Сто двадцать дней

Стрелки на старых напольных часах в офисе неумолимо ползли к семи. Тэхен в сотый раз за последний час бросил взгляд на монитор, понимая, что работа уже давно не лезет в голову. Усталость приятной тяжестью разливалась по плечам после долгого дня, но на душе было легко и тепло в предвкушении. Сегодня особенный вечер. День рождения Тэмина. Нарушив все корпоративные правила, он ушел с работы пораньше, поймав на себе понимающие взгляды коллег. Ради такого события можно было и пренебречь отчетом. Забежав в любимую кондитерскую, где воздух был пропитан ванилью и шоколадом, он бережно взял коробку с тортом. Тот самый, с нежным кремом и свежими ягодами, который Тэмин обожал. Тэхен уже представлял, как зайдет в квартиру, как удивленно распахнутся глаза любимого, как они сядут на уютном диване, лакомясь десертом под какой-нибудь старый фильм. А потом… Он мечтательно улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди от мыслей о легких, невесомых поцелуях в чувствительную шею Тэмина, от которых тот всегда таял и тихо посмеивался. Погруженный в эти сладкие грезы, он поднялся на лифте на четвертый этаж. Сердце билось ровно и спокойно. Ключ привычно скользнул в замочную скважину, замок щелкнул, открывая дверь в их маленький мир. Первое, что он почувствовал, переступив порог — это чужой, спертый воздух, смешанный с запахом парфюма, который он не узнавал. А затем звук. Тонкий, вибрирующий, он проник в уши и парализовал волю. Тэхен застыл, превратившись в соляной столб в узком коридоре. Пальцы разжались сами собой. Коробка с тортом с глухим стуком упала на пол, и он даже не взглянул на расползающееся по глянцевому картону разноцветное пятно крема. Тяжело сглотнув, он заставил себя сделать вдох. Воздух царапал горло. Медленно, словно в страшном сне, он скинул кроссовки, повесил куртку на крючок. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Из комнаты, их спальни, доносились ритмичные, полные наслаждения стоны. Два голоса. Один, низкий и незнакомый, и второй… второй он узнал бы из тысячи. Голос Тэмина, охрипший, срывающийся, издающий те звуки, которые предназначались только ему, Тэхену. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он развернулся и на ватных ногах прошел на кухню, стараясь не смотреть в сторону коридора, ведущего в спальню. Из бара он достал бутылку соджу и маленькую рюмку. Сел за стол, лицом к выходу, налил прозрачную жидкость до краев. Руки дрожали, когда он подносил рюмку к губам. Сделал маленький глоток, обжигаясь горечью. Поставил рюмку обратно. Пить больше не хотелось — алкоголь не приносил облегчения, только оставлял неприятный привкус во рту. Он положил перед собой телефон и, глядя на темный экран, стал ждать. Ждать, когда они закончат. Ждать объяснений. Ждать, чтобы посмотреть в глаза человеку, которого любил. Минуты тянулись бесконечно. Во рту горчило от выпитого соджу, но еще сильнее горчило от обидных, предательских слез, которые он изо всех сил пытался сдержать, но они уже подступали к горлу. Стон за стеной стал громче, откровеннее, и Тэхен зажмурился, чувствуя, как внутри что-то необратимо ломается. Он машинально сделал еще один маленький глоток из рюмки, просто чтобы занять руки, но почти не почувствовал вкуса. Поняв, что больше не может этого слышать, он взял телефон и, игнорируя разрывающееся сердце, набрал сообщение лучшему другу — Чонгуку. «Чон, я могу у тебя перекантоваться какое-то время?» Палец завис над экраном, а затем он добавил: «При встрече всё расскажу». Сбросив сообщение, он тяжело выдохнул, уставившись в потолок. Взгляд был пустым. Через мгновение телефон завибрировал от входящих сообщений от Чонгука — взволнованных, полных вопросов. Тэхен даже не взглянул на них. Он аккуратно поставил телефон на стол, допил остатки соджу из рюмки — всего второй или третий глоток за все время — и отодвинул бутылку в сторону. Пить совсем не хотелось, просто нужно было занять руки и рот, чтобы не закричать. В этот момент в проеме кухни появилась фигура. Молодой, смазливый парень, едва прикрытый простыней, с мокрыми после душа волосами, замер, увидев Тэхена. В его глазах мелькнул страх. — А вот и ты, — голос Тэхена прозвучал на удивление ровно, но от него веяло могильным холодом. Он медленно, уничтожающе осмотрел незнакомца с головы до ног, и горькая, невеселая усмешка искривила его губы. — Зови этого мудака. Поговорим все вместе. Парень испуганно кивнул и метнулся обратно в комнату. Тэхен скользнул взглядом по его удаляющейся обнаженной спине и, не давая себе времени на раздумья, снова схватил телефон, быстро набирая Чонгуку: «Заезжай за мной. Сейчас. Адрес скину. Потом всё объясню». Он проигнорировал град новых сообщений и отложил телефон в сторону. Не прошло и минуты, как на кухне появился он. Тэмин. Его Тэмин. Растрепанный, в расстегнутом халате, с покрасневшими от смущения или страха щеками. — Тэ… ты когда вернулся? — его голос дрогнул, он попытался изобразить удивление, но вышло жалко. Тэхен застыл, сжимая телефон в руке. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Уверенность, которую он собирал по крупицам, рассыпалась в прах, стоило лишь увидеть это родное, любимое лицо. «Давай, Тэхен, — мысленно приказал он себе, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Ты сможешь. Где твоя гордость? Давай, вдох-выдох. Ты сильнее». Сделав глубокий вдох, он поднял голову. Взгляд стал жестким, чужим. — Сядь, Тэмин. — Это был не призыв, не просьба. Это был ледяной приказ. Он смог. Голос не дрогнул. — И любовник твой пусть тоже садится. Парень, стоявший за спиной Тэмина, испуганно переминался с ноги на ногу. — Тэхен, дорогой, солнце, ты всё не так понял! — Тэмин шагнул вперед, протягивая руку. — Тэмин. — Резко оборвал его Тэхен, метнув взгляд, полный боли и стали. — Сядь на этот чертов стул и заткни свой рот. Пока я не высказался. Потом будешь оправдываться перед кем-нибудь другим. Тэмин опешил, застыв в ступоре. Таким Тэхена он не видел никогда. Парень за его спиной, бледный как полотно, осторожно потянул Тэмина за локоть, усаживая за стол. Было видно, что он сам смертельно напуган этой сценой. — А теперь слушайте сюда, — Тэхен обвел их обоих тяжелым взглядом, — я не буду слушать ваши жалкие оправдания. Ни твои, Тэмин, ни тем более твои, — он ткнул пальцем в сторону перепуганного парня. — Хочу сказать тебе, — обратился он к нему, — я ему не парень. Уже нет. Так что ебитесь вы хоть до посинения. И совет тебе на будущее: он ещё тот мудак. Ты сделал неправильный выбор, приятель. — Он перевел взгляд на Тэмина, в глазах которого блестели слезы. — А что до тебя, Тэмин… Как ты мог? Мы больше не встречаемся. Я сейчас заберу свои вещи и уйду. Не буду вам мешать. И даже не пытайся меня найти. Теперь тебе будет с кем просыпаться. Выпалив все это на одном дыхании, Тэхен сжал кулаки так, что хрустнули суставы, резко встал, опрокинув стул, и вышел из кухни. В комнате, где еще витал отвратительный, приторный запах секса и чужого парфюма, его замутило. Морща нос, он достал с антресоли спортивную сумку и начал лихорадочно, не глядя, кидать туда самое важное: документы из ящика стола, ноутбук, пару футболок, джинсы. На комоде, рядом с фотографией, где они с Тэмином счастливо смеялись на пляже, лежала подвеска. Тонкое серебряное сердечко, которое он подарил на их первую годовщину. Тэхен снял ее с цепочки и с глухим стуком положил на полированную поверхность. Прощай. Через пять минут он уже был в коридоре с сумкой на плече, на ходу застегивая куртку. Не оборачиваясь, он вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью, обрывая последнюю нить, связывающую его с прошлым. На лестнице он наконец выдохнул. Глаза защипало, но он заставил себя бежать вниз. Выскочив из подъезда, он жадно вдохнул холодный вечерний воздух, пытаясь вытравить из легких вонь предательства. Метнувшись взглядом по парковке, он увидел знакомый силуэт машины друга. Не разбирая дороги, почти бегом, с сумкой, бьющей по ноге, он бросился к ней, на ходу читая последнее сообщение от Чона: «Я на месте. Жду. И готовься рассказывать всё!»

***

Тэхен рванул заднюю дверь, швырнул сумку на сиденье и сам рухнул следом, с силой захлопнув дверцу. Салон автомобиля Чонгука, обычно пахнущий его дорогим парфюмом и мятной жвачкой, сейчас показался спасительным коконом, отрезавшим его от того кошмара, который остался за стенами подъезда. — Твою мать, Тэ, что случилось? — Чонгук резко развернулся к нему с переднего сиденья, в свете приборной панели его глаза испуганно блестели. — Я чуть инфаркт не получил от твоих сообщений! Ты в порядке? От тебя соджу пахнет… Ты пил? — Немного, — Тэхен откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. — Пару глотков всего. Не больше. — Пару глотков? — Чонгук принюхался. — Ладно, похоже на правду. Но всё равно, запах есть. Тэ, что стряслось? Колись давай. Тэхен молчал. Он только что выбежал из ада, и сейчас слова застревали где-то в горле, натыкаясь на ком обиды и злости. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробирает всё тело — не от алкоголя, которого было совсем чуть-чуть, а от шока. — Чон, просто поехали, — выдавил он наконец севшим голосом. — Умоляю, просто поехали отсюда. Чонгук еще пару секунд буравил его взглядом, вглядываясь в осунувшееся лицо друга, в эти покрасневшие глаза, в то, как мелко подрагивают его пальцы. В груди что-то болезненно сжалось. Хотелось немедленно выскочить из машины, влететь в тот подъезд и найти того, кто посмел сделать Тэхену больно. Но он сдержался. Сейчас главное — Тэхен. — Хорошо. Едем ко мне. «Потом поговорим», —тихо сказал он, и в его голосе было столько теплоты и заботы, что Тэхен едва снова не разревелся. Чонгук развернулся обратно, но перед тем, как тронуться с места, на секунду задержал взгляд в зеркале заднего вида, рассматривая Тэхена. Тот сидел с закрытыми глазами, такой потерянный и беззащитный, что сердце Чонгука разрывалось на части. Он сжал руль так, что побелели костяшки, и заставил себя сосредоточиться на дороге. Остаток пути прошёл в молчании. Тэхен смотрел в окно на проплывающие мимо огни ночного города, на витрины магазинов, на спешащих куда-то людей, и чувствовал себя невероятно чужим всему этому миру. Еще сегодня утром он просыпался счастливым, строил планы на вечер, а сейчас сидел в машине друга, пытаясь осознать, что его двухлетние отношения разбились о чужое предательство. Чонгук то и дело бросал взгляды в зеркало заднего вида. Он видел, как Тэхен трет переносицу — жест, который тот делал всегда, когда пытался сдержать слезы. Видел, как он кусает губы. Видел каждую тень на его лице. И с каждым километром в душе Чонгука росла глухая, тяжелая злость на того, кто посмел причинить боль его самому дорогому человеку. «Я найду способ тебе помочь, — думал он, глядя на дорогу. — Что бы ни случилось. Я всегда буду рядом».

***

Квартира Чонгука встретила их уютным полумраком и запахом свежезаваренного кофе. Сам хозяин, видимо, готовился к долгой ночи разговоров. — Раздевайся, проходи, — Чонгук кивнул в сторону прихожей, а сам скрылся на кухне. — Будешь есть? Я там пасту разогрел, нормальную, не из доставки. Тэхен стянул куртку, повесил её на крючок, бросил сумку у входа и на ватных ногах поплёлся на кухню. Сел за небольшой деревянный стол, уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Тело ломило от усталости, в висках пульсировала тупая боль, а перед глазами всё ещё стояла та картина — Тэмин, выходящий из спальни в расстегнутом халате. Чонгук поставил перед ним тарелку с пастой и кружку дымящегося американо. Сам сел напротив, подперев щеку рукой, и терпеливо уставился на друга. Он не торопил. Просто ждал. И смотрел. Смотрел так, будто пытался запомнить каждую черточку этого осунувшегося лица, каждую морщинку между бровями, каждую капельку пота на виске. Ему хотелось протянуть руку и стереть эту боль с лица Тэхена, забрать её себе. — Он мне изменил, — глухо произнёс Тэхен, не поднимая головы. Голос звучал так, будто каждое слово приходилось выцарапывать из груди когтями. — Я пришёл… с тортом. А он там. С каким-то хмырем. В нашей постели. Чонгук шумно выдохнул, откинулся на спинку стула и провел ладонью по лицу. Внутри всё кипело. Хотелось рвать и метать, но он заставил себя сохранять спокойствие — ради Тэхена. — Сука, — выдохнул он беззлобно, скорее констатируя факт. — Тэ… Господи, Тэхен, мне так жаль. Я даже не знаю, что сказать. — А чего тут говорить? — Тэхен наконец поднял голову, и Чонгук увидел его глаза — красные, опухшие, с темными кругами от потекшей туши для ресниц. Сейчас она размазалась черными разводами, придавая ему вид нашкодившего панды. Чонгук поймал себя на мысли, что даже сейчас, в таком состоянии, Тэхен кажется ему самым красивым человеком на земле. — Я сам всё сказал. Послал их обоих, собрал шмотки и ушел. Даже подвеску, помнишь, которую я купил на нашу первую годовщину, оставил там. На комоде. — Правильно сделал, — Чонгук протянул руку через стол и сжал ладонь друга. Его пальцы чуть задержались, поглаживая костяшки Тэхена — едва уловимое движение, которое можно было списать на дружеское участие. — Молодец. Сильный поступок. Не каждый бы смог. — Я не чувствую себя сильным, — Тэхен горько усмехнулся, но руку не убрал. — Я чувствую себя полным ничтожеством. Два года, Чон. Два гребаных года я жил с человеком, делил с ним постель, мечты, планы… А он… — голос сорвался, и Тэхен замолчал, сглатывая подступивший к горлу ком. Чонгук сжал его руку крепче. Ему хотелось сказать: «Я бы никогда не сделал тебе больно. Я бы носил тебя на руках. Я бы…». Но он сказал другое: — Это не ты ничтожество. Это он кусок дерьма, который не стоил даже твоего мизинца. И тот хмырь, с которым он спутался, тоже не подарок. Ты им правильно всё сказал. Тэхен слабо улыбнулся, и эта улыбка — такая робкая, такая несчастная — пронзила Чонгука насквозь. Он готов был горы свернуть, лишь бы видеть эту улыбку чаще. Лишь бы Тэхен был счастлив. Они ещё долго сидели на кухне. Тэхен почти не притронулся к пасте, только пил кофе кружку за кружкой, пока руки не начали дрожать от кофеина. Он рассказывал, сбивчиво, возвращаясь к одним и тем же деталям, будто пытаясь заново пережить этот кошмар и убедиться, что это было на самом деле. Чонгук слушал, кивал, изредка вставлял крепкие словечки в адрес Тэмина. И всё это время он не выпускал руки Тэхена, поглаживая большим пальцем его запястье, чувствуя, как бьется пульс — неровно, тревожно. Когда Тэхен попытался высвободить руку, чтобы взять кружку, Чонгук позволил это сделать, но тут же нашел новый повод для прикосновения — поправил упавшую прядь волос, коснулся плеча, пододвигая тарелку ближе. Каждое касание было продумано, выверено, чтобы не выглядеть подозрительным. Чтобы Тэхен не догадался. А Тэхен не догадывался. Он принимал эту заботу как должное — как заботу лучшего друга. Самого лучшего друга на свете. Часам к двум ночи Тэхен выдохся. Глаза слипались, тело налилось свинцовой усталостью, но в голове по-прежнему роились мысли, не давая покоя. — Пойдем, — Чонгук встал и протянул руку, помогая другу подняться. — Спать. Завтра новый день. Или уже сегодня. В общем, пошли. Он привел Тэхена в свою спальню, хотя тот слабо сопротивлялся, бормоча, что ляжет на диване. — Даже не спорь, — отрезал Чонгук. — Я на диване отлично высыпаюсь, он у меня ортопедический. А тебе нужна нормальная кровать и тишина. Вались давай. Тэхен послушно рухнул на прохладные простыни, даже не раздеваясь, только скинув джинсы и оставшись в футболке. Чонгук накрыл его пледом, сунул под голову вторую подушку. На секунду замер, глядя на Тэхена в темноте. Тот уже почти спал, дыхание выровнялось, ресницы подрагивали. Чонгук не удержался. Совсем легонько, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по щеке Тэхена. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок. Чонгук отдёрнул руку, словно обжегся. — Сладких снов, Тэ, — прошептал он еле слышно. — Я рядом. Он вышел, прикрыв дверь, и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Сердце колотилось как бешеное. Всего одно касание — а его трясло, как подростка. — Приди в себя, — прошептал он сам себе. — Он твой друг. Только друг. И так будет всегда. Но внутри что-то отчаянно протестовало. Внутри жила надежда, глупая, иррациональная, которую он никак не мог убить. *** Проснулся Тэхен от того, что в комнату пробивалось яркое утреннее солнце, несмотря на задёрнутые шторы. Он зажмурился и перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться от света. Голова гудела, во рту был противный привкус горечи. Тело ломило так, будто его всю ночь месили в бетономешалке. В дверь осторожно поскреблись. — Тэ? Ты живой там? — приглушённый голос Чонгука. — Ага, — прохрипел Тэхен и сам испугался своего голоса — будто наждачной бумагой по стеклу провели. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взлохмаченная голова Чонгука. Он критически осмотрел друга, лежащего в позе эмбриона поверх одеяла, и хмыкнул. — Видок у тебя, конечно… колоритный. Ладно, вставай. Я завтрак приготовил. Ну, как завтрак… яйца пожарил и тосты. И кофе сварганил настоящий, не растворимый. Поднимай свою задницу. Тэхен простонал что-то нечленораздельное в подушку. — Не, не прокатит, — Чонгук решительно вошёл в комнату и стянул с друга одеяло. — Вставай, труп. Разговор есть. И тебе поесть надо, а то с голоду околеешь. Вчера пасту даже не тронул. Он протянул руку, помогая Тэхену сесть, и замер на секунду дольше, чем следовало, когда их пальцы соприкоснулись. Тэхен был тёплым со сна, расслабленным, и Чонгуку стоило огромных усилий не притянуть его к себе, не обнять, не зарыться лицом в эти спутанные волосы. — Да встаю я, встаю, — Тэхен зевнул и, пошатываясь, побрёл в ванную. Чонгук смотрел ему вслед, пока дверь ванной не закрылась. Потом выдохнул и прижался лбом к косяку. — Ты когда-нибудь сойдёшь с ума, Чон Чонгук, — прошептал он. — И это будет твоя вина, Тэхен. Только твоя.

***

Тэхен кое-как сполз с кровати и, шатаясь, побрёл в ванную. Увидев своё отражение в зеркале, он мысленно поблагодарил Чонгука за то, что тот не шарахнулся в ужасе. Из зеркала на него смотрело нечто опухшее, с красными белками глаз и разводами засохшей туши под глазами. Волосы торчали в разные стороны, напоминая воронье гнездо. Он умылся ледяной водой, кое-как причесался пальцами, почистил зубы запасной щёткой, которую друг предусмотрительно оставил на раковине, и вышел на кухню. Чонгук уже сидел за столом с чашкой кофе и тарелкой с яичницей. Перед пустующим местом стояла такая же порция. Тэхен плюхнулся на стул, схватил тост и впился в него зубами, только сейчас поняв, как зверски голоден. — Спасибо, — выдавил он, глядя в тарелку. — Не за что, — Чонгук отставил свою кружку и посмотрел на друга с такой нежностью, что сам испугался — не слишком ли явно? Но Тэхен смотрел в тарелку и ничего не замечал. — Тэ, я понимаю, что тебе сейчас хреново. Но нам нужно кое-что обсудить. Ты у меня, конечно, живи сколько влезет, но… что дальше? Квартира та ваша? На кого оформлена? Тэхен замер с тостом в руке. — На Тэмина, — глухо ответил он. — Мы снимали. Он заключал договор с хозяйкой. Я просто вписан как жилец. — Твою ж дивизию, — Чонгук присвистнул. Внутри снова вскипела злость, но он постарался её скрыть. — То есть он тебя ещё и на улицу выставил фактически. Ладно, не кипятись. Вещи твои там остались? Кроме тех, что ты вчера забрал? — Остались. Много всего, — Тэхен почувствовал, как внутри снова разрастается ледяной ком. — Одежда, книги, техника кое-какая… Надо будет забрать. — Само собой. Но одну вещь я тебе обещаю, — Чонгук наклонился через стол и посмотрел другу в глаза. — Ты туда один не пойдёшь. Я с тобой. И если этот мудак Тэмин попробует выёбываться, я ему лично втащу. Мне не сложно, я на бокс хожу, ты знаешь. Он говорил это с улыбкой, но в глазах горела такая решимость, что Тэхен невольно улыбнулся в ответ. — Чон, ты мой герой. — Заткнись и ешь, герой, — Чонгук фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец. Герой. Если бы Тэхен знал, ради кого он готов быть героем. Тэхен доедал яичницу, а Чонгук смотрел на него и думал о том, что готов варить ему завтраки каждый день. Готов терпеть эту сладкую пытку — быть рядом, но не сметь прикоснуться. Готов на всё, лишь бы Тэхен был счастлив. Даже если счастлив он будет с кем-то другим.

***

Остаток дня Тэхен провёл в странном полусне-полуяви. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался выключаться, прокручивая снова и снова сцены вчерашнего вечера. Он лежал на диване в гостиной, укутавшись в плед, который пах Чонгуком — терпко, свежо, с нотками его парфюма с кедром и бергамотом. Запах был приятным, успокаивающим. Чонгук тем временем суетился вокруг него, как наседка. Он принёс ноутбук и работал с кухонного стола, но каждые полчаса вставал, заглядывал в гостиную и проверял, как там Тэхен. — Воды принести? — спросил он в пятый раз за два часа. — Чаю? Может, бульон сварить? У меня курица есть в морозилке. — Чон, боже, отстань, — Тэхен слабо улыбнулся из-под пледа. — Я не инвалид. Мне просто нужно полежать. — Знаю, — Чонгук вздохнул, но на его лице читалась неподдельная тревога. Он подошёл ближе, поправил сползший с Тэхена плед, задержав руки на его плечах на секунду дольше необходимого. — У тебя точно ничего не болит? — Всё болит, — честно признался Тэхен. — Но это пройдёт. — Пройдёт, — эхом отозвался Чонгук. — Всё проходит. И это пройдёт. Он смотрел на Тэхена, такого уязвимого, такого родного, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и болезненное одновременно. Ему хотелось лечь рядом, обнять, укрыть их обоих одним пледом и просто лежать так вечность. Но он не мог. — Ладно, работай давай, — Чонгук отступил, разрывая зрительный контакт. — Если что — зови. Он ушёл на кухню, сел за ноутбук и уставился в экран, не видя ни одной цифры в отчёте. В груди ныло знакомой, привычной болью. «Друг». Это слово всегда звучало как приговор. Вечером, когда солнце начало клониться к закату, заливая квартиру мягким золотистым светом, Тэхен наконец выбрался из своего кокона. Он принял душ, надел чистую футболку, которую Чонгук предусмотрительно достал из своих запасов, и вышел на кухню посвежевшим, но всё ещё с тенью тоски в глазах. — О, выздоравливающий! — Чонгук оторвался от ноутбука и окинул его взглядом. Влажные волосы Тэхена завивались на концах, футболка была ему слегка великовата — Чонгук был шире в плечах, — и от этого он казался ещё более беззащитным и трогательным. У Чонгука перехватило дыхание. — Отлично выглядишь. Садись, ужин почти готов. — Ты готовил? — Тэхен удивлённо заглянул в кастрюльку на плите. — Чон, ты вообще спишь когда-нибудь? Ты же весь день работал. — Ага, и между делом сварганил суп. Куриный, с домашней лапшой. Бабушкин рецепт, — Чонгук помешал варево деревянной ложкой и довольно улыбнулся. — Лучшее лекарство от всех болезней. И от душевных тоже. Тэхен тронут до глубины души. Чонгук, который вечно занят, который строит карьеру в крупной компании и пропадает на работе сутками, нашёл время, чтобы сварить ему суп. Просто, потому что Тэхену плохо. — Ты невероятный, — выдохнул он и, подойдя к Чонгуку со спины, обнял его за плечи, прижимаясь щекой к широкой спине. — Спасибо тебе. За всё. Чонгук замер, чувствуя тепло тела Тэхена через тонкую ткань своей футболки. Сердце забилось где-то в горле, руки на мгновение перестали слушаться. Хотелось развернуться, прижать его к себе крепко-крепко, зарыться лицом в эти влажные кудри и никогда не отпускать. Сказать, что он готов варить ему суп каждый день, если Тэхен будет вот так обнимать его по вечерам. Но нельзя. — Ладно, ладно, нежничать потом будешь, — Чонгук нарочито грубовато высвободился из объятий, боясь, что иначе не сдержится. Он повернулся к Тэхену, на мгновение позволив себе задержать взгляд на его лице — таком открытом, таком доверчивом. — Садись за стол, остынет ведь. Давай, я налью. Тэхен послушно сел, взял ложку, попробовал суп и закатил глаза от удовольствия. — Чон, это божественно. Ты точно гений. — Ну, не без этого, — Чонгук усмехнулся, садясь напротив со своей тарелкой. Но сам почти не ел — смотрел, как Тэхен ест, как морщит нос, когда обжигается, как довольно жмурится от вкуса. Эти моменты были для него дороже любых слов. После ужина Чонгук предложил посмотреть фильм. — Давай что-нибудь лёгкое, комедию, — сказал он, роясь в стриминговых сервисах. — Без драм и соплей. Чтобы отвлечься. — Согласен, — Тэхен устроился на диване, снова укутавшись в плед. — Только выбери что-то действительно смешное. Они остановились на старой комедии, которую оба любили. Чонгук сел рядом, оставив между ними небольшую дистанцию. Эту дистанцию он соблюдал всегда, интуитивно, чтобы не нарушить границы, которые Тэхен для него установил, даже не подозревая об этом. Но когда через полчаса Тэхен начал клевать носом, а потом и вовсе привалился к его плечу, Чонгук не стал его отодвигать. Тэхен дышал ровно и спокойно, тёплый, расслабленный, доверчиво прижимающийся во сне. Чонгук сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Фильм давно закончился, экран погас, в комнате было темно и тихо, только слышно было дыхание Тэхена. Чонгук осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по волосам Тэхена. Мягкие, чуть влажные пряди скользили между пальцами. Он закрыл глаза и позволил себе эту маленькую слабость — всего на минуту представить, что это не просто друг уснул на его плече. Что они вместе. — Тэ, — прошептал он еле слышно, в пустоту. — Если бы ты только знал, как я тебя люблю. Тэхен во сне что-то пробормотал и сильнее прижался к его плечу, устраиваясь поудобнее. Чонгук замер, боясь дышать. Потом медленно, стараясь не делать резких движений, потянулся за пледом и укрыл Тэхена поверх своего. Он просидел так всю ночь. Не сомкнул глаз, боясь пошевелиться и разбудить того, кто был дороже всего на свете. Спина затекла, плечо онемело, но Чонгук даже не думал жаловаться. Ради таких моментов можно было и потерпеть.

***

Утром Тэхен проснулся первым. Не сразу понял, где находится, а когда понял — резко сел, чуть не свалившись с дивана. — Чон?! Ты что, так всю ночь просидел? — в голосе звучало искреннее потрясение и вина. — Почему ты меня не разбудил? Ты же, наверное, вообще не спал! Чонгук с трудом разлепил глаза. Шея затекла, плечо ныло, но он только улыбнулся: — Спал, конечно. Очень удобно было. — Врёшь, — Тэхен нахмурился. — У тебя всё лицо затекло. Чон, ну зачем ты так? — Затем, что ты спал и тебе было хорошо, — просто ответил Чонгук. Он потянулся, хрустнув шеей, и встал. — Ладно, я в душ. Ты как, в порядке? — Я.… да, — Тэхен смотрел на него с каким-то новым выражением. Благодарность? Нежность? Чонгук боялся даже надеяться, что это может быть что-то большее. — Чон… спасибо. Правда. — Да ладно тебе, — Чонгук махнул рукой и быстро вышел из комнаты, чтобы не видеть этих глаз. Чтобы не сорваться. В душе он стоял под холодной водой и пытался успокоить бешено колотящееся сердце. — Друг, — прошептал он, глядя, как вода стекает по кафелю. — Ты просто друг. И будь доволен этим. Но сердце не слушалось. Оно хотело большего. Оно хотело Тэхена. Целиком. Без остатка. Навсегда.

***

Четыре месяца спустя Осень вступила в свои права незаметно — просто однажды утром Тэхен выглянул в окно и увидел, что деревья за стеклом стоят золотые, а небо затянуто серой дымкой. Четыре месяца. Сто двадцать дней. Почти две тысячи часов с того вечера, когда его жизнь разделилась на «до» и «после». За это время многое изменилось. Тэхен так и остался жить у Чонгука. То, что планировалось как «перекантоваться пару недель», незаметно превратилось в совместный быт. Сначала это были забытые в ванной зубные щётки Тэхена, потом его футболки появились в шкафу Чонгука, потом он перестал спрашивать, можно ли взять из холодильника йогурт. Они как-то, естественно, вросли друг в друга, будто всегда жили вместе. Тэмин больше не появлялся в его жизни. Ни звонков, ни сообщений, ни попыток объясниться. Только однажды, месяца через два, Чонгук мрачно сообщил, что «случайно» видел его в кафе с тем самым парнем, и «они оба выглядят так, будто заслуживают друг друга». Тэхен тогда только плечами пожал. Боль утихла, оставив после себя лёгкую горечь и недоверие ко всем красивым словам. Но сейчас, глядя в окно на золотые листья, Тэхен думал не о Тэмине. Он думал о том, что Чонгук сегодня задерживается на работе, и почему-то без него квартира кажется слишком пустой и тихой. «Надо привыкать, — подумал он, отворачиваясь от окна. — Не век же нам вместе жить». От этой мысли почему-то стало тоскливо. Первые изменения начались где-то на втором месяце. Тэхен тогда ещё остро переживал расставание, и Чонгук был его главной опорой. Выслушивал ночные истерики, приносил чай, когда Тэхен заливался слезами, ругал Тэмина последними словами и каждый вечер обнимал перед сном — просто по-дружески, успокаивающе. И Тэхен принимал эти объятия как должное. Как поддержку лучшего друга. Но однажды вечером, когда Чонгук обнял его, пожелав спокойной ночи, Тэхен поймал себя на том, что ему не хочется отпускать. Он замер в кольце чужих рук на пару секунд дольше обычного, вдыхая знакомый запах кедра и бергамота. Чонгук тоже замер — напрягся, будто ждал чего-то. — Тэ? — тихо спросил он. — Всё нормально? — А? Да, — Тэхен отстранился, чувствуя, как почему-то краснеют щеки. — Спокойной ночи, Чон. — Спокойной, — Чонгук посмотрел на него странным взглядом и ушёл в свою комнату. Тэхен тогда долго ворочался в постели, пытаясь понять, что это было. Просто друг. Просто тёплые объятия. Ничего особенного. Но на следующее утро он поймал себя на том, что смотрит, как Чонгук заваривает кофе. Смотрит на его широкие плечи, на то, как ловко двигаются руки, как падает чёлка на глаза. И это рассматривание почему-то не казалось неуместным. Просто… приятным. — Что? — Чонгук обернулся, поймав его взгляд. — У меня спина грязная? — Нет, — Тэхен смутился и уткнулся в телефон. — Просто задумался. Чонгук хмыкнул и поставил перед ним чашку. «Просто задумался», — повторил про себя Тэхен. Вот только о чём именно он задумался, оставалось загадкой даже для него самого. К третьему месяцу Тэхен заметил, что начал обращать внимание на вещи, которых раньше не замечал. Например, на то, что Чонгук всегда оставляет ему последний кусок пиццы, даже если сам ещё голоден. Что он знает, какой чай Тэхен любит утром, а какой — вечером. Что он поправляет одеяло, когда Тэхен засыпает на диване, и делает это так бережно, будто Тэхен — что-то бесконечно ценное. — Ты слишком много для меня делаешь, — сказал Тэхен как-то вечером, когда Чонгук в очередной раз принёс ему чай с ромашкой, потому что Тэхен жаловался на бессонницу. — Не слишком, — Чонгук пожал плечами и сел рядом. — Ты бы для меня тоже так делал. — Делал бы, — согласился Тэхен. — Но я не уверен, что догадался бы обо всём. Чонгук улыбнулся — той своей тёплой, чуть грустной улыбкой, от которой у Тэхена почему-то ёкало сердце. — Ты просто не обращаешь внимания. А я обращаю. — Почему? — спросил Тэхен, и вопрос прозвучал серьёзнее, чем он планировал. Чонгук замер на секунду, потом легко тряхнул головой: — Потому что ты мой лучший друг, дурачок. Зачем ещё? «Лучший друг». Эти слова должны были звучать успокаивающе. Но в тот вечер они почему-то отозвались в груди странной пустотой, которую Тэхен не мог объяснить. Месяц назад случился инцидент, который Тэхен до сих пор прокручивал в голове. Они пошли в бар с коллегами Чонгука. Тэхен уже достаточно оклемался, чтобы не сидеть всё время дома, и Чонгук уговорил его составить компанию. Вечер был весёлым, шумным, с выпивкой и громкой музыкой. Тэхен расслабился, много смеялся и даже позволил себе пару коктейлей. А потом к нему подсел какой-то парень из отдела Чонгука. Симпатичный, нагловатый, с уверенной улыбкой. Он начал клеиться — явно, откровенно, с комплиментами и приглашениями на кофе. Тэхен сначала растерялся, потом засмущался, потом… ему стало приятно. Впервые за долгое время кто-то проявлял к нему интерес, и это щекотало самолюбие. Чонгук всё это время сидел через пару человек и, казалось, был увлечён разговором. Но Тэхен краем глаза заметил, как он сжимает стакан, когда парень кладёт руку на спинку стула Тэхена. Как его челюсть напрягается, когда парень наклоняется слишком близко. Как он резко встаёт и подходит к ним. — Тэ, нам пора, — голос Чонгука был ровным, но в глазах горело что-то тёмное. — Что? Ещё рано, — удивился Тэхен. — Нам пора, — повторил Чонгук и посмотрел на парня таким взглядом, что тот быстро убрал руку и ретировался. В машине всю дорогу молчали. Тэхен чувствовал напряжение, висящее в воздухе, и не понимал, в чём дело. — Чон, что случилось? — спросил он наконец. — Ты какой-то злой. — Ничего, — отрезал Чонгук, не глядя на него. — Не похоже на «ничего». Ты на меня злишься? — Я не на тебя злюсь, — Чонгук вздохнул и наконец посмотрел на него. Взгляд был сложным — боль, нежность, что-то ещё, чего Тэхен не мог опознать. — Я просто… Неважно. Забудь. Тэхен не забыл. Он всю ночь думал об этом взгляде.

***

Прошло ещё две недели, и Тэхен начал ловить себя на мыслях, которые раньше казались невозможными. Он думал о Чонгуке, когда того не было рядом. Он ловил себя на том, что ищет его взглядом в толпе. Он замечал, как Чонгук пахнет, и этот запах почему-то успокаивал. Он ловил себя на желании прикоснуться — просто так, без повода, положить руку на плечо или поправить воротник. Он начал обращать внимание на то, как Чонгук смотрит на него. Внимательно, с какой-то голодной нежностью, которую Тэхен раньше списывал на дружескую заботу. А теперь… теперь он не был уверен. И это пугало. — Ты чего такой задумчивый? — спросил Чонгук однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели очередной фильм. Тэхен молчал несколько секунд, потом повернулся к нему. — Чон, можно тебя спросить? — Валяй. — Почему ты до сих пор один? — вопрос вырвался раньше, чем Тэхен успел подумать. — Ты красивый, умный, заботливый. У тебя куча достоинств. Почему ты ни с кем не встречаешься? Чонгук застыл. На его лице мелькнуло выражение, которое Тэхен не смог прочитать — боль? растерянность? страх? — Сложный вопрос, — тихо сказал он. — Может, потому что я жду кого-то конкретного. — Кого? — Тэхен почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Тебе правда интересно? — Чонгук посмотрел на него в упор. Взгляд был тяжёлым, испытывающим. — Правда. Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил его телефон. Он глянул на экран, поморщился и встал. — Прости, работа. В другой раз. Он ушёл в свою комнату, и Тэхен остался один, с бешено колотящимся сердцем и роем мыслей в голове. «Кого-то конкретного». Кого? И почему при мысли, что это может быть не он, Тэхену стало так паршиво?

***

Сегодня, глядя на золотые листья за окном, Тэхен вспоминал все эти моменты. Четыре месяца назад он думал, что его жизнь кончена. Что он никогда больше не сможет доверять, никогда не полюбит, никогда не будет счастлив. А сейчас… сейчас он сидел в квартире друга и ждал, когда этот друг вернётся с работы, потому что без него было пусто. Потому что его смех был лучшим звуком на свете. Потому что его объятия стали необходимостью, а не просто утешением. — Боже, — прошептал Тэхен, прижимая ладони к горящим щекам. — Неужели? Он боялся додумать эту мысль до конца. Потому что если это правда… Если это правда, то всё становится очень сложным. Чонгук — его лучший друг. Его опора. Человек, который вытащил его из ада. Тэхен не имел права всё испортить. Но сердце уже не слушалось. Когда входная дверь щёлкнула, возвещая о возвращении Чонгука, Тэхен подскочил на месте. Сердце забилось часто-часто, в висках запульсировала кровь. — Я дома! — крикнул Чонгук из прихожей. — Устал как собака. Есть что-нибудь поесть? — Я ужин приготовил, — выпалил Тэхен и сам удивился. Он готовил? Когда? Зачем? Из прихожей донёсся удивлённый смех. — Ты? Готовил? Мир перевернулся? Чонгук зашёл на кухню и замер, увидев накрытый стол. Там была паста — та самая, с бабушкиным рецептом, которую Тэхен тайком учился готовить последние две недели, пересматривая видео на ютубе. Салат. Даже свечи, которые он нашёл в ящике. — Тэ… — Чонгук медленно перевёл взгляд с ужина на Тэхена. В его глазах было столько эмоций, что Тэхену стало почти страшно. — Что это? — Это… — Тэхен замялся, чувствуя, как краснеют уши. — Ну, ты всегда для меня готовишь. Я подумал, что могу хоть как-то отблагодарить. За всё. Чонгук молчал несколько долгих секунд. Потом улыбнулся — той самой тёплой, грустной улыбкой, от которой у Тэхена подкашивались колени. — Ты уже отблагодарил, — тихо сказал он. — Тем, что ты есть. Они сели ужинать. Тэхен почти не чувствовал вкуса еды — он был слишком занят тем, чтобы не смотреть на Чонгука слишком откровенно. Но краем глаза всё равно замечал каждое его движение. Каждую улыбку. Каждый взгляд. — Вкусно, — Чонгук отправил в рот очередную порцию пасты. — Очень вкусно. Сколько раз ты тренировался? — Неважно, — буркнул Тэхен, пряча взгляд. — Важно, — Чонгук вдруг стал серьёзным. — Тэ, посмотри на меня. Тэхен поднял глаза. Чонгук смотрел на него в упор, и в этом взгляде было столько нежности, что у Тэхена перехватило дыхание. — Спасибо, — просто сказал Чонгук. — За этот вечер. За то, что ты есть. За всё. — Чон… — голос Тэхена дрогнул. — Ты всегда меня благодаришь. Перестань. — Не перестану, — Чонгук покачал головой. — Пока ты не поймёшь, насколько ты важен. Для меня. Повисла тишина. Тягучая, наполненная недосказанностью. Тэхен чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Ему хотелось спросить. Хотелось понять. Хотелось… Звонок в дверь разрушил момент. Чонгук вздохнул и пошёл открывать. Вернулся он с коробкой в руках. — Тебе посылка, — сказал он, протягивая её Тэхену. — С твоего старого адреса. Переслали. Тэхен взял коробку, открыл её и замер. Внутри, на смятой бумаге, лежала подвеска. Та самая, серебряное сердечко, которое он оставил на комоде в тот страшный вечер. К коробке была приклеена записка. Он развернул дрожащими пальцами. «Тэхен, прости меня. Я был дураком. Я всё понял. Тот человек ничего не значит, это была ошибка. Я скучаю. Может, встретимся и поговорим? Тэмин». Тэхен прочитал записку три раза, прежде чем смысл дошёл до сознания. — Что там? — Чонгук подошёл ближе, заглянул через плечо. Прочитал. Замер. На кухне повисла мёртвая тишина. Вот продолжение истории. Тэхен сталкивается с призраком прошлого, и это заставляет его окончательно понять, что он чувствует на самом деле. Тэхен смотрел на записку, и строчки плыли перед глазами. «Я скучаю. Может, встретимся и поговорим?» Четыре месяца назад он бы всё отдал, чтобы услышать эти слова. Четыре месяца назад он бы плакал от счастья, думая, что Тэмин одумался, что они смогут всё вернуть. А сейчас… Он поднял взгляд на Чонгука. Тот стоял неподвижно, глядя на записку. Лицо его было совершенно спокойным — слишком спокойным. Только желваки ходили на скулах, выдавая напряжение. — И что ты думаешь? — спросил Чонгук. Голос звучал ровно, буднично, словно речь шла о погоде на завтра. — Я… — Тэхен растерянно моргнул. — Я не знаю. Это было правдой. Он действительно не знал. Не знал, почему вместо радости или хотя бы злорадства чувствует только раздражение. Почему мысль о встрече с Тэмином вызывает не трепет, а скуку. Почему он вообще думает не о Тэмине, а о том, что Чонгук как-то странно на него смотрит. — Хочешь пойти? — Чонгук отвернулся и начал собирать со стола пустые тарелки, хотя обычно этим занимался Тэхен. — Я не знаю, — повторил Тэхен. — Чон, положи тарелки, я сам помою. — Ничего, я справлюсь, — Чонгук включил воду и принялся мыть посуду, демонстративно не оборачиваясь. Тэхен смотрел на его широкую спину, на то, как напряжены плечи, как неестественно прямо он держится, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и тревожное одновременно. Чонгук ревнует? Или просто переживает, что Тэхен снова сделает больно? Или… — Чон, — позвал он тихо. — А? — Повернись. Чонгук замер на секунду, потом медленно выключил воду и обернулся. Руки его были мокрыми, на футболке — пара капель, и он выглядел таким домашним, таким родным, что у Тэхена перехватило дыхание. — Я не хочу к нему идти, — сказал Тэхен, глядя ему прямо в глаза. — Совсем. Чонгук моргнул. В его взгляде мелькнуло что-то — надежда? неверие? — Почему? — спросил он хрипловато. — Потому что… — Тэхен замялся, подбирая слова. Потому что я, кажется, хочу быть только здесь. Потому что я, кажется, хочу быть только с тобой. Потому что я, кажется… — Потому что это уже неважно. Всё, что с ним связано, осталось в прошлом. А я живу настоящим. Чонгук смотрел на него долго, очень долго. В глазах его плескалась буря эмоций, которую он отчаянно пытался скрыть. — Ты уверен? — спросил он наконец. — Ты не пожалеешь завтра? — Уверен, — ответил Тэхен и сам удивился, как твёрдо это прозвучало. — А ты? Ты хочешь, чтобы я пошёл? — Я? — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Тэ, это не моё дело. Ты сам решаешь. — Я спрашиваю твоё мнение. Повисла тишина. Чонгук стоял, опираясь руками о столешницу, и смотрел куда-то в пол. Тэхен видел, как он колеблется, как борется сам с собой. — Я не хочу, чтобы ты шёл, — выдохнул Чонгук наконец. Голос его звучал глухо, почти обречённо. — Я не хочу, чтобы ты снова видел этого мудака. Я не хочу, чтобы он снова делал тебе больно. Я не хочу… — он запнулся, сглотнул. — Я не хочу тебя терять. Последние слова упали в тишину, как камни в воду. Тэхен замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — Потерять? — переспросил он осипшим голосом. — Чон, ты меня не потеряешь. Я никуда не ухожу. — Ты не понимаешь, — Чонгук покачал головой и наконец поднял на него глаза. В них было столько боли, что Тэхену стало физически трудно дышать. — Ты не понимаешь, Тэ. Ты для меня… Он замолчал, не договорив. Сжал губы в тонкую линию, отвернулся. — Что? — Тэхен шагнул к нему. Сердце колотилось как бешеное, в голове шумело, но он должен был услышать. — Чон, что я для тебя? — Не сейчас, — Чонгук выдохнул и провел рукой по лицу. — Давай не сейчас. Ты только что получил эту дурацкую записку, у тебя эмоции разгоняются, ты не в себе. Давай поговорим завтра. — Я в себе! — Тэхен почти выкрикнул это. — Чон, я впервые за долгое время в себе! И я хочу знать! Они стояли друг напротив друга на маленькой кухне, разделенные всего парой шагов, и воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. — Ты для меня всё, — выдохнул Чонгук. Тихо, еле слышно, но каждое слово врезалось в тишину, как удар молота. — Ты всегда был всем. С первой нашей встречи. Я люблю тебя, Тэ. Не как друга. Совсем не как друга. Тэхен застыл. Слова повисли в воздухе, тяжелые, необратимые. Чонгук смотрел на него с таким отчаянием в глазах, будто только что подписал себе приговор. — Молчи, — попросил он, видя, что Тэхен открывает рот. — Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты не чувствуешь того же. Я знаю, что для меня ты только друг. И я готов мириться с этим. Готов быть просто другом, лишь бы быть рядом. Но не заставляй меня надеяться, Тэ. Пожалуйста. Это слишком больно. Он развернулся, чтобы уйти, но Тэхен схватил его за руку. — Стой. Чонгук замер, не оборачиваясь. Рука его дрожала под пальцами Тэхена. — Повернись, — попросил Тэхен. Голос его звучал странно — севший, хриплый, но в нём было что-то, от чего Чонгук всё же обернулся. Тэхен смотрел на него и чувствовал, как рушатся все стены, которые он строил годами. Как «просто друг» превращается в пыль. Как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, пугающее — то, что он так долго не замечал, прятал за ширмой удобных определений. — Я не знаю, что я чувствую, — сказал он честно. Голос дрожал, но он заставлял себя говорить. — Я не знаю, Чон. Четыре месяца назад я думал, что моя жизнь кончена. А потом ты… ты просто был рядом. Всегда. Ты варил мне суп, когда я не мог есть. Ты сидел со мной ночами, когда я не мог спать. Ты терпел мои истерики и не сбежал. Ты… Он замолчал, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Я не знаю, что я чувствую, — повторил он. — Но я знаю, что без тебя уже не могу. Что когда ты задерживаешься на работе, мне пусто. Что когда ты улыбаешься, у меня внутри всё переворачивается. Что я готовил этот ужин три часа, потому что хотел тебя удивить. Что я смотрел на тебя весь вечер и не мог насмотреться. Чонгук стоял, не дыша. В глазах его было столько надежды, что это было почти больно видеть. — Тэ… — выдохнул он. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — Я не знаю, — Тэхен всхлипнул, и слёзы всё-таки потекли по щекам. — Я ничего не знаю. Я запутался. Я боюсь. Ты мой лучший друг, Чон. Я не хочу тебя потерять. Но я не могу больше делать вид, что ничего не чувствую. Потому что, когда я увидел эту дурацкую записку от Тэмина, я подумал не о нём. Я подумал о тебе. О том, что ты сейчас подумаешь. О том, не сделаю ли я тебе больно, если пойду. Чонгук шагнул к нему. Осторожно, будто к дикому зверю, которого можно спугнуть. — Можно? — спросил он тихо, протягивая руку. Тэхен кивнул, не в силах говорить. Чонгук притянул его к себе, обнял — крепко, бережно, как самое дорогое, что у него есть. Тэхен уткнулся лицом ему в плечо и разрыдался — наконец-то, отпуская всё, что копилось месяцами. Боль от предательства Тэмина. Страх перед новыми чувствами. Непонимание себя. Всё это выходило наружу вместе со слезами. — Тише, тише, — Чонгук гладил его по спине, по волосам, шептал что-то успокаивающее. — Я здесь. Я никуда не уйду. Я всегда буду здесь. — Я боюсь, — прошептал Тэхен в его футболку. — Я боюсь всё испортить. — Не испортишь, — Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Слышишь? Что бы ни случилось, ты не испортишь. Мы справимся. Вместе. Тэхен смотрел в его тёмные глаза, чувствовал его тепло, его запах, его руки на своей талии, и понимал, что бояться больше не хочется. Что рядом с ним безопасно. Что рядом с ним — дом. — Можно? — прошептал он, копируя его вопрос. Чонгук замер, не веря. Тэхен медленно, давая время отстраниться, если тот не хочет, потянулся к его губам. Поцелуй был невесомым. Робким. Совсем коротким — просто касание, проба, вопрос. Но когда Тэхен отстранился, в глазах Чонгука стояли слёзы. — Тэ… — выдохнул он. — Ты серьёзно? — Не знаю, — Тэхен улыбнулся сквозь слёзы. — Но я хочу попробовать понять. Если ты готов подождать, пока я разберусь в себе. — Готов, — Чонгук рассмеялся — нервно, счастливо, не веря. — Я готов ждать сколько угодно. Я всю жизнь готов ждать. Они стояли посреди кухни, обнявшись, и за окном шуршали золотые листья, и мир медленно вставал на свои места. Утром Тэхен проснулся от того, что в комнату пробивалось солнце. Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове вчерашний вечер. Он поцеловал Чонгука. Чонгук, который его лучший друг. Чонгук, который признался ему в любви. Чонгук, который… В дверь поскреблись. — Тэ? Ты проснулся? Тэхен сел на кровати, пригладил волосы и понял, что улыбается. Глупо, широко, по-дурацки. — Заходи. Чонгук зашёл, неся две кружки кофе. Вид у него был взъерошенный, под глазами темнели круги — похоже, он вообще не спал. Но на лице застыло такое счастливое выражение, что Тэхену стало тепло. — Кофе, — Чонгук протянул ему кружку и сел на край кровати. — Как ты? — Нормально, — Тэхен отпил кофе и поморщился — слишком горячо. — А ты? Ты спал вообще? — Немного, — Чонгук улыбнулся. — Думал. — О чём? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — О тебе. О нас. О том, что теперь будет. — И что теперь будет? — Тэхен почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Это тебе решать, Тэ. Я не буду давить. Если ты хочешь забыть вчерашнее и остаться друзьями — я приму. Будет больно, но я приму. Если ты хочешь попробовать… я буду самым счастливым человеком на земле. Тэхен молчал, рассматривая его. Чонгук сидел на краю его кровати, такой родной, такой знакомый, и ждал. Не требовал, не настаивал — просто ждал, готовый принять любой его выбор. — А ты сам чего хочешь? — спросил Тэхен тихо. — Я? — Чонгук усмехнулся. — Я хочу тебя. Всю жизнь хотел. Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если не со мной. Тэхен поставил кружку на тумбочку и протянул руку, касаясь пальцами щеки Чонгука. Тот замер, прикрыл глаза, чуть заметно подаваясь навстречу ласке. — Я не знаю, что я чувствую, — повторил Тэхен вчерашние слова. — Но я знаю, что рядом с тобой мне спокойно. Что я тебе доверяю. Что я не хочу тебя терять. — И? — Чонгук открыл глаза. — И я хочу попробовать, — Тэхен улыбнулся. — Медленно. Осторожно. Без давления. Просто… быть рядом. Смотреть, что из этого выйдет. Ты согласен? Чонгук перехватил его руку, поцеловал ладонь. — Я согласен на всё. Тэхен рассмеялся — легко, свободно, впервые за долгое время. — Тогда… как насчёт завтрака? Ты готовишь, я накрываю. — Идёт, — Чонгук встал, но на секунду задержался. — Тэ… спасибо. — За что? — За шанс. Тэхен смотрел, как он выходит из комнаты, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Страх ещё был — страх ошибиться, страх снова обжечься, страх разрушить их дружбу. Но рядом с этим страхом жило что-то новое. Что-то светлое. На тумбочке лежала подвеска — та самая, от Тэмина. Тэхен взял её в руки, покрутил, глядя, как играет свет на серебре. Потом встал, подошёл к окну и выбросил её. Пусть летит. В прошлое.

***

Месяц спустя Они двигались медленно. Очень медленно. Иногда Тэхен ловил себя на том, что смотрит на Чонгука и не может отвести взгляд. Иногда ловил Чонгука на том же. Иногда их руки встречались за ужином, и никто не спешил их убирать. Иногда они засиживались допоздна, разговаривая обо всём и ни о чём. Это не было похоже на страстный роман. Это было похоже на вызревание — медленное, естественное, правильное. Сегодня они сидели на балконе, укутавшись в один плед на двоих. За окном кружились первые снежинки, в руках дымились кружки с какао, и было так уютно, что Тэхену казалось — он никогда не был так счастлив. — Чон, — позвал он тихо. — М? — Я, кажется, начинаю понимать. Чонгук повернул голову, ожидая. — Понимать, что я чувствую, — Тэхен посмотрел ему в глаза. Впервые без страха, без сомнения. — И мне кажется… это похоже на что-то большое. На что-то настоящее. Чонгук улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у Тэхена всегда ёкало сердце. — Я никуда не тороплю, — сказал он. — Просто знай: я рядом. — Знаю, — Тэхен придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Я знаю. Снег падал на город, укрывая его белым покрывалом. Где-то внизу шумели машины, где-то смеялись люди, а здесь, на маленьком балконе, двое заново учились доверять, любить и быть счастливыми. И это было только начало.