поднял на ноги. На полу осталась маленькая густая лужица. Он пристально взглянул на нее, а после острым когтем аккуратно прошёлся по всему шву ночного одеяния. Ткань упала на пол, освобождая голодное тело. груди вывалились наружу. Нита предстала перед Бо во всем своем великолепии. Глаза его горели, а руки притянули к себе. С животной страстью он припал к ее губам, после спускаясь ниже, к шее, к плечам. Он нагибался к ней, опаляя ее жаром своего тела, и в этом жаре она таяла. Оторвавшись от нее, он поднял и перетащил девушку в сторону стола. Поднял и положил на дубовую поверхность. Пояс полетел на пол, туда же полетела повязка. Она смотрела на него, уперевшись руками в стол за спиной, а он - на нее, притягиваясь все ближе. Лона коснулась головка его оружия любовного поражения. Они оба тяжело дышали, воздух, и так теплый и душный этой летней ночью, раскалялся жаром двух этих тел. Людоящер притянул Ниту к себе. Ее ноги обвили его. И в этот миг время остановилось. Головка члена уперлась во влажную плоть, и Нита выгнулась дугой от одного лишь этого прикосновения. БО медлил. Он смотрел ей в глаза — расширенные зрачки, приоткрытые губы, лёгкая дрожь, пробегающая по телу. Его лапа легла ей на бедро, сжимая упругую кожу, оставляя бледные следы, которые тут же наливались розовым. — Ты хочешь этого? — его голос звучал хрипло, низко, с вибрацией, от которой у Ниты подкашивались колени. — Скажи. Она не могла произнести ни слова. Только кивнула, часто-часто, вцепившись руками в его плечи. Ногти впились в чешую — он даже не почувствовал. — Слова, Нита. — Да! — выдохнула она почти со всхлипом. — Да, БО, пожалуйста... Он вошёл. Резко. Глубоко. На всю длину. Нита вскрикнула — не от боли, а от полноты ощущений. Ей казалось, что её пронзили насквозь, что этот жар сейчас выжжет её изнутри, оставит только пепел и это сладкое, тягучее чувство наполненности. БО замер на мгновение, давая ей привыкнуть, и его гребень полыхнул алым, засветился в полумраке кухни, отбрасывая причудливые тени на стены. — Какая же ты... узкая, — выдохнул он сквозь зубы. — И мокрая. Он начал двигаться. Медленно, почти лениво, но с такой силой, что стол под Нитой скрипел и подпрыгивал в такт толчкам. Каждое движение отдавалось в ней эхом, разносилось по телу горячими волнами. Она запрокинула голову, вцепилась в столешницу, комкая скатерть, сметая на пол пустые миски. Грибное рагу, о котором оба забыли, печально остывало в сторонке. — БО... — простонала она, не зная, просит ли добавить или остановиться. Он понял по-своему. Темп ускорился. Людоящер нависал над ней, его тело блестело от пота в дрожащем свете свечей. Он вошёл в ритм — жёсткий, звериный, заставляющий Ниту вскрикивать с каждым толчком. Её груди прыгали в такт движениям, и БО не удержался — наклонился, захватил зубами сосок, потянул, играя. — Ах! — Нита вцепилась в его гребень, проводя пальцами по горячим пластинам. — Там... там чувствительно... Он хмыкнул и присосался сильнее, одновременно ускоряя толчки. Вторая лапа скользнула между их телами, нашла клитор — набухший, горячий, спрятанный в складках — и надавила подушечками пальцев. Нита закричала. Оргазм накатил внезапно, грубо, сбивая дыхание. Её выгнуло на столе, ноги свело судорогой, и она сжималась вокруг его члена так сильно, что БО зарычал, останавливаясь на миг, чтобы не кончить раньше времени. Перед глазами плыло. В ушах шумело. А он уже подхватывал её, переворачивал, ставил раком на том же столе. Дубовая столешница холодила грудь, соски терлись о шершавое дерево, а сзади уже нависала тяжесть его тела. БО вошёл снова — сразу глубоко, до упора, и Нита застонала в голос, уткнувшись лицом в сложенные руки. — Ты даже не представляешь, — прохрипел он ей в ухо, вбиваясь в неё снова и снова, — как я хотел тебя. В походе. Когда ты спала в избушке. Когда наклонялась за грибами. Каждое слово сопровождалось толчком. — Когда готовила похлебку и возилась вокруг котла... — БО! — выкрикнула она, сжимаясь вокруг него. — Что, Нита? — Не останавливайся! Он и не думал. Ритм сбился, стал хаотичным, почти бешеным. Лапы сжимали её бёдра, когти оставляли царапины, но Ните было всё равно. Она хотела этого. Хотела, чтобы он взял её всю, без остатка, чтобы этот жгучий людоящер с алым гребнем выжег из неё все мысли о приличиях, о вечности, о том, что эльфы не ложатся под смертных. Краем угасающего сознания она подумала: «Какая к чёрту вечность, когда есть ТАК». БО зарычал, запрокинув голову, и его толчки стали судорожными, глубокими, последними. Нита почувствовала, как горячая струя ударяет в самую глубину, заливает её изнутри, и это ощущение добило её — второй оргазм накатил следом за первым, смешиваясь с пульсацией его члена внутри неё. Он рухнул на неё сверху, тяжело дыша, придавив к столу. Чешуя холодила разгорячённую спину, когти расслабленно гладили бока. Какое-то время они лежали так, не в силах пошевелиться. Свечи догорали, оплывая воском на канделябр. Лунный свет всё так же лился в окно, и где-то вдалеке прокричала ночная птица. Нита лежала, распластанная на столе, чувствуя, как тяжело дышит людоящер у неё на спине, как его сердце колотится где-то между лопаток. Мысли ворочались медленно, тягуче, как патока. Тело гудело от пережитого, внизу живота пульсировало приятное тепло, а между бёдер начало собираться что-то липкое — смесь их соков, медленно стекающая по внутренней стороне бедра. БО первым пришёл в себя. Приподнялся на локтях, вышел из неё — Нита выдохнула от потери, от внезапной пустоты внутри, и это вырвалось тихим, почти жалобным стоном. Людоящер усмехнулся, провёл когтями по её пояснице, заставляя выгнуться. — Лежи пока, — его голос всё ещё был низким, хриплым, но в нём появились новые нотки. Хищные. Предвкушающие. Нита послушно замерла, только повернула голову, глядя, как он слезает со стола и идёт к плите, где остывало злополучное рагу. Гребень его всё ещё переливался алым — не так ярко, как в кульминации, но достаточно, чтобы понять: вечер только начинается. — Что ты... — начала она, но осеклась. БО зачерпнул лапой прямо из горшка. Густое грибное рагу, ещё тёплое, на мясном бульоне, с крупными кусками грибов и плавающими в нём ломтиками картофеля, стекало между когтей. Он поднёс лапу ко рту, слизнул — медленно, смакуя, глядя на неё в упор. Нита сглотнула. Во рту пересохло. — Ты говорила, тут грибы, — сказал он, подходя ближе. — Лечебные. — Ну... да. — она говорила и не узнавала свой голос — тихий, с хрипотцой. — А что? БО остановился у стола. Свободной лапой он развёл ей ноги — шире, почти до боли в бёдрах. Она податливо подчинилась, только закусила губу, когда прохладный воздух коснулся влажной, ноющей плоти. — Говорят, — он зачерпнул ещё рагу, теперь уже двумя пальцами, — грибы полезны для всего. И для ран тоже. Она не успела спросить, что он имеет в виду. Тёплая, густая масса легла ей прямо на промежность. Нита ахнула. Ощущение было безумным — горячее, скользкое, с кусочками грибов и картофеля, которые непривычно касались самых чувствительных мест. БО размазывал рагу пальцами, покрывая соусом её половые губы, набухший клитор, вход, всё ещё раскрытый после его вторжения. Мясной сок смешивался с её соками, стекал вниз, капал на стол. — БО! — выдохнула она скорее от неожиданности, чем от протеста. — Тихо, — он шлёпнул её по ягодице — не больно, но звонко, заставив вздрогнуть. — Я сказал, лежать. Она зарылась лицом в сгиб локтя, чувствуя, как краска заливает щёки. Но между ног горело. Соус был тёплым, пальцы людоящера — шершавыми, и каждое прикосновение отдавалось искрами в позвоночнике. БО зачерпнул ещё. Теперь он набирал полную горсть, небрежно, щедро, и вываливал содержимое прямо ей на ягодицы, на поясницу. Густая жижа стекала по коже, капала на пол, смешивалась с потом и запахом секса. Нита дрожала, сжимая скатерть под собой, и с ужасом понимала, что возбуждается от этого снова. Что этот абсурд — грибное рагу вместо смазки, куски картофеля, скользящие по коже, запах лука и мяса, смешанный с запахом их тел — заводит её до помутнения. — Хорошо, — довольно протянул БО, рассматривая дело своих лап. Она вся блестела в свете свечей, покрытая слоем рагу, как невиданное блюдо. — Очень аппетитно. — Ты издеваешься? — простонала она в стол. Вместо ответа он наклонился и лизнул. Язык людоящера — длинный, шершавый, раздвоенный на конце — прошёлся по её пояснице, собирая соус. Ниту подбросило на столе. Она закусила кулак, чтобы не закричать. Язык скользнул ниже, по ягодице, смакуя, счищая грибную подливку, и с каждым движением оставлял за собой дорожку из мурашек. Он лизнул ещё раз, теперь между ягодиц, и Нита взвизгнула, дёрнувшись. Но он удержал её за бёдра, припечатывая к месту. — Не дёргаться. Я не наелся. Язык прошёлся по самому центру, собирая рагу с промежности, проникая между губ, доставая до клитора. Нита захлебнулась воздухом. Ощущения смешались в безумный коктейль — щекотка от раздвоенного кончика, шершавость, собирающая каждый кусочек приправы, тепло его дыхания. Он вылизывал её долго, тщательно, смакуя, и каждое движение языка отдавалось спазмами внизу живота. Она уже не понимала, где заканчивается рагу и начинается она сама. Ей казалось, что она плавится, течёт, растекается по этому столу лужицей чистого наслаждения. — БО, — выдохнула она, когда он на мгновение оторвался, — я сейчас... — Знаю, — перебил он и снова нырнул языком в неё, глубоко, насколько мог, вылизывая изнутри. Оргазм ударил наотмашь. Нита закричала в голос, вцепившись в край стола, выгибаясь дугой, прижимаясь к его лицу, и он не отстранялся — пил её крики, её соки, смешанные с грибным соусом, пока последние судороги не отпустили. Она безвольно обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как по ногам стекает уже не только рагу, но и она сама. БО выпрямился, облизнулся, довольно жмурясь. — Вкусно, — констатировал он. — Очень вкусно. Надо будет повторить. Нита попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Она даже не нашла в себе сил возмутиться, когда он перевернул её на спину, развёл липкие, покрытые остатками ужина ноги и встал между ними. Член его стоял каменным — с него всё ещё капало, смешиваясь с грибной подливой на её животе. БО провёл головкой по её входу, собирая остатки соуса, глядя ей в глаза тяжёлым, тёмным взглядом. — Ты как? — спросил он. — Отдохнула? Она не ответила. Только обвила его ногами, притягивая к себе, и этого было достаточно. БО вошёл плавно, но сразу глубоко, и Нита выгнулась, принимая его в себя. Тело откликнулось мгновенно — слишком чувствительное после оргазмов, слишком разогретое, слишком жаждущее. Он двигался медленно, давая ей привыкнуть к ощущению наполненности, и одновременно наклонялся, собирая языком остатки рагу с её груди, с живота, с ложбинки между ключиц. Нита всхлипнула, вцепившись в его плечи. Ногти скользили по влажной чешуе, не находя опоры. Он двигался в ней размеренно, глубоко, и каждое движение отзывалось пульсацией внизу живота, заставляя сжиматься вокруг него. Внезапно он покинул ее внутренний мир. Она застонала от потери, дёрнулась следом, но он уже перехватил её за талию, приподнимая, переворачивая. Нита оказалась на спине, голова свешивалась с края стола, в глазах плыло от прилившей крови. БО навис сверху, упёршись коленями в столешницу по бокам от её головы. Она смотрела на его член, нависающий прямо над её лицом, влажный, блестящий от их смеси, от остатков рагу, от всего, что между ними было. Он взял себя в лапу, провёл по длине, собирая капельки, и медленно опустился, укладывая член между её грудей. — Сожми, — приказал он. Нита послушно свела груди, зажимая его плоть между ними. Кожа к коже — жар её тела, липкий сок, делающий скольжение возможным. БО выдохнул сквозь зубы и начал двигаться. Ритм задался сразу — скольжение головки между её грудей, почти у самого лица, касание подбородка, губ. Нита смотрела на это заворожённо, чувствуя, как внутри снова закипает возбуждение. Головка члена то приближалась к её рту, то уходила назад, и каждый раз она ловила его взгляд — суровый, не терпящий возражений. — Высунь язык, — велел он. Она подчинилась. И теперь каждый толчок заканчивался касанием головки о её язык — солёный вкус смазки, горьковатый привкус грибов, запах секса, сходящий с ума. — Хорошо, — выдохнул БО, ускоряясь. — Очень хорошо, Нита. Она мычала в ответ, не в силах говорить, чувствуя, как груди ходят ходуном от его движений, как член скользит всё быстрее, как дыхание людоящера сбивается. Её собственное тело горело, низ живота ныл от пустоты, и она бессознательно тёрлась бёдрами о воздух, пытаясь найти хоть какое-то трение. — Хочешь? — прорычал людоящер. — Хочешь, чтобы я снова был в тебе? Она закивала, часто, отчаянно, не в силах произнести ни слова. — Попроси. — Пожалуйста, БО... — выдохнула она между толчками. — Пожалуйста, войди в меня. Я хочу тебя. Я хочу... Он вышел из кольца её грудей, и она не успела даже разочарованно выдохнуть, как он перехватил её, переворачивая на живот, задирая таз. Его лапа легла на ягодицу — и тут же опустилась с резким, звонким шлепком. Нита вскрикнула — скорее от неожиданности. На коже расцвело розовое пятно, запульсировало теплом. — Ты будешь считать, — голос БО не оставлял пространства для спора. — И благодарить. Шлепок по второй ягодице. — Раз... — выдохнула она. — Спасибо. Шлепок. Сильнее. Она дёрнулась, но он удержал её за талию. — Два. Спасибо. — Громче. Шлепок. Три. Четыре. Пять. С каждым разом удары становились сильнее, и Нита чувствовала, как горит кожа, как это тепло разливается по всему телу, концентрируясь внизу живота. Она считала послушно, в голос, и каждый раз добавляла «спасибо», и с каждым разом голос звучал всё хриплее, всё прерывистее. На десяти БО остановился. Провёл когтями по горящим ягодицам — не больно, щекотно, собирая мурашки. Нита дрожала, уткнувшись лицом в стол, и чувствовала, как между ног уже всё течёт. — Посмотри на себя, — он развёл её ягодицы, показывая раскрасневшуюся кожу, влажный вход, дрожь, бьющую всё тело. — Какая красивая. Она застонала в ответ — согласно, умоляюще. — Чего ты хочешь, Нита? - утробно завибрировал БО. — Тебя, — выдохнула она. — Пожалуйста, БО. Войди в меня. Я хочу тебя чувствовать. Хочу, чтобы ты... Он вошёл. Резко, глубоко, на всю длину, и она закричала — от боли пополам с наслаждением, от наполненности, от того, что наконец-то БО начал двигаться сразу жёстко, вбиваясь в неё с такой силой, что стол ходил ходуном, сдвигаясь по полу. — Моя, — выдохнул он ей в затылок, вцепившись в бёдра. — Теперь ты моя, Нита. Слышишь? Она слышала. И кивала, и мычала, и сжималась вокруг него, и чувствовала, как оргазм нарастает где-то в глубине, поднимается горячей волной, затапливает всё. — Я твоя... — выдохнула она перед тем, как волна накрыла её с головой. Она кричала, когда волна накрыла её — громко, не сдерживаясь, выгибаясь под ним. БО не остановился. Он продолжал вбиваться в неё сквозь спазмы, сквозь сжимающиеся вокруг него мышцы, сквозь её хриплые всхлипы. Только сжал бёдра сильнее, до синевы под пальцами, и зарычал — глухо, согласно, довольно. Оргазм отпускал медленно, оставляя после себя дрожь и пустоту в голове. Нита обмякла на столе, уткнувшись лицом в дерево, тяжело дыша, чувствуя, как он всё ещё двигается в ней — ритмично, глубоко, не сбавляя темпа. Каждое движение отдавалось в чувствительном теле искрами, заставляя вздрагивать. — Ещё, — выдохнула она неосознанно, сама не понимая, просит или утверждает. Он понял. Ритм ускорился. Лапа скользнула по её спине вверх, сжала шею сзади, прижимая лицом к столу. Нита замычала в дерево, чувствуя, как где-то внизу снова начинает закипать возбуждение — болезненное, сладкое, ненасытное. Он трахал её жёстко, молча, только дыхание сбивалось да когти оставляли полосы на бёдрах. Гребень за спиной полыхал алым, отбрасывая пляшущие тени на стены кухни. Свечи давно догорели, только луна лила холодный свет в окно, освещая два сплетённых тела. Она кончила второй раз — молча, без крика, только содрогаясь всем телом и кусая губы, чтобы не завыть в голос. БО даже не замедлился. Только сжал челюсти и продолжал двигаться, вбиваясь в неё сквозь судороги, сквозь влажные хлюпающие звуки, сквозь её хриплое дыхание. Потом перевернул. Она даже не поняла, как оказалась на спине. Он просто подхватил её, развернул, закинул её ноги себе на плечи и вошёл снова — сразу глубоко, до упора, глядя ей в глаза - волосы давно прилипли ко лбу, не в силах больше выполнять функцию вуали. Нита закусила кулак, чувствуя, как член упирается куда-то глубоко, почти до боли, до сладкого ужаса. Он наклонился, нависая, прижимая её ноги к груди почти складывая не пополам. И двинулся — коротко, резко, быстро. С каждым толчком её подбрасывало на столе, груди ходили ходуном, дыхание сбивалось. Она смотрела на него. На его жёлтые глаза с вертикальными зрачками, на приоткрытую пасть с клыками, на гребень, переливающийся в лунном свете. Он был страшным. Чужим. Звериным. И от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. — Смотри на меня, — выдохнул он. И это были единственные слова за последние минуты. Она смотрела. И кончила в третий раз под этим взглядом — глубоко, сильно, выгибаясь дугой и впиваясь ногтями в его предплечья. Он зарычал ей в ответ, чувствуя, как она сжимается вокруг него, и ускорился до предела, вбиваясь в неё с глухими хлюпающими звуками. Его оргазм накрыл внезапно — горячей волной, толчками внутри неё. Он замер, прижавшись к ней, утробно рыча, изливаясь глубоко, и Нита чувствовала, как пульсирует член, как заливает её изнутри, и это добило остатки сознания. Она отключилась на мгновение — просто провалилась в темноту от перенапряжения. Очнулась от того, что он выходит из неё, осторожно, медленно, и следом вытекает что-то тёплое, обильное, стекает по ягодицам на стол. БО откинулся назад, тяжело дыша, рассматривая дело своих лап. Она лежала перед ним — вся мокрая, в разводах пота, грибного соуса и их смеси, с красными следами на бёдрах, с припухшей промежностью, с которой медленно капало на стол. Он провёл когтем по её бедру, собирая каплю. Поднёс ко рту. Лизнул. — Хорошо, — выдохнул он одними губами. Защелестел гребен. Нита не ответила. Она просто лежала, чувствуя, как затухает пульсация внизу живота, как холодеет кожа на воздухе, как медленно возвращается способность соображать. Мысли ворочались неуклюже, как только что вышедший из спячки медведь. Она попыталась пошевелиться — и застонала. Всё болело. Приятно, сладко, но болело. БО подхватил её под мышки, приподнимая, усаживая к себе на колени. Она безвольно обмякла, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как чешуя холодит разгорячённую кожу. Его лапы гладили спину, ягодицы, бёдра — успокаивающе, почти нежно, смазывая острые ощущения. — Отдохни, — шепнул он в её макушку. — Я не уйду. И она послушно закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается покой, как медленно остывает воздух, и как над ними всё так же светит луна, равнодушная ко всему, что случилось этой душной летней ночью на кухне маленького домика на улице Трёх Ведьм.