инструкция по распознаванию влюбленностей (для хан джисона)

Минхо сказал прямо: встретимся завтра после работы и поговорим.  Джисон весь день не мог работать. Он крутился на стуле, отвлекался, открывал мангу и пролистывал ее до высокорейтинговых сцен, надеясь сосредоточиться на этом, но отвлекался и снова думал про Минхо, про цветы. Джисон не позвонил ни Феликсу, ни Хёнджину. Даже на их вопросы утром, о том, как он вообще? всё ли у него хорошо? Джисон вместо записи голосового сообщения, в котором кричит и вопит, отправил: «всё норм :)». Он знал, что Хёнджин кивнет, хоть и сощуриться, а Феликс задумчиво постучит пальцами по крышке телефона и не поверит ни одной букве, ни даже улыбающемуся смайлику. Вообще он не понимал, что с ним. Надо радоваться, ведь так? А он нервничал. Эти дурацкие цветы! Они говорили ужасную правду, с которой надо было как-то примириться. Ли Минхо, в которого Джисон был влюблен, но подавлял это в себе, влюблен в него. Это. Невозможно. Да, в их бешеном мире, по какой-то причине, цветы — это знак любви и так далее, Но есть же вещи, которые просто не могут быть. Они нарушают естественный порядок вещей. В сознании Джисона такой порядок был устроен следующим образом: он — одинокий, страдающий, непонятый и ненужный (здесь пустить слезу и расплакаться от жалости), Минхо — идеальный мужчина, парень мечты, но недосягаемый, их линии, их сюжетные арки не могут пересечься ни в одном из вариантов, ни в одной из альтернативных вселенных, даже в той, где они оба какие-нибудь знаменитости, за отношениями которых следят миллионы фанатов. Нет. Категорически нет. Он не может быть влюблен в него. Просто не может. Не может быть, чтобы он хорошо относился к нему, звал провести с собой время, потому, что он любит его. Нет. Да, возможно, все эти несколько дней, его мысли только и крутились вокруг этого отрицания, но что делать, если так и есть? Вселенная может подкидывать приколы сколько хочет, считал Джисон, сколько угодно может его разыгрывать, но уж это — переходит все границы. Ему хотелось написать Хёнджину. Или Феликсу. Или им обоим. Рассказать про все это, но они бы начали спорить и доказывать неправду.  А потом Джисон, за несколько часов до встречи с Минхо, опустился на диван в комнате и просто допустил мысль, что все это — так и есть. Внутри него появилось новое чувство, еще более неприятное и колючее. Это ощущение того, что он все разрушит. Что если они начнут встречаться, но в их отношениях пойдет что-то не так? Джисон мастер в этом. Да, у него не было отношений ни разу, но зато был опыт их разрушения. Джисон не умел приходить и спрашивать, что случилось, как это делал Феликс, не мог заставить себя извиниться сразу, если делал что-то не так, как это умел Хёнджин. Если случалось что-то плохое, Джисон закрывался, прятался, уходил внутрь себя и не вылезал, потому что так проще всего. Если не говорить ни с кем, то ты никого не обидишь, если не рассказывать о том, что на самом деле чувствуешь — никого не расстроишь. Хуже всего было от мысли, что Джисон мог очень легко ранить Минхо, причинить ему боль, а ведь он — самый светлый (ладно, почти-самый) из всех светлых людей, которых Джисон знал. Улыбка, смех Минхо, его мягкий голос, которым он разговаривал с Джисоном и своими котами — это было кусочками светлого, чудесного мира, в котором Джисону со всеми его проблемами и тревогами не могло быть места. Может, никуда не идти? Разговор не состоится, они это забудут. Все. Ничего и не было. Цветы рассыпятся со временем, как только Минхо поймет, что ошибся. Но Джисон не смог придумать отговорку, чтобы уйти от встречи с Минхо, поэтому, собравшись сильно заранее, он приехал к его дому. Договорились увидеться там. Джисон считал это ужасной идеей, но заставил себя прийти. Он пришел слишком рано, но вместо того, чтобы позвонить, прошел несколько кругов возле дома, потоптался, пообновлял ленту сообщений в телефоне. Хёнджин и Феликс — два предателя — ушли на свидание и выставляли в сторис фотографии друг друга. Они не ответили бы сейчас. Точнее, ответили бы, если бы Джисон написал, но Джисон не хотел портить им вечер собой. Зачесалась щека и Джисон понял, что на его коже вырос новый цветок. Он включил фронтальную камеру и хорошо его рассмотрел. Какой ужас! Они растут быстрее, чем следует! Еще утром, да что уж там — он выходил из своей квартиры полчаса назад и ничего не было! Джисон ругнулся, закрыв цветок на щеке рукой. Его сердце стало биться сильнее, но ничего романтичного в этом не было.  Глубоко вдохнув, а потом выдохнув, Джисон вошел в дом. Он поднялся на этаж Минхо и позвонил в квартиру. Минхо открыл сразу. Он впустил Джисона, закрывавшего рукой щеку, но ничего не сказал, кроме короткого приветствия. Джисон вошел, ощущая, как на него давят стены, как ему жарко. Он разувался медленно и думал, что Минхо сейчас просто взбеситься, но тот ждал, привалившись к стене. Возле его ног вились два из трех котов и внимательно следили за Джисоном. Сердце продолжало колотиться, Джисон вцепился в собственную толстовку; кровь шумела у него в ушах и ужасный, раздражающий тремор поднимался от коленей до его пальцев рук. Не было сил даже взглянуть на Минхо, о том, чтобы посмотреть в глаза — ни одной мысли. Как же он разочарован, подумал Джисон, и больно резанул себя этой мыслью, потерявшись в простой схеме вдохов и выдохов. — Джисон, с тобой все нормально? — спросил Минхо. Вроде бы он кивнул ему, но говорить не мог.  Вместе они зашли в комнату и Джисон сел в маленькое кресло, положив трясущиеся руки на колени. Минхо сел на край дивана, сложив руки в замок. Он не говорил, но явно заметил новый цветок на щеке Джисона. О чем он думает сейчас? — Хён, — проговорил Джисон сдавленно, — извини. — За что ты извиняешься? — Минхо звучал по-настоящему удивленным.  Джисон готов был предоставить список минимум из пятидесяти пунктов, но слова застряли внутри. Он сжал руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Джисон, — голос Минхо стал тихим и осторожным. Он сел чуть ближе, чтобы дотянуться до Джисона. Не коснувшись его, он задержал руку над его коленом. — Тебе нужно успокоиться. Все хорошо. Пальцы Минхо осторожно легли на его колено, унимая дрожь, которая отдавалась в ногах. Это было не то же самое, что поглаживание Феликса, от которого нервы расслаблялись; Джисон напрягся еще больше. — Джисон, все в порядке, — Минхо убрал руку. — Подожди, я принесу тебе воды. Он ушел, и Джисон остался один. Этого небольшого временного отрезка хватило для того, чтобы стены вокруг него сдвинулись, зажали его и сдавили. Ему показалось, что те места, откуда на его теле росли цветы, теперь болезненно горели. Не нужно было приходить. Не нужно было ничего делать. Просто оставаться дома и продолжать подавлять в себе чувства, которых вообще не должно быть. — Возьми, — Минхо протянул ему стакан с водой. Голос Минхо прорезал темноту и заставил Джисона дернуться, взглянув на него. Лицо Минхо было спокойным, но в глазах читалось беспокойство. Его брови были сдвинуты, можно было подумать, что Минхо злиться, но на самом деле — он переживал. Джисон принял стакан и сделал большой глоток. Минхо сел на диван, облизал губы, прокашлялся. Только сейчас Джисон заметил цветы на его предплечьях, на костяшках пальцев. — Вчера их не было так много, — со смешком сказал Минхо, заметив взгляд Джисона. — У тебя, кажется, тоже, — он кивнул на щеку. Джисон тут же прикрыл ее рукой. — Не знаю, как это вышло, — проговорил он зачем-то. — Догадываюсь, почему, — улыбнулся уголками рта Минхо. — Ты в порядке? Можешь говорить? Джисон не был уверен в своей способности говорить, но все равно кивнул. Он поставил стакан на подлокотник кресла и, прикусив губу, посмотрел на Минхо. Это оказалось по-настоящему тяжело, но в то же время ему стало легче, когда он заметил, что Минхо нервничает. Это было не трудно увидеть, потому что обычно Минхо излучал уверенность во всем; а сейчас он немного качал головой, его взгляд то и дело бегал — к Джисону и прочь, он потирал пальцы, стараясь не задевать колокольчики. — Ты думаешь, что это ошибка? — спросил Минхо, наконец остановив взгляд на Джисоне. — Вот это вот все. И показал на свои руки с цветами. — Я просто… — Джисон сглотнул. — Я просто не думал… Мне казалось… Я не знаю… Он уронил голову, издав раздраженный вздох. Бесился он с самого себя, что не может связать и двух слов, чтобы выразить одну простую мысль, которую Минхо, наверняка, хотел бы услышать. — Джисон, — Минхо говорил тихо и осторожно, как будто кошка тихо мурлыкала возле уха, — ты мне нравишься. Довольно давно. Но я… Как бы сказать? Не мог это как-то осмыслить. Понимаешь? — Угу, — Джисон посмотрел на Минхо исподлобья, закусив губу. — Очень хорошо понимаю. — Отлично, — Минхо откинулся и рассмеялся, — а то я уже испугался, что придется объяснять. Джисон не сразу понял, почему Минхо смеется, но потом вдруг засмеялся сам. Дрожь не отпускала его, крепко держала за руки, но несколько теплых смешков вырвались из его груди. — Ты очень удобно устроился, хён, — проговорил Джисон. — Я ждал признания… И тут же прикусил себе язык, зажмурившись. — Правда? — Минхо прозвучал серьезно. Джисон замотал головой, вернувшись в свое замершее состояние. — Это… Шутка, — быстро сказал Джисон. — То есть… Чувства — это не шутка. А правда. Но и так все ясно, да. Но… — Но? — Минхо сел ближе, придвинулся к самому краю, Джисон был уверен, что еще немного и он свалится. — Но… — Джисон понял, что ни в одном языке мира не найдет слов, которые помогли бы ему сказать, что именно «но».  Он замолчал, опустив глаза. Все хорошо, идет хорошо, так, как и следует. Но… Вечное «но» останавливает Джисона. Он боится. Боится того, что еще не случилось, того что возможно никогда не произойдет. Он боится. И страх держит его очень крепко, а описать этот страх словами просто невозможно. — Джисон, я нравлюсь тебе? — спросил Минхо, как будто на нем не было таких же колокольчиков как на Джисоне. — Да, — отозвался Джисон, не смотря на него. — Ты бы хотел попробовать встречаться? — Да. Джисон почувствовал, как его сначала со всей силы сжали, а потом отпустили — волна расслабления, легкости окутала его и почти избавила от дрожи и страха. Он это сказал. Сложно в это поверить, но он это сказал. Он согласился встречаться с Минхо. Минхо коснулся его руки и погладил большим пальцем его ладонь. Джисон рвано выдохнул и наконец посмотрел Минхо в глаза. Темные, невероятно красивые глаза, по-кошачьи смотрели на него и улыбались. Мы будем встречаться, подумал Джисон. — Мы будем встречаться, — проговорил Джисон. — Да, вроде это делают после признания, — отозвался Минхо. Джисон заметил, как на его скуле появился цветок — вырос прямо на глазах. Джисон протянул руку и коснулся лепестков на лице Минхо, почувствовав на своих губах глупейшую улыбку. Кажется, на его собственном лице тоже появились новые цветы. Джисон их почувствовал, заметил теплый взгляд Минхо и смутился под ним. Сердце продолжало быстро стучать, но постепенно стало успокаиваться по мере того, как Джисон гладил цветы на лице Минхо. Это почему-то стало ощущаться таким естественным, таким родным и привычным занятием. Как будто руки Джисона были созданы только для этого. — Тебе стало получше? — спросил Минхо, поймав руку Джисона. Он медленно кивнул. — Надеюсь, что я ничего не испорчу, — проговорил тихо Джисон. Минхо слегка нахмурился, но потом покачал головой и похлопал Джисона по макушке — как кота. Джисон только сейчас понял, что Минхо всегда так делал с ним. — Никогда не говори такие глупые вещи, — сказал Минхо. Джисон усмехнулся и кивнул. — Хорошо. Как скажешь. И почувствовал, как возле рта появился новый цветок — точно такой же, какой возник возле губ Минхо. Получается, это можно считать за первый поцелуй?