Первый опыт

В этот день было все как обычно, уборщики вернулись с задания. И несмотря на разбросанный мусор по округе стояла хорошая погода, немного прохладная но все же. За окном горела луна оповещая от том, что близится конец дня. Рудо попрощавшись со своими коллегами отправился в свою комнату, дабы наконец то принять ванну и подготовится ко сну. Он прошёл в ванну и снял с себя грязные вещи, отрегулировал воду и набрал себе воду в ванну. Не спеша намывая своё тело и голову, он анализировал свой почти прошедший день, задание и думал о том как мог бы что-то сделать по другому. Закончив с мытьем тела и волос, парень быстро вытерся полотенцем и вышел. Зайдя обратно в комнату он принялся готовить постель ко сну, как вдруг в тишине комнаты раздался стук. Кто-то стучался в дверь. Парень не понимал кому он понадобился в столь поздний час. Он не спеша подошёл к двери, надеясь что незваный гость уйдёт, но его надежды оказались напрасными. Гость не собирался уходить Открыв дверь Рудо удивился, на пороге его комнаты стоял Энджин. — Ну и долго ты собирался не открывать? —Спросил парень когда дверь перед ним отварилась Рудо смущен, потому что он только что из ванны. Энджин же, наоборот, выглядит слишком спокойно для такого часа, будто зашел просто так, но в его взгляде чувствуется что-то большее. — Я… я мылся, — Рудо инстинктивно поправил полотенце на плече. — Ты чего так поздно? Энджин смотрел на него и не мог ответить сразу. Потому что Рудо стоял перед ним босиком, в старой футболке, с каплями воды на шее, и выглядел таким… своим. Таким домашним. Таким, что у Энджина внутри всё переворачивалось. Он думал о Рудо. Последние две недели — только о нём. Думал, когда тот смеялся в столовой над глупой шуткой. Думал, когда они работали рядом на задании, и Рудо сосредоточенно хмурил брови. Думал ночью, лежа в кровати и глядя в потолок. Думал так отчаянно, что это начало пугать. А сегодня, когда Рудо прощался и уходил в свою комнату, Энджин поймал себя на том, что смотрит ему вслед и не может отвести взгляд. И понял — хватит. Хватит думать. Надо идти. — Увидел свет в окне, когда шел мимо, — Энджин пожал плечами, но в его глазах плясали чертики. Он облокотился о косяк, разглядывая Рудо с ног до головы. — Не спится. А тебе, я смотрю, тоже. Рудо почувствовал, как уши начинают гореть. От Энджина пахло улицей и холодом, и это странно контрастировало с теплом комнаты. Рудо посторонился, впуская его. Энджин зашел в комнату и сразу почувствовал запах геля для душа — свежий, чистый, такой знакомый по утренним сборам, когда они вместе завтракали перед выездом. Запах Рудо. — Тут прохладно, — сказал Энджин, закрывая за собой дверь. — Окно открыто? — Ага, проветривал, — Рудо поежился, обхватывая себя руками. На футболке проступили влажные пятна — видимо, не до конца вытерся после душа. Энджин смотрел, как ткань липнет к его телу, и сглатывал. В голове билась одна мысль: «Не спугни. Не торопись. Он же не знает ничего». — Простынешь, — сказал он хрипловато и шагнул ближе. Рудо поднял на него глаза — такие доверчивые, такие чистые. Энджин вспомнил, как вчера они сидели на крыльце, пили чай, и Рудо рассказывал, что у него никого никогда не было. Рассказывал спокойно, без стеснения, просто как факт. А у Энджина тогда сердце сжалось — и от нежности, и от надежды, и от страха одновременно. — Эндж? — позвал Рудо, хмурясь. — Ты чего молчишь? Случилось что? — Случилось. Рудо насторожился: — Что? — Я, — Энджин взял его за руку. — Я случился. И не знаю, как тебе объяснить, что я уже две недели только о тебе и думаю. Рудо замер. Глаза распахнулись, зрачки расширились. Энджин видел, как дрогнули его ресницы. — Ты… что? — Думаю о тебе, — повторил Энджин тихо. — Всё время. Просыпаюсь — ты. Засыпаю — ты. На заданиях рядом — и всё равно мало. А сегодня смотрел, как ты уходишь, и понял: ещё один день промолчу — рехнусь. Рудо стоял, не шевелясь. Только дыхание сбилось — Энджин видел, как вздымается его грудь. — Я не… — начал Рудо и запнулся. — Знаю, что у тебя не было, — перебил Энджин мягко. — Ты говорил. Я помню. Он поднес руку Рудо к своим губам и поцеловал костяшки — медленно, глядя ему в глаза. — И я не прошу ничего, к чему ты не готов. Вообще ничего не прошу. Просто хотел, чтобы ты знал. Рудо сглотнул. Энджин видел, как ходит его кадык, как дрожат пальцы в его ладони. — А если… — голос Рудо сел, пришлось откашляться. — Если я тоже? Энджин замер. — Что — тоже? — Тоже думаю, — выдохнул Рудо, краснея до корней волос. — О тебе. Только не две недели. Дольше. Энджин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и огромное. — Рудо… — Я просто боялся, — продолжил Рудо, не поднимая глаз. — Думал, тебе такое не надо. Ты же… ты другой. Опытный. А я… я ничего не умею. — Глупый, — выдохнул Энджин и притянул его к себе. — Самый глупый уборщик во всей Гачикауте. Он обнимал его и чувствовал, как колотится сердце Рудо — часто-часто, прямо в его грудь. И своё колотилось не меньше. — Ты не представляешь, как я боялся тебе сказать, — прошептал Энджин куда-то в его влажные волосы. — Думал, испорчу всё. Думал, ты откажешь. Или испугаешься. — Я испугался, — признался Рудо в его плечо. — А сейчас? Рудо отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Энджин видел в них отражение лампы и что-то ещё — то самое доверие, которое боялся разрушить. — Сейчас не знаю, — честно ответил Рудо. — Страшно. Но ты рядом — и вроде не так страшно. Энджин улыбнулся — той самой улыбкой, которую Рудо ловил краем глаза и мечтал увидеть в свою сторону. — Можно я тебя поцелую? — спросил Энджин. — Медленно. Чтобы ты успел сказать «нет», если захочешь. Рудо кивнул. И зажмурился. Энджин усмехнулся, погладил большим пальцем его скулу: — Глаза открой. Хочу, чтобы ты меня видел. Рудо послушно открыл глаза — распахнутые, влажные, бесконечно красивые. Энджин наклонился, давая время отстраниться, и коснулся его губ. Целовать Рудо оказалось лучше, чем он представлял. Те две недели, когда Энджин думал о нём в пустоту, не передавали и сотой доли того, что он чувствовал сейчас. Рудо целовался неумело, немного растерянно, иногда замирал, будто не знал, что делать дальше. И от этой неумелости у Энджина внутри всё плавилось. Он гладил его по щеке, по шее, по мокрым волосам, целовал бережно, снова и снова, давая привыкнуть, давая поверить, что это правда. — Нормально? — выдохнул он в перерыве. Рудо кивнул, тяжело дыша. Глаза блестели, губы припухли. — Можно руку? — спросил Энджин. — На талию. Если разрешишь. Рудо снова кивнул. Ладонь Энджина легла на талию — через тонкую ткань футболки он чувствовал жар тела, чувствовал, как дрожит Рудо. — Ты дрожишь, — заметил он. — Волнуюсь. — Я тоже. Рудо не поверил: — Ты? — Я, — Энджин поцеловал его в лоб. — Потому что это ты. И это первый раз. Твой первый раз. Я хочу, чтобы ты запомнил его хорошим. Рудо облизал пересохшие губы. — А если у меня не получится? — Всё получится, — Энджин погладил большим пальцем его поясницу. — Мы никуда не спешим. Вообще никуда. Хочешь — просто посидим. Хочешь — чай попьем. Хочешь — я уйду и ты подумаешь. Всё, что захочешь. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул Рудо. — Тогда останусь. И поцеловал его снова. Поцелуй становился глубже. Энджин чувствовал, как Рудо постепенно расслабляется в его руках, как перестаёт замирать, как начинает отвечать смелее. Одна его робкая рука легла Энджину на грудь, пальцы несмело сжали ткань футболки. — Можно я сниму это? — Энджин чуть отстранился, потянув за край своей футболки. — Если хочешь, конечно. Рудо посмотрел на него, сглотнул и кивнул. Энджин стянул футболку через голову и отбросил в сторону. Рудо смотрел на него — и Энджин видел, как темнеют его глаза. Это было… пьянило. То, как Рудо рассматривал его. Будто не верил, что это всё взаправду. — Можно тебя? — спросил Рудо тихо и потянулся к подолу его футболки. — Твою? — Мою? — Энджин улыбнулся. — Конечно. Рудо стягивал футболку медленно, будто боялся сделать больно. Энджин помог, стянул через голову, и они снова оказались лицом к лицу — только теперь без одежды по пояс. Рудо тут же смутился, прикрылся руками, но Энджин мягко убрал их. — Не надо, — сказал он тихо. — Ты красивый. Правда. — Я… я худой слишком, — пробормотал Рудо, не поднимая глаз. — Ты такой, какой есть, — Энджин провёл ладонью по его груди, по ключицам, по плечам. — И мне всё в тебе нравится. Всё. Рудо поднял на него глаза — в них стояла влага. — Ты правда хочешь… этого? Со мной? Энджин взял его лицо в ладони: — Рудо. Я две недели не спал нормально, потому что думал о тебе. Я на заданиях отвлекался, потому что ловил себя на том, что смотрю на тебя, а не на мусор. Я сегодня шёл к тебе и молился всем, кому можно, чтобы ты открыл дверь. И чтобы не послал меня. Я хочу этого. Тебя. Если ты не против. Рудо моргнул, и по щеке скатилась слеза. — Эй, — Энджин стёр её большим пальцем. — Ты чего? — Я не думал… — голос Рудо дрожал. — Я не думал, что такое вообще может быть. Что я кому-то буду нужен. Тем более тебе. — Нужен, — твёрдо сказал Энджин. — Ещё как нужен. И не плачь, пожалуйста. А то я сейчас сам разревусь. Рудо всхлипнул и рассмеялся одновременно: — Врёшь. — Проверим? Рудо кивнул, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Иди сюда, — Энджин притянул его к себе, обнял крепко, чувствуя, как бьётся его сердце. — Глупый ты. Самый лучший. И не надо плакать. Всё хорошо. — Я от счастья, — пробормотал Рудо куда-то ему в ключицу. — Глупо, да? — Нормально. Они стояли так долго. Энджин гладил его по спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок, вдыхал запах влажных волос и думал о том, что готов стоять так всю ночь. И каждую ночь. Все ночи. — Эндж? — позвал Рудо тихо. — М? — Я хочу… — он запнулся. — Если ты тоже хочешь… я хочу попробовать. Всё. Энджин чуть отстранился, заглянул в глаза: — Ты уверен? Мы можем просто лечь спать. Просто обниматься. Я никуда не денусь. — Уверен, — Рудо смотрел прямо. — Я тебе доверяю. И от этих слов у Энджина внутри всё перевернулось. Он уложил Рудо на кровать медленно, будто тот был из стекла. Сел рядом, провёл рукой по его груди, по животу, задерживаясь на каждом сантиметре, целуя туда, где только что была ладонь. Рудо дышал часто, сбивчиво, но не отводил взгляда. — Если что-то будет не так, сразу говори, — напомнил Энджин, расстёгивая его джинсы. — Я остановлюсь в любую секунду. — Хорошо. Джинсы поехали вниз. Рудо приподнял бёдра, помогая, и остался в одних боксерах. И снова смутился, дёрнулся прикрыться, но Энджин перехватил его руки. — Не надо, — прошептал он, целуя его в живот. — Ты красивый. Очень. Рудо выдохнул — судорожно, прерывисто. Энджин целовал его ниже, ниже, останавливаясь у резинки боксеров, глядя снизу вверх. — Можно? Рудо кивнул, прикусив губу. Энджин стянул боксеры медленно, не сводя с него взгляда. Рудо зажмурился — то ли от стыда, то ли от предвкушения. — Открой глаза, — попросил Энджин. — Хочу видеть тебя. Рудо послушался. Смотрел, как Энджин рассматривает его, и краснел всё сильнее. — И долго ты будешь… рассматривать? — выдавил он наконец. — Столько, сколько можно, — усмехнулся Энджин и наклонился. Когда рот Энджина коснулся его, Рудо выгнулся дугой и зажал себе рот ладонью, чтобы не закричать. Энджин тут же остановился. — Тихо-тихо, — он погладил его по бедру. — Ты чего? Больно? — Не… — Рудо дышал рвано. — Не больно. Просто… слишком. — Слишком хорошо? Рудо кивнул, закрывая лицо руками. Энджин рассмеялся тихо и поцеловал его в колено: — Это только начало. Он делал всё медленно. Очень медленно. Давал Рудо привыкнуть к каждому прикосновению, к каждому новому ощущению. Рудо метался по подушке, кусал губы, иногда всхлипывал — и Энджин тут же останавливался, проверял, всё ли в порядке. — Не останавливайся, — попросил Рудо хрипло. — Пожалуйста. — Не буду, — пообещал Энджин. — Но ты говори, если что. Пальцы, смазанные кремом, который Энджин нашёл у него на тумбочке (Рудо краснел и отворачивался, когда Энджин спросил, откуда он там), входили медленно, осторожно. Рудо морщился, но терпел, сжимая в руках подушку. — Больно? — спрашивал Энджин каждый раз. — Немного, — выдыхал Рудо. — Но терпимо. Можно дальше. И Энджин двигался дальше. Целовал его, гладил, шептал что-то ласковое, пока Рудо не начал сам подаваться навстречу, пока напряжение не сменилось чем-то другим. — Теперь… можно теперь? — спросил Рудо, глядя на него затуманенными глазами. — Можно, — Энджин поцеловал его в лоб. — Но сначала ты. И его рука скользнула ниже, смыкаясь на том, что уже давно просило внимания. Рудо кончил быстро, почти сразу, вскрикнув и вцепившись ногтями в спину Энджина. А потом лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок с таким выражением лица, будто только что открыл тайну мироздания. — Это… — выдохнул он. — Это всегда так? — По-разному, — Энджин улыбнулся, целуя его в мокрый висок. — Но с тобой — особенно. Он дал Рудо отдышаться, прийти в себя. А потом спросил: — Ты как? Можем остановиться. Я не… Рудо перебил его поцелуем — неумелым, но искренним. — Нет, — сказал он, глядя в глаза. — Теперь ты. Подготовка заняла время. Энджин боялся сделать больно, боялся испортить этот момент, поэтому спрашивал разрешения на каждое движение, на каждое прикосновение. Когда он наконец вошёл — медленно, останавливаясь на каждом миллиметре, — Рудо зажмурился и закусил губу до крови. — Тише, — Энджин целовал его мокрые ресницы. — Дыши. Я подожду. — Я в порядке, — выдохнул Рудо. — Просто… большой. Очень. Энджин замер, давая привыкнуть. — Скажи, когда можно. Рудо лежал под ним, чувствуя, как тело привыкает к чужеродному ощущению, как боль постепенно отступает, сменяясь чем-то другим. — Можно, — выдохнул он. И Энджин начал двигаться. Медленно, плавно, следя за каждым вздохом Рудо, за каждым изменением в его лице. — Нормально? — спрашивал он каждую минуту. — Да, — выдыхал Рудо. — Да. Ещё. И Энджин двигался чуть быстрее, чуть глубже, пока Рудо не начал стонать в голос, пока не обхватил его ногами, притягивая ближе. Кончили они почти одновременно. Энджин уткнулся лицом в изгиб шеи Рудо, чувствуя, как тот дрожит под ним, как бьётся его сердце. Они лежали так долго, не в силах пошевелиться. Потом Энджин приподнялся, заглянул в глаза: — Ты как? Рудо улыбнулся — уставший, замученный, счастливый: — Хорошо. Очень хорошо. — Не больно? — Немного. Но оно того стоило. Энджин поцеловал его в нос: — Я тебя люблю, дурак ты этакий. Рудо замер. Смотрел на него широко распахнутыми глазами. — Что? — Люблю, — повторил Энджин. — Давно уже. Думал, ты знаешь. — Я… — Рудо моргнул, и по щеке снова покатилась слеза. — Я не знал. — Теперь знаешь. Рудо всхлипнул и уткнулся лицом ему в грудь. — Я тоже, — пробормотал он куда-то в кожу. — Тоже люблю. Очень. Энджин обнял его крепче, укрыл одеялом и поцеловал в макушку. За окном всё так же горела луна. Где-то вдали гудел холодильник. А в маленькой комнате общежития двое уборщиков лежали в обнимку на сбитой постели, и мир вокруг перестал существовать. --- — Эндж? — М? — А ты правда две недели не спал? — Правда. — Глупый. — Сам такой. — Эндж? — М? — Останешься до утра? — Останусь. — И завтра? — И завтра. И послезавтра. Если захочешь. — Хочу. Энджин улыбнулся в темноту и поцеловал его в лоб: — Тогда спи. Завтра на работу. — Ага, — Рудо зевнул, прижимаясь ближе. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Рудо. И тишина комнаты наполнилась ровным дыханием двоих, которые наконец-то перестали бояться и просто были вместе. Конец.