3 глава. «Курс на сближение»
28 марта 2026 г., 10:40
Утро на базе «Душа» началось с вязкого, душного марева. Хёнджин стоял на открытой площадке вышки управления, в окружении капитанов и старших офицеров. На столе между ними лежала обновленная карта фронта, испещренная красными метками весперийских прорывов, но мысли Майора были далеко от тактических фишек.
— Разведка докладывает, что на Севере затишье, — басил капитан снабжения, двигая маркер. — Но мы-то знаем, что это значит. Они перегруппировываются.
Хёнджин кивнул, но взгляд его скользнул вниз, на бетонный прямоугольник плаца. Там его отряд проводил утреннюю разминку. Сегодня он дал им «вольную», разрешив тренироваться в свободном темпе, но предупредил: каждый их вдох и каждый шаг будут под его личным надзором с вышки.
Он взял бинокль. Оптическое стекло приблизило реальность до пугающей четкости.
Старший лейтенант Ли.
Феликс двигался плавно, почти медитативно, выполняя серию растяжек. Армейская форма, обычно скрывающая фигуры пилотов, на нем сидела пугающе ладно. Хёнджин сквозь линзы видел узкую талию, очерченную грубым ремнем, и хрупкие на вид плечи, которые, как он уже знал, могли выдержать перегрузки в восемь единиц.
От жары, которая начала плавить гудрон, Феликс остановился и одним коротким движением стянул китель. Под ним оказалась лишь черная облегающая майка, открывающая бледную кожу рук и шеи.
— Смотри, не прожги в парне дыру, Архангел, — тихо, почти одними губами проговорил Минхо, стоявший рядом. Он не смотрел на Хёнджина, делая вид, что изучает карту, но его единственный глаз видел всё.
Хёнджин не ответил. Альфа на протяжении уже двух недель, что Ли присоединился к их отряду, поглядывал на омегу. Старший лейтенант Ли Феликс по позывному «Феникс» или «Веснушка» как называли его Минхо и Джисон, не давал Майору Хвану спокойно жить. Сам омега совершенно ничего не делал для того, чтобы поселиться у альфы в голове на постоянной основе, но Хенджин все равно постоянно о нем почему-то думал.
Он видел, как к Феликсу подскочил Джисон. Тот, заметив маневр друга, с заливистым смехом сорвал с себя не только куртку, но и майку, оставаясь с голым торсом. Джисон играл мышцами, что-то весело выкрикивая и хлопая Феликса по плечу. Омега лишь устало отвернулся, пытаясь уйти от навязчивого внимания «Вспышки», но на его лице промелькнула тень слабой улыбки.
Хёнджин почувствовал, как внутри него что-то неприятно зашевелилось. Гнев? Ревность? Или простое человеческое раздражение от того, что кто-то другой может касаться этой кожи так легко?
Он подкрутил фокус. Солнце, взошедшее над ангарами, под углом подсветило профиль Феликса. Россыпь веснушек на его скулах и переносице вспыхнула золотистыми искрами — те самые точки, которые Хёнджин в ярости зачеркивал в своем блокноте.
Это бесило. Это пугало до дрожи в пальцах.
Сердце под ребрами, которое годами служило лишь насосом для перекачки крови, вдруг заныло. Это была тупая, тянущая боль, напоминающая о том, что под слоями льда и устава всё еще прячется что-то живое. Что-то, что предательски откликалось на вид чужого блондинистого затылка и тонких запястий.
«Ты — просто пилот, Ли Феликс, — твердил себе Хёнджин, до боли сжимая корпус бинокля. — Всего лишь очередная жизнь, которую я, скорее всего, потеряю. Не смей становиться чем-то большим».
Но рука, опустившая бинокль, снова едва заметно дрожала.
— Капитан Ли, — Хёнджин обернулся к Минхо, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Подготовьте два борта к ночному вылету. Патруль в квадрате «Зеро».
— Звено? — уточнил Минхо, вскидывая бровь.
— Нет. Только я и старший лейтенант Ли. Хан остается на базе для инвентаризации склада.
Минхо замер, медленно тасуя воображаемую колоду в кармане.
— Жестоко, Майор. Ты же знаешь, как «Вспышка» рвется в небо, хоть и с дрожащим от страха хвостом.
— На небе сегодня будет слишком тесно для троих, — отрезал Хёнджин и, не глядя больше на плац, пошел к выходу с вышки.
голос». Хёнджин поморщился, словно от физической боли, и быстрым движением накрыл блокнот папкой с рапортами.
— Войдите, — голос прозвучал суше обычного.
Дверь открылась, впуская Феликса и Джисона. Они вытянулись по струнке, и в кабинете сразу стало тесно от их присутствия.
— Майор, капитан Ли сказал, что вы вызывали, — доложил Феликс.
Хёнджин не сразу поднял взгляд. Он чувствовал, как в комнату вместе с ними ворвался запах пыльного плаца и того самого терпкого цитруса.
— Младший лейтенант Хан, — Хёнджин наконец посмотрел на Джисона, и его взгляд был холодным, как лезвие скальпеля. — На сегодня ваши полетные планы отменяются. Пришла новая поставка боеприпасов, их нужно принять и пересчитать. Возьмете двух бет из техперсонала и займетесь инвентаризацией в третьем ангаре.
Джисон замер, и его лицо мгновенно побледнело от обиды.
— Но, Майор... я ведь... я отлично показывал себя в последнее время! Я сбил столько весперийских истребителей, что пальцев на руках не хватит! Зачем мне считать ящики на складе, когда я нужен в небе? Я пилот, а не кладовщик!
Хёнджин медленно поднялся, упираясь ладонями в стол и нависая над Джисоном всем своим мощным телом.
— Сегодня «Вспышка» нужнее на земле, лейтенант. Это приказ. Свободен.
Джисон хотел что-то возразить, его губы задрожали, но, встретившись с непоколебимым, ледяным взглядом Майора, он лишь коротко кивнул, выдохнув «Слушаюсь» и, чеканя шаг, вышел из кабинета. Дверь захлопнулась, оставляя за собой тяжелую, звенящую тишину.
Феликс стоял неподвижно, стараясь смотреть куда угодно — на карту на стене, на остывший чай Майора в кружке, но глаза против воли соскальзывали на фигуру Хёнджина. Без кителя, в одной рубашке с закатанными рукавами, Майор казался еще более внушительным. В ноздри Феликса ударил концентрированный запах альфы — тяжелый, мускусный, с нотками старой древесины.
Хёнджин долго молчал, изучая карту, словно Феликса здесь и не было.
— В ночной патруль пойдете со мной, Ли. Только два борта. — Не отвлекаясь от карты, наконец-то произнес он.
Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. Один на один. В темноте.
— Почему не звеном, Майор? — спросил он, и в его голосе, вопреки страху, прорезался вызов.
Хёнджин медленно повернулся. Его глаза казались почти черными.
— Потому что ночью в облаках мне нужен кто-то, кто чувствует мои маневры затылком, — он встал, обошел стол и сделал шаг к Феликсу, сокращая дистанцию до опасного предела. — А не болтает в наушник о любимых десертах.
Он замолчал, глядя на россыпь веснушек на лице Феликса, которые в этом свете казались особенно четкими.
— Вылет в 22:00. Идите отдыхать, Ли. Нам нужна ясная голова.
Феликс отдал честь и вышел, чувствуя, как мелко дрожат колени. Мысль о том, что он проведет несколько часов в безмолвной пустоте неба наедине с этим человеком, пугала его гораздо сильнее, чем вероятность встретить целый рой весперийских истребителей. Это была не просто разведка. Это была навигация по минному полю, где главной миной было его собственное, предательски бьющееся в такт чужому дыханию, сердце.
Тяжелая дверь кабинета Хёнджина закрылась с глухим стуком, отрезая Феликса от концентрированного запаха альфы и давящей тишины. В коридоре его ждал Джисон. Он не ушел, а прислонился спиной к холодной стене, скрестив руки на груди, и по его поникшим плечам было ясно: обида всё еще жгла изнутри.
— Ну что? — Джисон оттолкнулся от стены, пристраиваясь рядом, когда они направились к жилому блоку. — Сказал что-нибудь еще? Смилостивился?
Феликс покачал головой, глядя себе под ноги.
— Нет. Математика сегодня — твоя судьба, Хан.
— Ненавижу, — простонал Джисон, вскидывая руки к низкому потолку. — Это самый скучный предмет в мире! Я пилот, а не бухгалтер. Считать ящики, когда небо зовет... Это преступление против таланта!
Феликс едва заметно улыбнулся, сам не замечая, как пытается подбодрить друга.
— Знаешь, я бы с радостью поменялся с тобой местами. Лучше пересчитывать гильзы в теплом ангаре, чем лететь в эту бездну.
Они вошли в казарму. Здесь было тише, чем обычно — дневная смена была на вылетах или тренировках. Проходя мимо одной из комнат, Джисон внезапно замедлил шаг и остановился. Феликс обернулся.
Дверь в комнату была приоткрыта. Внутри, в полумраке, какой-то бета-пилот с бесконечной, почти ритуальной печалью застилал пустую кровать напротив своей. На тумбочке рядом лежали пара личных вещей: дешевые наручные часы со сломанным ремешком и открытая пачка сигарет. Одна сигарета была высунута чуть больше остальных так, словно ее вот-вот должны были вытащить привычным движением.
Пилот, заправлявший постель, обернулся. Его глаза были красными от бессонницы. Он встретился взглядом с омегами и едва заметно, горько качнул головой, отвечая на немой вопрос в глазах Джисона.
Джисон судорожно прикусил губу. Его кадык дернулся в прерывистом вздохе. Он резко отвернулся и пошел вперед по коридору, не оглядываясь.
Феликс же остался стоять. Он смотрел на эту идеально заправленную постель, на которой еще вчера, возможно, кто-то спал, видел сны, смеялся над шутками.
— Феликс... — негромко позвал Джисон из глубины коридора.
Ли отмер и догнал друга. Его голос звучал глухо, когда он спросил:
— Что это было? Кто там жил?
Джисон не смотрел на него. Он разглядывал свои шнурки на грубых берцах, и в его голосе больше не было привычного задора.
— Это кровать Марка. Он не вернулся сегодня ночью с разведки. Похоже «каракатицы» зажали в ущелье.
Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод.
— По уставу вещи должны собрать и отправить родным в течение двенадцати часов, — продолжил Джисон, и его голос дрогнул. — Но его сосед, тот парень, противится. Говорит, что если убрать вещи — значит признать, что Марк мертв. А так... кажется, что он просто вышел покурить и вот-вот вернется.
Феликс снова осознал это — остро, как удар ножа под ребра. В их мире ничто не было вечным. И первыми в списке на исчезновение стояли люди. Сегодня ты пьешь с кем-то суррогатный чай и обсуждаешь десерты, а завтра от человека остается только пачка сигарет и иллюзия чужого присутствия.
— Нам нужно выспаться, — тихо сказал Феликс, кладя руку на плечо Джисона. — У меня в 22:00 вылет, а у тебя ночные уроки математики.
— Береги себя, — внезапно сказал Джисон, поднимая глаза на Феликса. — Береги себя там, Веснушка. Я не хочу завтра застилать твою кровать и собирать вещи.
***
Столовая базы «Душа» встретила их низким гулом голосов и запахом пригоревшей каши. После общих душевых, где Джисону пришлось буквально скалиться на парочку особо ретивых альф-пилотов, засмотревшихся на бледные плечи Феликса, здесь казалось почти уютно. Артерия когда-то была житницей континента, но Весперия планомерно превращала золотые поля в черные проплешины пепла. Еды не хватало. Пайки становились всё скуднее, и даже вечно голодный желудок Феликса уже привык к чувству легкой пустоты. — Сиди здесь, я сейчас! — Джисон подмигнул и нырнул в сторону кухни. Через пару минут он триумфально вернулся, балансируя двумя тарелками. На одной сиротливо лежали те самые постные печенья, а на другой — некая белая колышущаяся субстанция, больше похожая на строительную замазку, чем на еду. Феликс с сомнением покосился на «деликатес», пока Джисон с энтузиазмом алхимика начал густо намазывать это нечто на сухой сухарь. — Что ты делаешь, Хан? — Феликс приподнял бровь, стараясь не морщиться от вида сероватой массы. — Творю историю, Ликс! — Джисон зажмурился и откусил добрую половину. Его лицо тут же исказилось в сложной гримасе — смесь восторга и тихого ужаса. Он проглотил, тяжело дыша, и самоотверженно намазал еще. — А вдруг получится? Как в том кафе в столице... «Золотой колос», знаешь? Там подавали чизкейки с малиной. Если закрыть глаза и очень сильно захотеть, Веснушка, то почти не чувствуется привкус дешевого сливочного масла и... чего-то еще, подозрительно напоминающего мел. Феликс выдохнул, прикрывая рот рукой. — Я даже знать не хочу, что ты там нашел на складе у повара. Ешь это сам. — И съем! — гордо заявил Джисон, хотя его рука с сухарем заметно дрогнула. В этот момент за их стол бесцеремонно втиснулся Минхо. Не говоря ни слова, он придвинул к себе тарелку с недоеденным супом Джисона и, вооружившись ложкой, начал методично уничтожать пустой бульон. — Эй! Мой обед! — возмущенно замычал Джисон, не успев проглотить кусок «чизкейка». — Тебе вредно столько углеводов, — невозмутимо отозвался Минхо, причмокивая. — Ты же у нас теперь эстет, десерты вон кушаешь. А капитану нужны силы, чтобы прикрывать ваши задницы с земли. Он закинул в рот кусок черствого хлеба, доедая остатки супа с такой скоростью, будто за ним гнались весперийцы. Разговор потек в ленивое русло — о погоде, о масле в двигателях, о том, как хорошо будет сегодня ночью. — Обожаю ночные патрули, — Джисон наконец проглотил свою стряпню и мечтательно потянулся. — В небе никого, только звезды и тишина. Романтично даже, если забыть про пушки. А с Феликсом под боком вообще будет идеально. Мы вчера так круто сработались, да, Ликс? Феликс поджал губы. Он не любил загадывать наперед, особенно когда речь шла о «романтике» в зоне боевых действий. Предчувствие, холодное и острое, кольнуло под ребрами. Минхо отставил пустую тарелку и вытер рот тыльной стороной ладони. Его единственный глаз внезапно стал серьезным, теряя напускное веселье. — Размечтались, птенцы, — он поднялся из-за стола, поправляя китель. — Доедайте свои шедевры кулинарии и дуйте к Майору. Хван вызывает вас в штаб. Хочет что-то сообщить по поводу сегодняшнего неба. Улыбка сползла с лица Джисона. Феликс молча встал, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая струна.***
Солнечный свет бил в окна штаба, превращая силуэт Майора в неподвижное черное пятно на фоне ослепительного дня. Хёнджин сидел, низко склонившись над столом. Его перьевая ручка с тихим, сухим скрипом бегала по бумаге, оставляя за собой ровные строчки — его ежедневную исповедь мертвецу.«Сегодня я встретил омегу, у которого одежда пахнет гарью, а кожа усыпана веснушками, Сынмин. Он бесит меня. Каждым своим вдохом, каждым движением... Потому что из-за него я начинаю забывать твой голос».
Резкий, короткий стук в дверь заставил Хёнджина вздрогнуть. Перо дернулось, жирно перечеркивая последнее слово — «***
21:45. Бетонная полоса аэродрома казалась бесконечной черной рекой, размеченной лишь тусклыми огнями навигации. Ночь выдалась холодной; резкий ветер забирался под летную куртку, заставляя Феликса поежиться. Он увидел Хёнджина издалека. Майор стоял у своего истребителя, прислонившись к стальному крылу. В густой темноте ярко вспыхивал и гас огонек сигареты — единственное живое пятно в этом царстве металла и теней. Когда Феликс подошел, Хёнджин не обернулся, продолжая смотреть куда-то в сторону невидимого горизонта. Между ними не было слов. В этой тишине они были лишними. Хёнджин сделал последнюю затяжку, бросил бычок на бетон и придавил его подошвой тяжелого берца, после чего резким движением натянул шлем. Феликс последовал его примеру. Забрало шлема отрезало его от внешнего мира, оставив наедине с гулом собственного сердца. Они заняли свои места в кабинах. В наушниках раздался статический треск, а затем бодрый, неуместный в этой тишине голос Минхо с вышки: — Ну что, полуночники, решили проверить, не украли ли весперийцы луну? Погода — шепот, видимость — до самого ада. Удачной прогулки. — Избавь нас от своих комментариев, «Глаз», — сухо отозвался Хёнджин, запуская двигатель. — Начинаю разбег. Два истребителя, подобно огромным ночным хищникам, бесшумно оторвались от полосы и растворились в черном небе. В небе всё изменилось. Ночь стерла границы субординации, звания и страхи. В кабине горел лишь тусклый, зеленоватый свет приборов, отражаясь в стекле шлема. В эфире повисла тишина, настолько плотная, что Феликс, казалось, слышал не только свое дыхание, но и каждый вдох Хёнджина в своих наушниках. Майор вел машину удивительно плавно, почти ласково, без резких рывков, и Феликс следовал за ним верной тенью. Они скользили над лесами, спящими полями и крошечными огоньками приграничных городков, которые сверху казались россыпью упавших звезд. Неожиданно Хёнджин вышел на закрытый канал. Его голос больше не был приказом, он звучал низко, мягко, вибрируя прямо в сознании Феликса. — Лейтенант... вы боитесь огня. Признайтесь. Феликс вздрогнул, крепче сжимая рычаг управления. Вопрос застал его врасплох, пробив защиту. — Нет, Майор, — ответил он тише обычного. — Сам огонь для меня безразличен... если он не из огнеметных пушек Весперии. — Что-то плохое произошло? — в этом вопросе не было праздного любопытства. Хёнджин словно нащупывал общую рану. Феликс смотрел на габаритные огни ведущего самолета, чувствуя, как внутри развязывается тугой узел. — Весперийцы сожгли мою мать и троих младших братьев. Заживо, прямо в нашем доме. Я смог сбежать, но они оставили мне память... огромный ожог на бедре. Прошло уже восемь лет. Наступила пауза. Было слышно только ровное гудение турбин. — Он всё еще болит? — спросил Хёнджин. Феликс замер. В этом коротком вопросе было больше человечности, чем во всех разговорах на базе за последние недели. Майор впервые спрашивал о нем, а не о его летных характеристиках. — Только когда я вспоминаю огонь, Майор. — Тогда не вспоминайте, — голос Хёнджина стал еще тише, почти нежнее. — Смотрите на мои габаритные огни, Ли. Пока вы видите мой хвост — вы в безопасности. Я не дам вам сгореть. В этот момент Феликс почувствовал странное, пугающее и одновременно прекрасное «слияние». Две машины в черной бездне неба стали одним целым. Он больше не чувствовал себя одиноким пилотом в металлической коробке; он был ведомым своего Архангела. Расстояние между их крыльями казалось интимнее любого прикосновения. Хёнджин вел его сквозь тьму, и Феликс впервые за долгие годы позволил себе просто верить кому-то, следя за мерцающим красным огоньком впереди. Ангар встретил их оглушительной, гулкой тишиной. После многочасового рева турбин в ушах всё еще стоял низкий гул, а воздух, пропитанный запахом авиационного керосина и холодного металла, казался слишком тяжелым. Дежурные лампы под высоким сводом горели в полсилы, бросая на бетонные плиты длинные, ломаные тени. Феликс с трудом откинул фонарь кабины. Его тело затекло, а левое бедро, сжатое ремнями перегрузочного костюма, пульсировало тупой, изнуряющей болью. Он перекинул ногу через борт и попытался спрыгнуть на бетон, но как только ступни коснулись твердой поверхности, поврежденная мышца предательски подвела. Нога подогнулась. — Черт... — выдохнул Феликс, теряя равновесие. Он уже приготовился к жесткому удару о бетон, но чьи-то сильные руки перехватили его за талию, рывком прижимая к широкой, твердой груди. В нос ударил резкий, сводящий с ума запах Хёнджина: мускус, табак и холод ночного неба. — Осторожнее, лейтенант. Земля — это не облака, она ошибок не прощает, — голос Майора прозвучал у самого уха, низко и хрипло. Хёнджин не отпустил его сразу. Он удерживал Феликса, чувствуя, как омега мелко дрожит в его руках. В полумраке ангара глаза Хёнджина казались двумя глубокими провалами, в которых медленно плавился лед. Медленно, словно во сне, Хёнджин поднял руку. Его пальцы, огрубевшие от штурвала и мороза, коснулись скулы Феликса. Он провел большим пальцем по нежной коже, там, где были веснушки. — Они похожи на следы от искр, Ли, — прошептал Хёнджин, и его взгляд стал пугающе пристальным. — Словно вы сами сделаны из того самого огня, который так ненавидите. Феликс замер, боясь дышать. Сердце в его груди колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра. Он видел, как зрачки Хёнджина расширились, поглощая радужку. Альфа был слишком близко. Непростительно, опасно близко. Внезапно Хёнджин перехватил руку Феликса и с силой прижал её к своей груди, прямо поверх форменного кителя. Под ладонью Феликса заполошно, тяжело и неритмично билось сердце Майора. Оно не было холодным, как все вокруг поголовно трердили. Оно горело. — Чувствуете? — Хёнджин резко изменился в лице, его черты заострились, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на ярость, смешанную с отчаянием. Хван испугался своей нежности и чувств. Он не должен это делать. Он не дает себе на это право. — Это из-за вас. Весь мой порядок, весь мой лед... вы превращаете его в чертов пепел одним своим взглядом. — Он рывком оттолкнул Феликса от себя, словно тот был раскаленным металлом. Тяжелые ботинки Хёнджина громко застучали по бетону, когда он начал отступать к выходу, восстанавливая между ними ту самую ледяную стену, которую сам же только что разрушил. — Не подходите ко мне ближе, чем того требует устав, Ли, — бросил он через плечо, и его голос снова стал стальным, режущим. — Иначе я не ручаюсь, что завтра на плацу смогу снова на вас накричать. Или что вообще позволю вам снова подняться в мое небо. Хёнджин скрылся в тени дверного проема, оставив Феликса стоять в пустом ангаре. Омега медленно поднес руку к лицу, касаясь скулы, где всё еще горело фантомное ощущение чужих пальцев. Тишина ангара больше не была спокойной. Она кричала о том, что точка невозврата пройдена.***
Утро ударило по глазам серым, холодным светом. На плацу стояла звенящая тишина, нарушаемая только сухим свистом ветра. Хёнджин, застегнутый на все пуговицы, казался вылитым из стали. Ни тени усталости после ночного вылета, ни единого намека на тот шепот в ангаре. Его взгляд, холодный и колючий, прошивал строй, останавливаясь на Феликсе дольше, чем того требовал устав. Это было физически больно — ощущать этот лед после вчерашнего жара. — Старший лейтенант Ли, выйти из строя, — голос Майора полоснул по воздуху. Феликс сделал шаг вперед. Его бедро ныло после бессонной ночи, но он держал спину ровно, глядя прямо перед собой. Хёнджин подошел к тактическому планшету, установленному на треноге. Грубыми, резкими движениями он набросал схему захода весперийских тяжелых «крепостей» — летающих заводов, которые выжигали всё под собой. — Рассчитайте угол атаки для звена «Архангел», лейтенант. С учетом порывистого ветра и дефицита топлива. Живо. Он ждал, что Феликс поплывет. Что после ночного откровения и физического изнеможения омега запутается в цифрах, запнется, даст Хёнджину повод сорваться и раздавить его дисциплинарным взысканием. Майор стоял рядом, скрестив руки на груди, источая тяжелую, подавляющую ауру альфы. Феликс молча взял маркер. Его пальцы не дрожали. Он всмотрелся в схему секунду, а затем, к ужасу притихшего строя, хладнокровно перечеркнул рисунок Хёнджина жирным крестом. — Это самоубийство, Майор, — ровным голосом произнес Феликс. — При таком угле «крепости» срежут нас еще на подлете. Он быстро начертил новую линию — ломаную, идущую почти вертикально вниз, в самую «мертвую зону» врага. — Мы заходим со стороны солнца, падаем в пике и бьем по топливным бакам снизу. Это нарушение всех протоколов безопасности, но это единственный шанс уничтожить их за один заход. Плац замер. Даже Минхо чуть поодаль перестал жевать яблоко, вглядываясь в дерзкую схему омеги. Хёнджин подошел вплотную, сокращая дистанцию так, что Феликс почувствовал жар, исходящий от его тела. Майор возвышался над ним, глядя сверху вниз с нескрываемым вызовом. — Вы предлагаете нарушить устав, старший лейтенант? Выйти за рамки приказа? — прошипел Хёнджин. Феликс не отвел взгляда. В его глазах отражалось то же упрямство, что и ночью. — Я предлагаю вернуться живыми, Майор. А не сгореть красиво по учебнику. Хёнджин почувствовал острый, почти болезненный укол азарта. Ему давно не бросали вызов так красиво, так профессионально и нагло. Его сердце под ребрами снова совершило кульбит, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Посмотрим, хватит ли у вас духу на этот вираж в небе, — процедил он, и в его глазах на мгновение сверкнула искра одобрения, которую он тут же погасил. — Весь отряд — двадцать кругов по плацу. Бегом марш! Как только подошвы берцев застучали по бетону, Джисон ловко пристроился к Феликсу, дыша ему в самое ухо. — Ты что, бессмертный, Ликс? — пропыхтел Хан, стараясь не сбивать темп. — Ты только что перечеркнул его святую тактику! Майор же тебя съест и не подавится. Феликс бежал, глядя прямо перед собой, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Он всё еще чувствовал на своей скуле фантомное прикосновение пальцев Хёнджина. — Ты сегодня какой-то... не здесь, — Джисон заглянул ему в лицо, щурясь от солнца. — Что произошло ночью в патруле? Вы встретили кого-то? Хван тебя обидел? — Всё нормально, Хан, — односложно отрывисто бросил Феликс, ускоряя бег. — Просто патруль был долгим. — Врешь, — хмыкнул Джисон, не отставая ни на шаг. — У тебя взгляд такой, будто ты увидел привидение. Или бога. Или и то, и другое сразу. Феликс ничего не ответил. Он знал, что Джисон прав. Ночью он увидел человека за маской монстра, и теперь этот человек пытался снова спрятаться за кругами по плацу и ледяными приказами. Но Феликс уже знал правду: Майор Хван горит так же сильно, как и он сам. После двадцати кругов по плацу отряд тяжело дышал, над строем поднимался белесый пар. Феликс чувствовал, как пот заливает глаза, а футболка прилипла к спине, но он не позволил себе ни единого лишнего движения. Хёнджин медленно прошел вдоль шеренги, заложив руки за спину. Его взгляд, хищный и расчетливый, впился в Феликса. — Раз вы так смело черкаете мои схемы, старший лейтенант Ли, значит, вы готовы доказать их дееспособность не на пыльном планшете, а в воздухе, — голос Майора разнесся над затихшей базой. — Через час — тренировочный бой. Догфайт. Один на один. Джисон рядом едва слышно охнул. Воздушная дуэль с Майором Хваном считалась «билетом в один конец» для эго любого пилота на базе «Душа». Хёнджин не просто побеждал — он подавлял, загонял противника в угол, заставляя признать свое поражение еще до первого учебного выстрела. — Если ваш «гениальный маневр» провалится, — Хёнджин подошел к Феликсу вплотную, так что тот снова почувствовал запах его гнева и табака, — вы до конца службы не притронетесь к штурвалу. Будете считать ящики провизии на кухне. Согласны? — Так точно, Майор, — Феликс вскинул подбородок. В его глазах зажегся холодный, яростный огонь. — Но если я выиграю — вы признаете мою тактику основной для следующего вылета. Хёнджин хищно усмехнулся. Этот омега кусался, и это доставляло ему почти болезненное удовольствие. — По птичкам, Ли. Покажите мне, из чего вы сделаны.
Примечания:
Оставляйте отзывы❤️
