Почему мне нет покоя в твоих покоях?

Пристань Лотоса… Она многое помнит, хотя точнее сказать — помнят люди, когда находятся в таких родных её уголках. Но также этот дом погряз в пепле из воспоминаний. Обожённые стены, клочки тканей, щепки и балки, — всё это было в крови тех, кто вырос в Юньмэне. Эта картина навсегда останется перед глазами Цзян Чэна, как постоянный кошмар, как язва внутри, что не даёт покоя. Пристань Лотоса была отстроенна, но помощь в этом не было от самого главного человека, что оставался всегда рядом в этом мире — Вэй Усяня. После восстановления собственного ядра, тот резко пропал. Куда, зачем, а главное — почему? Почему в такой важный момент его нет? Они не стоят спиной к спине, не обдумывают вместе план нападения, не поднимают падший орден Цзян и не отстраивают вновь стены дома. Ныне теперь глава Цзян сделал это почти в одиночку. А то самое обещание о верности он затаил в душе с грустью и обидой. Но несмотря ни на свои вопросы, ни на невыполненные обещания, он не прекращал ждать брата. Да что уж там, даже молился небесам, предкам, всем духам, хорошим или плохим. Всем молил о возвращении Вэй Усяня. Ваньинь даже думать не желал о том, что ему придётся ставит новую табличку в храм предков. И что она будет горько напоминать о не вечном в этом мире, как всё можно безвозвратно потерять. Вместо этого, он сделал нечто более близкое его душе. Его дом он восстановил почти так же, хоть и здание отличалось в некоторых моментах. Но, что точно он хотел в нём видеть — это комната брата. Он так старался сделать покои, насколько возможно и насколько он запомнил их, похожими на настоящие, что были сожжены пламенем. Цвета, мебель, даже всякие безделушки, что валялись в странных местах, — Цзян Ваньинь повторил это всё. После заклинатель также заметил, что привычного запаха в новой комнате нет. И спустя пару дней он подобрал все нужные ароматы и поместил их туда. Сладковато-горькие нотки от вина, запах специй, земли (ибо Вэй любил проводить какие-то опыты), сладостей (которые исходили от кровати, потому что тот любил прятать вкусности под подушкой). Чэн смог воссоздать почти всё. Всё, кроме записей почерком брата; кроме его смеха, что бился об эти стены; и самого хозяина комнаты… Осталось лишь пустое помещение, которое давало не только приятные воспоминания, будто Цзян Чэн правда вернулся назад в прошлое, но и серую грусть, что заставляла сердце сжиматься в груди до влажного хруста. Неизвестно, как мужчина находил время столько пребывать в покоях в военное время. Бывало он жертвовал сном или приёмом пищи, дабы заглянуть хотя бы на пару минут в них. Самостоятельно протирал пыль: он не позволял никому заходить туда, тем более что-либо трогать. А когда эмоции зашкаливали, то он тихо открывал дверь и заваливался внутрь, чтобы накопившееся слёзы нашли выход. Хах, даже эта солёная жидкость могла найти выход, нежели чем он сам. Ваньинь оставался на месте, крутя всё в своей голове по тысячи раз. Он стоял на мёртвой точке. Спустя три месяца от разлуки с братом, тот в одну из ночей объявился. Худой, будто мертвец, и иной… Не тот, которого Чэн помнил. Брат стал более замкнутым душой, и это не потому, что он «повзрослел». Была другая причина, но Усянь лишь отмахнулся парой фраз, не дав точного ответа. Ответа, где он пропадал 3 ЧЁРТОВЫХ МЕСЯЦА. Ни слуху, ни духу, ни тела. И на это всё он лишь получил невнятное объяснение… А правда ли они были близки? Цзян Чэн не знал, как он будет оправдываться перед Вэй Усянем о том, зачем он воссоздал его прошлые личные покои. Но в итоге это оказалось и не нужно. Тот больше не вернулся в них… Да, после возвращения, Вэй Ин какое-то время жил в Пристани Лотоса, но он предпочёл сразу завалиться в покои брата. Чэн даже не успел ничего рассказать и просто принял это. Так они и ютились в одной комнате. Первое время Цзян Ваньинь не мог поверить своим глазам. Вэй Усянь жив, сейчас рядом и он правда осязаем?! Смеялся теперь тот реже, и улыбка перестала сиять, лишь осталась устало поблескивать. И было неприятно смотреть на такие изменение, но, во всяком случае, Чэн был рад. Безумно рад воссоединению. В комнату поставили ещё кровать. Хоть и ночевали они не так часто там, особенно вместе, но когда это удавалось, глава Цзян долго не мог уснуть. Мужчина боялся, что если ляжет спать, то Вэй Ин снова исчезнет. Тихо, без предупреждений, испарится из его жизни. Этот опыт в 3 месяца был слишком мучительным, и он не сможет перенести это вновь. Когда на Юньмэн опускалась ночная занавесь, то примерно в час Быка братья ложились спать. Знакомая фигура лежала на белой простыне, и этот факт не давал уснуть Цзян Чэну. Он немного ждал и после просто менял позу на сидячую, а потом смотрел на спящего. Будто охранял, будто не давал уйти, заклинатель боялся потерять то, что недавно вернулось к нему. Несколько раз Вэй Усянь ловил его в этот момент. Сначала не придав этому значения, а потом уже и начав бояться за здоровье младшего. После очередного «Ложись спать, тебе нужен отдых, ты же опора нашего ордена», Ваньинь начал делать вид, что он спит. Не хотел лишних вопросов и беспокоить брата, который и без этого выглядел куда истощённее его. Но это маленькое притворство обернулось самым непредсказуемым образом. Усянь всё понял — или же просто желание, Чэн сам не знал, но одной ночью он почувствовал, как тот пробирается к нему в постель. Тёмный заклинатель аккуратно лёг рядом, получше натянул простынь на них двоих и в лёгком объятии заснул. Сначала Чэн даже усомнился, не спит ли он сам прямо сейчас. Но потом, на удивление без размышлений, ответно обнял мужчину. Он почувствовал тепло, которое проникало в те самые пустые участки сердца. Маленькая крупица слезы капнула на подушку. В этих объятиях он наконец-то смог хорошо выспаться. Наутро глава Цзян так и не отпустил из рук тёмного заклинателя, а тот был и не против, хоть и планировал, встав пораньше, уйти обратно на своё место. Но сердце, рана которого только-только затянулась, пропустило удар в то же самое место — теперь уже насквозь. Ночь в Безночном городе стала предпоследней точкой, а осада горы Луаньцзан последним моментом их отношений. Всё было как в тот раз, ни тела, ни духу. Но сейчас это было более чем очевидно: Старейшина Илин — Вэй Усянь — мёртв. Что было после — прозрачно ясно, но всю боль, что Цзян Чэн испытал, не описать словами. А вот та самая комната брата, которую он когда-то повторил по памяти, взяла на себя огромный удар от всплеска эмоций главы ордена. На пол капали слёзы; вино, хранившееся там, было распечатано и выпито до дна; а флейта была брошена на кровать. В пьяном бреду Ваньинь разгромил всю мебель там. Ногами, руками, Цзыдянем, — он сам это всё разрушал. Земля в горшке и сладости под подушкой запачкали полы и стены. Лишь флейта уцелела в этом погроме, которая потом отправилась в другое — тайное место, подальше от чужих глаз. Это был самый мерзкий «трофей». Собственные же покои до сих пор хранили частички прошлого жильца: красные запасные ленты для волос; спрятанная «Улыбка Императора», наверняка, на чёрный день и несколько листов личных записей рядом с кувшином. «16 число. Цзян Чэн так устало выглядит. Времена сложные, он наверняка ужасно устаёт. Ещё не отдыхает нормально и не спит по ночам. Он сидит и смотрит на меня. Это даже пугало сначал, но дальше это не может так продолжаться. Может, ему настолько было одиноко?» «20 число. Он снова не спит, притворяется. Он думает, что я не вижу этого? Сегодня я попробую лечь к нему. Может так он успокоит свою паранойю?» «21 число. Получилось! Он уснул почти сразу. Я вспоминаю детство. Мы так же лежали в обнимку на одной кровати, грея друг друга и утешая. Для его хорошего сна придется так делать постоянно. Цзян Чэн снова вернулся в детство? Какой милый у нас глава Цзян!» Четвертый листок был без даты. «С первого дня я знал о той своей комнате. Там всё почти так же, как было. Я удивился, но не стал спрашивать. Не знаю, почему. Интересно, сколько времени это восстанавливалось? Я пошутил, что буду жить теперь с ним в одних покоях, но он согласился. Согласился? Чувствую, это будет весело. Давно мы так близко не проводили время. Я так скучал по...» После этого запись обрывается на недописанном иероглифе, который смутно похож на его имя. Солёные капли упали на бумагу в руках. Пальцы сжали её края. Тишина, прерываемая лишь гудением в голове. Это было последним треском в его сердце, точнее в том, что осталось от него.