Статистика — бред

Грязь. Это первое слово, которое приходит Натаниэлю на ум, когда он выходит на улицу. Мэри — его мать — тоже не была любительницей весны в Южной Каролине, но стойко выдерживала грязевое море в своих черных каблуках. Натаниэль хлюпал ботинками по земле и почти не поднимал глаз. Через полчаса Мэри ласково щелкнула его по плечу и остановилась. «Адвокатские услуги» прочитал мелкую вывеску Натаниэль. — Я быстро, — сказала Мэри. Натаниэль кивнул и вместе с матерью зашел в невысокое коричневое здание, где они надели бахилы и поднялись на четвертый этаж. Мэри постучала в самый крайний кабинет и, получив разрешение, вошла. Натаниэль остался за дверью. Он прислонился к бежевой стене и оглядел скудный коридор: кабинет, еще один, снова кабинет, кулер с водой, мальчик. Мальчик. Сидит на пуфике и курит. Натаниэль склонил голову — на вид мальчику было не больше шестнадцати, но курил он с видом тридцатилетнего бухгалтера. Мальчик притянул к себе одну ногу и облокотился на нее. Натаниэля он не замечал. Натаниэль же понимал, что мать будет однозначно против его общения с людьми в адвокатской конторе, поэтому он минуту подумал, а потом двинулся в сторону курящего подростка. Натаниэль сел на пуфик рядом и уставился на него. — Ты не доживешь и до двадцати, если будешь курить, — заметил он. Ноль реакции. Натаниэль пожал плечами: — По статистике семьдесят процентов курящих людей умирают на двадцать лет раньше, чем не курящие, — добавил он. — Меня не интересует статистика, — лениво бросил мальчик. Он медленно повернулся к Натаниэлю и откинул назад светлую челку. Выглядел он до жути равнодушным. — Не интересует, потому что ты уверен, что входишь в оставшиеся тридцать процентов или потому что сразу приписываешь себя к семидесяти? — Ноль очков, — мальчик щелкнул пальцами. — Я не верю в статистики. Натаниэль хмыкнул. Мальчик затушил сигарету о стену и сунул окурок в карман. На секунду его черная кофта задралась, и взгляд Натаниэля зацепился за несколько линий на бледном запястье. Но разглядеть он не успел — мальчик быстро задернул рукав. Внезапно из-за соседней двери послышался мужской голос: — Эндрю! — Грубо закричал мужчина. — Выкинь свою дурь сейчас же! Эндрю даже не посмотрел в сторону двери — чужая ругань ни капли не заинтересовала его. — Имя. — Что? — не понял Натаниэль. — Твое имя, — объяснил Эндрю. — Мое ты только что узнал задаром. Натаниэль замер. Такие вопросы он обычно игнорировал, да и не попадал в ситуации, где нужно было представляться. Но Эндрю не казался тем, кому можно — или необходимо — соврать. Сердце заколотилось, но он помнил, что на случай у него есть запасной — и правдивый — вариант. Он глубоко вздохнул: — Абрам. — Абрам, — эхом протянул Эндрю. И замолчал. Когда Натаниэль было собрался уйти, Эндрю окликнул его: — Уродливый шрам, — он поджал губы. — На шее. Нож? Натаниэль дотронулся до кожи. Длинный шрам от линии челюсти до плеча тянулся через всю шею, являя собой белесую резкую полосу. Как бы то ни было, Натаниэль проигнорировал бестактный вопрос, а Эндрю на него больше не смотрел. Когда из кабинета вышла мать, Натаниэль подошел к ней, напоследок бросив на Эндрю незаметный взгляд. — Кто это? — с подозрением спросила Мэри. — Никто, — Натаниэль неопределенно мотнул головой. — Но он странный. Когда в этот же вечер они с матерью выезжали из города, Натаниэль думал о том, что он давно не говорил правду никому, кроме Эндрю. А все лишь потому, что Эндрю было плевать.

___

Духота. Это первое слово, которое приходило на ум Нилу Джостену, когда он выходил на улицу в Милпорте. Аризона могла похвастаться большим количеством солнечных дней, поэтому жителям приходилось мириться и обставлять дома вентиляторами. Свой последний день в городе Нил решил провести на пустом футбольном поле, с клюшкой и корзиной мячей. Когда время перевалило за полночь, Нил бессильно опустился на ярко-зеленое покрытие. Завтра он полетит в Южную Каролину и станет Лисом. Неважно, надолго или нет, но он подписал контракт и вручил жизнь тренеру Ваймаку. И Кевину Дэю. А еще неуравновешенному психопату и неразлучнику Кевина — Эндрю Миньярду. За восемь лет скитаний по миру Нил услышал столько имен и увидел столько лиц, что запомнить всех казалось невозможным. Нил редко вспоминал кого-то из них, в частности потому, что больше никогда их не видел. Но в тот злосчастный день, когда Кевин Дэй перебрался в университет Пальметто, а Нил пялился в новостной спортивный канал в гостях у Эрнандеса, он понял, что был плохого мнения о своей памяти. — Кевин Дэй, вы прокомментируете… Тогда Нил не услышал, что именно потребовали репортеры. Его внимание привлек человек рядом с Кевином: он сидел на кресле, поджав одну ногу, и вертел в руке незажженную сигарету. — Вратарь Лисов, — вдруг представил человека Кевин. — Эндрю Миньярд. Он отлично играет, скажу я вам. Эндрю покосился на Кевина с выражением величайшей скуки и презрения, а потом вдруг растянул губы в широкой улыбке. — По статистике, — продолжал Кевин. — Он входит в пятерку самых перспективных и талантливых вратарей. Репортер одобрительно кивнул и повернулся к Эндрю: — Скажите, много ли усилий вы приложили, чтобы добиться такого результата? Эндрю склонил голову, улыбка сияла на его лице, но совершенно не читалась с глазами, полными осуждения. Кевин заметно напрягся. — Усилий? Статистика? — хмыкнул Эндрю, будто бы услышал редкую чушь. — Я не верю в статистику. Это бред для задротов типа Кевина. Дэй вздохнул, но ничего не сказал. Нил выключил телевизор. В своей жизни он знал лишь одного человека, который курил, поджав ногу и не верил в статистики. Эндрю. Теперь же перед перелетом в Южную Каролину, Нила не отпускала мысль, что если Кевин узнал его, то точно рассказал Эндрю. А Эндрю в свое время знает настоящее имя Нила. Одно из двух. Подсознательно Нил понимал, что ни Дэй, ни Миньярд узнать его не могли. Кевин — из-за времени, ведь прошло слишком много лет с той кровавой тренировки, а Эндрю — потому что помнит русого (крашеного), зеленоглазого (в линзах) Абрама, а не невзрачного Нила Джостена. Но страх все равно царапал горло.

___

Прожив несколько дней в Южной Каролине, Нил окончательно убедился в том, что для всех он всего лишь новичок. Поездка в Колумбию немного подкосила его, ведь компания Эндрю узнала, что он носит линзы, но трепаться Монстры об этом не стали. Потом появился Рико. Потом — банкет. Позже умер Сет. Кевин обо всем догадался. Каждый день Нил прокручивал эти события в голове, на короткую секунду превращаясь в Натаниэля Веснински — сына Мясника. И последнее, что ему сейчас было нужно, так это отъезд Эндрю, который вдруг стал необходимым. — И я должен тебе поверить? — усмехнулся Эндрю. — Ты врешь. Врешь все время, сам себе, другим, да кому угодно! А я должен доверить тебе Кевина. Ха. Смешно. — Не верь Нилу. — твердо сказал Нил. — Поверь мне. — Тебе? У тебя даже имени нет. Кому я должен верить? — Если тебе нужно имя, зови меня Абрамом. — Не верю. — Меня назвали в честь отца, — сказал Нил. — Абрам — запасное имя, его использовала моя мать. Спроси Кевина, он не даст соврать. Глаза Эндрю на секунду вспыхнули, но он быстро вернул себе равнодушную гримасу. — Спрошу. Может быть. В тот день Эндрю узнал его настоящее имя во второй раз. Слишком много для человека непричастного к делам мафии, но Нил доверял ему. Неуравновешенному, сломанному, сильному Миньярду, который впитал в себя полуправду Нила, не моргнув глазом. Лишь поэтому Нил доверял. Потому что Эндрю было плевать.

___

Цвело. В кабинете пахло свежим весенним воздухом, антисептиком и бумагой. — Отстань, — Эндрю откинулся на спинку кресла. — Без разницы мне. Хиггинс покосился на своего подопечного и тяжело вздохнул. На его лбу залегли морщины. — Ты злее, чем был пятнадцать минут назад. — Я всегда злой. — Да, но сейчас ты злее. Все злятся, подумал Эндрю, когда к вам лезут сомнительные типы со статистикой. Он махнул рукой Хиггинсу, мол, делайте свою работу. Хиггинс еще раз вздохнул. «Ну, без Кэсс, так без Кэсс. В колонии, так в колонии».

___

Эндрю не понравилась затея Кевина. Уломать важных шишек, договориться с тренером, устроить перелет — и все ради профана Нила Джостена, которого при первой встрече пришлось дубасить клюшкой, чтобы тот не сбежал. Нил был проблемным, что очевидно, потому что Лисы притягивают проблемы, но еще Нил дерзкий. Интересный, сказал однажды Эндрю Ваймаку. Интересный, но как опухоль в работе Эндрю защищать Кевина. После осеннего банкета Кевин две недели возвращался в комнату с лицом убитого. Когда Эндрю схватил его за воротник со словами «Выкладывай», Кевин тихо пробормотал: «Нил». Нил, несомненно, был опухолью. Зато он был интересным.

___

— Для паренька в бегах отметины грубоваты, — хмыкнул Эндрю на немецком. Через жалкие десять минут он будет ехать с Би в клинику. И все. Ощущалось это как кромешная тьма, что для Эндрю, что и для Кевина. Нил прижимал ладонь Эндрю к своему торсу, как доказательство, как обещание, что с Кевином все будет в порядке. Эндрю провел рукой по ключицам, по торсу, склонил голову и отдернул руку. Потом вновь протянул ее — к шее Нила. Прочертил подушечкой указательного пальца белесый шрам от линии челюсти до скрытого одеждой плеча. Когда Нил назвал свое настоящее имя, сомнений не осталось. В своей памяти Эндрю был уверен, но проблема в том, что Нил-не-Нил-Джостен был мастером скрываться, что тоже усложнило Эндрю задачу. Но теперь он знает, что задрот Нил Джостен, жизнь которого — сплошная ложь, который сохнет по Кевину Дэю и экси, на самом деле Абрам, который однажды втирал Миньярду про статистику в адвокатской конторе. Это цепляло. И Эндрю оставил Нила в команде по самой главной причине — Нил интересный. И скучать не приходилось. ___ После возвращения из клиники (хотя странно называть клиникой то, где калечат, а не лечат, думает Эндрю), первое, что Миньярд узнает, это: Гребанный Нил Джостен провел в «Эверморе» две недели. Ради него. Он чокнутый. Просто поехавший. — Мазохист, — комментирует это Эндрю. Нил ухмыляется, потом морщится, потом снова ухмыляется: — Я не мог не попробовать, — когда он произносит последнее слово, его улыбка меркнет. Эндрю подмечает, как быстро эмоции меняются на его лице. — Как бы жил с этим? Как бы смотрел тебе в глаза? — Не моя проблема, — Эндрю вздохнул. — Ты усложняешь мне работу, хватит искать способы покончить с жизнью. Эндрю потянулся за сигаретой в руках у Нила. Выхватив ее с подозрительной легкостью, он закурил. Потом вспомнил, что до сих пор без повязок. Эндрю посмотрел на Нила — тот даже не взглянул на случайно открывшиеся шрамы, а просто молча протянул Эндрю повязки. — Ты странный, — сказал Эндрю. — Поэтому ты до сих пор не ушел, — парировал Нил. — Тебе интересно со мной. — Не-а. Или да, подумал Эндрю, интересно.

___

Нил потратил много времени, чтобы понять, что люди могут сознательно причинить себе вред. Отчасти потому, что сам был он таким же, только его вред был не физическим. Нил лгал. А это почти то же самое. Эндрю сидел на подоконнике, поджав ногу, и курил. Нил тупо смотрел на него — после Балтимора он не рисковал делать резкие движения, но желание вытянуть пару слов из Миньярда не пропало. Эндрю же, кажется, пребывал в настроении «смертельно, но не очень», поэтому прервал тишину первым: — Крест. Нил непонимающе склонил голову. — На шее, — пояснил Эндрю. — Была царапина. Теперь крест. Еще одна появилась. — Ты обращаешь слишком много внимания на этот шрам, — хмыкнул Нил. Он даже не попытался увернуться, когда Эндрю наклонился и снова дотронулся пальцем до шрама. Наоборот, в шуточной попытке отомстить, он выхватил у Миньярда сигарету. — По статистике семьдесят процентов курящих людей умирают на двадцать лет раньше, чем не курящие, — добавил Нил и закурил. Эндрю смерил его долгим взглядом: — Я уже говорил, что не верю в статистики, Абрам. Нил усмехнулся: — Ты понял, когда я сказал свое настоящее имя? Эндрю промолчал, поэтому Нил растолковал это как согласие. — И молчал, — продолжил Нил. — Мне все равно, кем ты был до Лисов, — Эндрю сказал это с таким тоном, будто говорит самую очевидную вещь. — Тебе было интересно, чем это обернется. А ты интриган, да? Эндрю смотрел, как Нил курит, и думал, что да. Да, интересно, еще как. А Нил мысленно благодарил Эндрю за то, что ему плевать. И какая разница, что там говорит статистика, если они оба — не Кевин.