Лазарет

      Перед глазами всё ещё мелькали блики, отражающиеся от клинков, в ушах постоянным фоном звучал лязг, хриплые окрики, боевые кличи. Казалось, в носу застряли запахи целебных трав, копоти, пота и крови. В процессе не обращаешь внимание на всё это. Пока руки заняты, пока думаешь лишь о том, как побыстрее и аккуратнее перевязать очередную рану или зафиксировать правильно перелом, совсем не думаешь о том, что происходит вокруг. А потом, когда всё это заканчивается, перед глазами мелькают лишь сейчас осознанные картинки.       Битва Пяти воинств закончилась несколько дней назад. А Мари находилась в лазарете безвылазно до сих пор. И до сих пор боялась увидеть, как внутрь затаскивают очередного раненого гнома, и не дай Махал, если без какой-либо конечности – это едва ли не хуже, чем смерть. Мёртвого можно накрыть простыней и отойти, чтобы не чувствовать сожаление. Покалеченного – нет. С ним долго. С ним морально тяжело.       Но эта мысль показалась Мари такой незначительной, когда на одну из коек положили Фили. Мифриловая кольчуга осталась целой, доспехи погнулись в некоторых местах, висок багровел от удара, дыхание было тяжёлым и поверхностным, натужным. Взгляд был расфокусирован. Казалось, он не понимал, где находится, но всё равно стискивает зубы, чтобы не стонать от боли при соприкосновении с кроватью. Переломы рёбер. Мари почувствовала, как её сердце замирает, а потом начинает биться так быстро, что у неё задрожали руки.       Слава богам, что Кили отделался синяками да ушибами. Девушка бы умерла на месте, если бы ещё и его ранили так сильно.       Эти несколько дней она ухаживала за Фили. Конечно, и об остальных раненых не забывала, однако трудно было не выделить среди всех того, за кого волнуешься в разы сильнее. Перевязывая чью-то рану, меняя кому-то повязку или проверяя температуру, Мари то и дело поглядывала в сторону койки Фили, чтобы убедиться, что он спит. А потом всё же подходила, чтобы убедиться, что он именно спит, а не... нечто похуже.       Она просто надеялась, что всё обойдётся. Что кости срастутся без осложнений, и с ним всё будет в порядке. Кили часто сидел здесь же, почти безвылазно, и им приходилось выгонять друг друга по очереди, чтобы отдохнуть.       Сегодня уже пятый день, как Фили лежит здесь.       Мягким движением руки Мари отодвигает тонкую штору, служившую ширмой, и на гнома ложится оранжевый свет от масляной лампы. В хлопковой тунике, без доспехов и оружия, в постели лазарета, Фили всё ещё не выглядит жалко. Он просто не может. Цвет лица стал здоровее, дыхание ровным, лихорадка давно не проявлялась... он поправляется.       – Ты что, успела поспать за два часа? – спрашивает Кили, наклоняясь вперёд и упираясь локтем на край койки. Стул под ним тихо скрипит. – Не верю.       – Ты вообще не спал, – фыркает Мари, ставя лампу на столик. – Выглядишь хуже него, между прочим. Твоя очередь отдыхать.       Молодой гном усмехается, но уже не так вымученно и нервно, как несколько дней назад. Он устал. Но тот факт, что Фи поправляется, радует его и дарит облегчение.       – Я хотел подвинуть одну из кроватей, чтобы спать здесь же... Оин сказал не занимать место больного. Дурной знак, – поделился Кили, и его голос прозвучал тихо и слегка хрипло.       Мари протянула ему кувшин с водой.       – Хоть у кого-то остались мозги.       Пара глотков будто бы даже привели Кили в чувство. Он шмыгнул носом, стирая с губ влагу, а потом протер влажную от конденсата ладонь о рубаху. Было непривычно видеть этих двоих в "гражданском", без походного снаряжения или оружия. Но Мари надеялась, что сможет видеть гномов в домашней одежде чаще. Это бы значило, что часть бед осталась позади.       – Знаешь... – Кили положил обе руки на простынь и почти лег на локти, косясь из-под прикрытых век на ровно дышащего брата. – Ты хороший человек, Мари. Не в том смысле, что я считал людей когда-то плохими... Ты могла уйти. Никто бы тебе и слова не сказал, ведь это не твоя война.       Он вскинул взгляд на девушку. С этого ракурса темные глаза гнома показались более глубокими, чем обычно. Кили всегда смотрел так, будто мог залезть в душу одним взглядом, будь то веселый прищур или серьезная хмурость. Мари присела на противоположный край постели, касаясь края одеяла, чтобы поправить его на груди спящего.       – Да как вас, глупцов, оставить-то можно? – вздохнула девушка.       Кили смешливо фыркнул и почесал нос, пряча лицо в сгибе локтя. Мари уже собиралась снова погнать его на отдых, но вдруг почувствовала, как её запястье обволакивает теплом. Осознала, что Фили сжал её руку, лишь тогда, когда его шершавая подушечка большого пальца надавила на её ладонь, будто в попытке убедиться, что именно он держит. Шумный выдох вырвался из её рта.       – Ки... Мари...       Лучник мгновенно вскинул голову, потеряв всякую сонливость. Он вскочил, едва не отбросив стул назад, и всмотрелся в лицо старшего брата. И его лицо озарилось таким счастьем и облегчением, когда Фили поморщился и промычал что-то нечленораздельное, что полезность лампы оказалась под вопросом – Кили мог осветить своей радостью хоть целый зал.       – ФИЛИ! О, Махал, я уж думал, что тебе общество наших прадедов стало дороже, чем наше!       Он обрушился и на больного, и на девушку, сгребая их в объятия настолько крепких, насколько это вообще было возможно. Фили тут же застонал, придавленный весом сразу двух тел, а Мари сквозь облегченный смешок толкнула Кили в ребра.       – Слезай сейчас же! Ему ведь тяжело, черт подери, Ки!       – Вот ж... точно, – спохватился тот и отпрянул, но почти сразу уронил себя на вытянутые руки и навис сверху над двумя. – Как ты? Что болит? Голова кружится?       – Д...       – Ну? Воды? Принести тебе воды?       – Да помолчи... – прохрипел Фили сквозь слабую, но вовсе не злую усмешку, и наконец открыл глаза.       Он увидел перед собой лицо брата, закрывшее весь свет, и пошевелил рукой. Плечо пригрела чья-то щека, в руке – её рука. Мари приподнялась, врезавшись затылком в ключицу Кили, и Фи почувствовал легкое сожаление из-за того, что её вес покинул его грудь.       – Воды, – в конце концов определился наследник Эребора и вздохнул чуть глубже. – Да уж... сильно меня потрепало, да?       – А сам как думаешь? – Мари легонько хлопнула его по плечу. – Но всё не так страшно. Руки-ноги целы... поправишься.       Кили передал девушке кувшин, после чего потянулся к голове брата, чтобы помочь ему приподняться, но Фили все же сделал это сам. Хотя отстранять младшего не стал. Пара глотков чистой, холодной воды могут в миг оживить кого угодно, и вскоре гном заметно расслабился, когда опустился на подушку.       – Какие новости? – спросил он, рассеянно погладив ладонь Мари большим пальцем.       Кили тут же выпалил:       – Мы победили! Орды гоблинов разбиты. Торин... – он запнулся, но быстро нашел, что сказать, когда Фили метнул к нему настороженный взгляд. – Дядя в порядке, залечивает раны в своих покоях. Двалин цел, Дори и Нори – тоже... Мистер Бэггинс собирается уезжать, но он обещал дождаться тебя, чтобы попрощаться лично.       Фили слушал, и с каждым словом брата его взгляд становился всё более осмысленным. Боль в рёбрах напоминала о себе при каждом вдохе, так что дышать приходилось коротко и контролируемо, но новости были добрыми. Это утешало. Он перевёл взгляд на Мари.       – А ты?... Ты как?       – Я? – девушка моргнула с легким недоумением. – Я в порядке. Устала, но это ерунда по сравнению с остальными.       – Она не спала почти пять дней, – вставил Кили с явным укором, рухнув обратно на стул и ткнув в неё пальцем. – Всё вокруг тебя бегала. Даже меня заставляла отдыхать, а сама...       – Кили! – шикнула Мари.       Фили сжал её ладонь чуть крепче и улыбнулся той самой улыбкой, от вида которой у неё всегда ёкало сердце. В уголках его глаз собирались маленькие морщинки, глаза теплели, его прищур грел её, как солнце. И всё это – в одно мгновение.       – Значит, я у тебя в долгу, лекарь, – решил гном.       – Ну конечно, – саркастично отозвалась Мари и потянула на себя руку, но Фи не отпустил. – Это моя работа. Я же не могла позволить, чтобы ты...       – Чтобы я... что? – поддразнил он, хотя говорить было больновато, и голос охрип.       – Чтобы ты раньше времени отправился к праотцам, – закончила девушка, расслабив ладонь. – Все вы к смерти будто нарочно рвётесь побыстрее. Что мне остаётся, кроме как пытаться этого не допустить?       Фили не ответил. Его улыбка чуть померкла, но не исчезла до конца, став более... задумчивой. Мари не успела почувствовать себя неловко, потому что Кили вновь вмешался:       – Голоден, брат?       – Кабана бы съел, – ответил тот без колебаний. – Целиком.       – Нельзя, – мотнула головой девушка. Ладонь уже горела: настолько рука Фили была теплой. – Твой организм просто не справится. Лучше начать с бульона, каши и чего-то подобного.       Оба гномьих принца скорчили такие гримасы, полные недовольства и какой-то ребяческой зловредности, что Мари ничего не оставалось, кроме как подавить улыбку и сохранить серьезный вид. Или попытаться это сделать.