Лебедь

Ничто не могло выбить Рико из колеи.

Ничто…

Он смотрит. Всегда смотрит. Жан на тренировке — следит за каждым движением. Жан за учебниками — ловит свет на ресницах. Жан спит — и тогда можно не отводить взгляд. Лебедь. Белый, тонкий, нежный. Затерянный в мутном омуте Эвермора. Морияма сжимает пальцы в кулак. До болезненного хруста.

Лебединая шея. Он видел, как напрягаются жилы, когда Моро устает. Как бьется пульс под тонкой кожей. Иногда хочется сомкнуть пальцы — просто почувствовать этот трепет. Ускользающую жизнь. Иногда хочется прижаться губами к острым плечам и слушать чужое дыхание.

Он еще не решил, чего хочет сильнее. Француз не дает себе поблажек. Тренировки до дрожи в коленях. Учеба до красных глаз. Выжигает себя дотла, будто боится остановиться. Будто знает, что в тишине его настигнет что-то страшное. Рико знает это чувство. В груди теплится гордость — гадкая, липкая, перемешанная с ревностью. Мой. Смотрите все — мой. И тут же — но надолго ли?

Бесит.

Утоляет какую-то голодную, больную жажду. И снова бесит.

***

Ночью — гром. Рико ненавидит грозы. Всегда ненавидел. В детстве забивался в угол, накрывал голову подушкой и ждал, когда перестанет, когда наконец отпустит. Сейчас есть Жан. Он подходит к его кровати. Молча. Моро не спит — всегда чувствует. Но молчит. Позволяет лечь рядом. Позволяет вжаться лицом в чужую грудь.

Жан замирает.

Сердце под ухом колотится — бешено, испуганно, как птица в силках. Но француз не отталкивает. Пальцы касаются позвоночника. Легко. Почти невесомо. Ведут вниз, останавливаются, снова гладят. Дышит ровнее. Морияма закрывает глаза. В такие моменты можно притвориться, что это — навсегда.

***

Утром приходит реальность. Скоро их выпустят. Вырвут из липких объятий Эвермора, и мир рухнет. Рико думает об этом каждый день. Представляет — вот они вдвоем. Квартира. Утро. Жан варит кофе, щурится на солнце, улыбается. Можно даже представить слово на букву «с».

Семья.

Тошнит от этого слова. От собственной слабости. Жан уйдет. Как Кевин. Как все, кого Рико пытался удержать. Кевин тоже клялся, что останется. Клялся, глядя в глаза, — и сбежал первым. А Жан теперь шепчется с ним по ночам. Он притворяется спящим. В трубке — голос Кевина. Тихий, вкрадчивый, ласковый. Жан отвечает так же тихо. — «Скоро. Потерпи.» —«Я не могу больше здесь». — «Он тебя не отпустит».

Не отпущу.

Рико лежит неподвижно. Смотрит в стену. Зубы впились в край одеяла — до боли в челюсти, до онемения. Если встать сейчас — будет истерика. Будет крик, будет ор, возможно, кровь. Он знает себя. Знает, на что способен, когда внутри закипает эта черная жижа. Можно привязать к кровати. Запереть. Морить голодом, пока не перестанет шептаться с чужими. Моро замолкает. Вешает трубку. Поворачивается на другой бок. Рико чувствует его дыхание на своей шее. Теплое. Ровное. Живое. И ничего не делает. Только лежит, вцепившись в одеяло, и смотрит в темноту. По щеке — медленно, предательски — ползет слеза. Жан не должен знать.

Никогда.