Not a romantic

Дазай не может назвать себя романтиком. Он никогда им не был. Его любовь - абсолютное безумие, граничащее с восхищением и зависимостью. Его любовь - во взглядах, в действиях и в подрыве машин, а не в сопливых стишках и текстах.

***

Он не умеет любить как в книгах, не понимает и не воспринимает таких чувств. Его кровь темна, он грешен и пуст. Проклятая кровь, бездонно-черная. И сам он тоже - без дна, несуществующий. Нереален, не от мира и общества сего. Неполноценный. Ничто не цепляет глаз. Мирный люд, коллеги, враги - серая масса, посторонний шум, отвратительно скучный и предсказуемый. Смысла в такой жизни нет, нет ничего яркого, ничего стоящего. Он - не часть общества, он - дыщащий труп, бродящий по земле лишь из-за чистого несчастия. Проклятие, рушащее все и вся вокруг себя, отвратный организм. Дазай живёт масками, выбор которых бесчисленное количество, вечным контролированием положения бровей, градусом наклона головы в нужный момент, сердцебиением. Я всегда теряю то, чего больше всего не хочу потерять. Машина. Идеальный, стратегический мозг позволяет знать всё на десятки шагов вперёд. Он выточен годами в мафии, сотнями миссий и такой же сотней прочтенных книг и трупов. Его глаза - выженные угли, пустые и бесконечно тёмные. Без проблеска, без намека на свет, без жизни. Он существует и слоняется в вечных поисках. Дазай скрытен, прячется за бинтами и дежурными улыбками. Это позволяет держаться, позволяет создавать иллюзию жизни. Иллюзию того, что он не обречён. Иллюзию того, что он не жестокий, лишённый любого чувства морали убийца. Иллюзию того, что он не опасен, что он не вывернет всю твою душу за считанные минуты с начала знакомства. Он гениален, умен до нечеловеческой степени, до невозможности. Он понимает людей, строение общества, как сбежать из кольца вооружённых до зубов врагов, но не понимает себя. У Дазая Осаму всегда всё под контролем. Всё всегда идёт по его плану.

***

Однако всё - слово громкое, ведь тот, кто вечно будет исключением - он. Медные, граничащие с рыжим волосы выжжены в его памяти лучше любой раскаленной цифры на плече преступника. Этот цвет врезался в его голову навечно, заставляющий терять всю концентрацию ещё больше, чем когда шея находится в миллиметре от наточенного клинка, чем когда Дазай находится на грани своей желанной смерти. От клинка, который всегда носит с собой исполнитель. Единственный человек, способный понять и предугадать его действия - он. Накахара. Чуя. Имя оседает на языке сладкой карамелью, тянущей болью в груди, адреналином в крови и безумным ритмом сердца. Сердца, которого у такого, как он, быть не должно впомине. Дерзкий, агрессивный, эмоциональный, яркий. Живой, такой реальный, что горло сводит в спазме. Огненный. Невозможный. Словами не описать, насколько он - он. Горящий, упрямый, бесконечно живой. Он раздражает Дазая до мозга костей, до сжатых кулаков и до ярчайшего пожара в груди. Блеск в светло-карих глазах, несдержанная, сумасшедшая дерзость и улыбка - сжирают последние крупицы самоконтроля. Улыбка, которую он бы выбил себе на сердце, вычеркал ножом, вытатуировал, вживил, как чип. Дазай смеется, светится с ним как пятнадцатилетний парнишка, нашедший потрепанную купюру в несколько сотен йен. Шутит, пытаясь выбесить, вызвать такие же неистовые чувства. И вызывает. Чувства, непривычные и настолько чуждые, лавой растекаются в груди. Чужое, не его, его? Дазаю плевать. Он горит. Горит адским пламенем, не согревающем, а сжигающем. Ему до дурости хорошо, его пьянит от такого количества всего. В пустых, бездонных глазах виднеется блеск. Свет, ослепительно-белый и до ужаса настоящий.

***

Причина. Первая причина жить. Тогда, в пятнадцать, во время битвы против Рембо. Видя этого подростка напротив, улыбающегося и такого чистого сердцем, горящим, он решил. Решил пробовать дальше, не сдаваться, посвятить жизнь поиску причин жить. И первую он нашёл тогда, в далёкие пятнадцать. Его заинтересовало что-то, зачаровало, удивило. Непредсказуемо, что-то новое, до этого неизведанное. Давай попробуем ещё раз, Чуя.

***

Дазай не романтик, однако написал двадцать семь томов о том, насколько Чуя раздражающий. Двадцать семь томов о том, кого он ненавидит. Ненавидит и горит им. И сам Осаму не пожалел бы ещё вдвое столько же бумаги и чернил, дабы записать абсолютно все глупые-глупые привычки напарника: его глупую, низкую толерантность к алкоголю, глупую позу для сна, когда с его рта капает слюна, и его глупое, счастливое лицо. - Что это за хрень? - Тетрадь с моими жалобами на тебя. У меня дома ещё есть двадцать шесть томов.

***

Напарник видел его полу-мертвым, видел без бинтов, видел в моменты провала планов, краха масок. Бесчисленных, прочных, как сталь, масок. Видел, когда Дазая сжирали собственные демоны, видел, когда он сходил с ума и был чудовищно жестоким. Замечал, как шатен крутится по полу во время стресса, запечатлял все вариации гримас. И он сам замечал в ответ, изучал, копался. И ведь сталь можно расплавить огнём, не так ли? Сказать красиво, эти медные волосы и ореховые волосы - свет. Свет в конце туннеля, который вырыл себе сам Дазай. Свет, который заставляет чувствовать себя человеком хотя бы иногда, заставляет чувствовать, будто следующий вздох будет свободнее, чем предыдущий. Поджигающая спичка, костёр, вечный огонь. Огонь, который не тухнет даже спустя годы ужасной жизни.

***

Если Дазая попытаться превратить в ядро древнего дракона, даже находясь в другой организации, он будет знать, что Чуя активирует порчу и спасет его. Если Накахаре сказать, что его напарник погиб, он активирует порчу и прыгнет в пропасть, веря, что тот жив и аннулирует его способность. А ещё кинет многоэтажное здание в этого самого дракона. Никто не будет сомневаться и на секунду. Так всегда было и будет. Их партнерство прошло слишком многое, их доверие держится не на пустых словах и обещаниях, чтобы сомневаться в таких мелочах. Если один останется без зрения, другой будет его глазами. Если другой останется без слуха, первый будет его ушами. Ты никогда не меняешься, Чуя. Ты использовал порчу, веря в меня? Как красиво.

***

Их партнёрство - равновесие, один - утопающий во тьме бога, другой - вытаскивающий его снова из снова. Чуя продержится на несколько секунд дольше, Дазай прийдет на несколько секунд раньше. Спасет, вытащит, не даст провалиться в неизведанную пустошь, не позволит превратиться в монстра. Дазай вздохнет ещё раз, Чуя успеет прежде, чем тот выдохнет. Не позволит утонуть в омуте, защитит от его собственных чертей, поставит на ноги и подарит ещё один день. Алмаз полирует только алмаз.

***

Дазай не романтик, однако видя порчу, расползающуюся по рукам напарника, у него взлетают давно сгнившие бабочки. Безумие, чистейшее сумасшествие, взрыв. Перед ним происходит перевоплощение в этакого полубога, неконтролируемое разрушение всего вокруг. Прекрасный, неописуемый процесс. Его напарник - воплощение разрушения, воплощение восхищения, светлого и одновременно демонического, и той самой древней красоты. Он грациозен, изящен и горит даже в момент, когда умирает. Даже Дазай забыл, как дышать, наблюдая за бурей, которая обрушилась на поле боя, где Чуя уничтожал все вокруг. В глотке возникает что-то неизвестное, сильное и слишком человеческое для такого, как он. Никакого вздоха и выдоха, лишь сердце, бешено бьющееся за слоем рёбер и плоти. Всё, что может сказать Чуя во время порчи - имя Дазая. И сам Дазай не знает, сможет ли он не дышать ещё дольше.

***

Он уверен, что его напарник - человек. Не машина, не код, не клон, сделанный в лаборатории учёного, не лабораторная крыса. Человек, самый настоящий и самый светлый из тех, кого он видел. Самый полноценный и человечный, настолько живой, что Дазай никогда и не посмел бы усомниться в этом. Он знает, что ни за что в жизни не смог бы какой-то робот заставить его гореть. Гореть заживо. Он знает, что никакой программный код или же клон не смог бы заставить его испытывать столько всего. Всего, что нельзя описать. Осаму будет повторять это до конца своих жалких дней и ему абсолютно плевать, кому: будь то враг или друг. Однажды он дал Чуе выбор, поставил под угрозу всю Йокогаму и весь мир. Он бы сделал это ещё раз, и ещё раз, без капли сомнений, лишь бы тот сам убедился и увидел, насколько он - человек. Чуя - человек. И я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

***

Они знают друг друга семь лет. Три из них - работали в команде, четыре из них - были в разлуке. И спустя четыре года, Дазай не сомневался ни на секунды, слыша шаги в подвале пыточной. Он знал, знал по звуку и частоте дыхания. Он выучил его движения наизусть, его ритм сердца, задержку между вздохами до миллисекунды. Осаму может понять, где тот находится, даже если они будут находиться в абсолютной тишине. Он сможет по звуку движения понять, с какой скоростью напарник атакует и какой приём тот использует, и уклониться, находясь в темноте с выколотыми глазами. У них есть уйма кодовых фраз, для каждой из которых есть своя система, свои жесты. Они могут общаться, не используя слов. Он выучил всю его сущность до совершенства, знает его лучше себя, их отношения находятся за гранью возможного и здорового. Это не может не приносить удовольствия и какого-то ощущения величия, мании. Идеальные, непобедимые, навечно связанные. Дазай и Чуя – одна душа на два тела.

***

Дазай не романтик, но он сделает это и ещё большее, почувствует всё ещё сильнее. Они сделают для друг друга, ради друг друга. Он не умеет любить, не понимает себя, но знает, что то, что есть у них - совершенство. И сейчас, смотря на Накахару, он хитро улыбается и чувствует, как сердце вновь игнорирует обычно удачные попытки хозяина скрыть бешенный стук. - Эй, коротышка, давно не виделись! И Чуя смотрит в ответ.