Хороших мальчиков учат терпеть еще в детстве

— Джисон-а, выйдешь сегодня погулять? — раздался радостный голос из динамика смартфона, вызывая короткий вздох у получателя этого сообщения. «Не могу сегодня, прости, как-нибудь в другой раз» — быстро печатает в ответ. — Опять за книжками сидеть будешь? Брось их уже, лето ведь! Мы собираемся пойти на озеро и поплавать, даже все для пикника взяли! — еще одно голосовое сообщение, которое остается без ответа.

***

Хан сидит на расправленной кровати в позе лотоса с открытой книгой на ногах. На этой странице она открыта уже пятую минуту. Размышления порой слишком сильно захватывали его, отвлекая от полюбившихся строк. За окном, что закрыто шторами, которые не пропускают свет, светило яркое солнце. Шумоизоляция избавляла любителя тишины от назойливых криков соседских детей. На улице стояла знойная жара под тридцать градусов и тем поставили бассейн во дворе, поэтому сейчас там собрались все дети с деревни. — Выйди на улицу хотя бы раз. И вообще, — женщина быстрым шагом, каким вошла в комнату, подходит к окну и распахивает шторы, впуская внутрь солнечные лучи, сторона была теневая, но июльское солнце никого не щадит, — сидишь тут, как вампир. Вышел бы хоть с нормальными детьми пообщался, — цокает и покидает комнату, оставляя зажмурившегося сына одного в комнате. Джисон наощупь доходит до окна и задергивает шторы обратно, выдыхая. Нет сомнений в том, что она придет позже и снова откроет окно, возможно даже захочет проветрить его комнату. Парень снова садится на кровать и утыкается взглядом в книгу, вновь начиная читать. Мысли все еще где-то вдалеке, он упускает весь смысл прочитанного, но глаза все равно продолжают скользить от строчки к строчке.

***

Началась школа. Джисон привычно шел по коридору, видя косые взгляды и осуждение в глазах людей, слышал их полные ненависти слова в свой адрес, но не обращал внимания и просто шел дальше. Так было всегда. Он уже привык. Из толпы доносится смех и знакомый голос, прокричавший «это же наш суицидник! Я видел его изрезанные руки!» и Хан замирает, уставившись взглядом в пол. Осуждение. К нему он тоже привык. Раньше его чтили и уважали, но один момент и все рухнуло. Что за момент? Он уже и сам не вспомнит. Помнит лишь опустошение внутри. Ни боли, ни радость, ни страдания. Пустота. Смешки продолжаются и он прибавляет шагу, чтобы быстрее скрыться от этих людей хоть где-то. Паническая атака подступает слишком не вовремя. Все видят его слезы и смеются еще громче. Дети слишком жестокие создания.

***

Руки дрожат и роняют ложку. Вздох. Хан пытается поесть суп уже полчаса, но тремор накатывает слишком сильно, поэтому он бросает эту идею и убирает тарелку в холодильник, а сам идет спать. В тайне надеясь не проснуться. Но просыпается. К собственному сожалению. — Ты почему спишь? Я тебе что говорила? Чтобы пришел и убрался у себя! А ты что? Лежишь и дрыхнешь! Либо встаешь, либо я за ноги тебя стащу. Даю пять минут! — женщина бьет рукой по комоду или дверному косяку, Джисон не понимает по звуку и ему не очень интересно, после чего покидает комнату сына.

***

— Мне опять звонили со школы, почему пропускаешь? Третий день уже в школе не появляешься! Все думают, что я плохая мать и не воспитала тебя, как следует. Представляешь, как мне стыдно, когда мне посреди рабочего дня звонят и говорят, что ты снова не пришел? Как на меня люди смотрят? На меня сегодня все смотрели, как на идиотку! И спрашивали «а что у вас случилось?», «ой, на вас лица нет! все в порядке?». Что на этот раз придумаешь? Какую отмазку? Я зачем в школу ходила и распиналась о том, какой у меня хороший сын, если ты так поступаешь? Больше не жди от меня ничего такого, выбирайся сам. Пора тебе взрослеть уже! Хан не дослушивает и выбегает из-за стола под крики матери «куда бежишь? стыдно стало? стыдись себя, правильно делаешь!», чуть не разливая любимый чай. Они разговаривали о том, что у них произошло за день, как тема снова свелась к школе и его мать не выдержала. Удар по подбородку (не попала по щеке) и после словесная перепалка, которая закончилась снова не в пользу Джисона. Он с детства не переносил криков, но родители упорно не замечали этого, продолжая ругаться при сыне и на него самого, на слишком повышенных тонах. Однажды у них даже состоялся диалог на эту тему, правда, закончился опять ничем. Выводы делал только Джисон. Выводы, что нужно уезжать из этого дома при первой возможности. — Почему такой бестолковый? Мне рассказываешь, что когда учителя на тебя голос повышают, ты сразу в слезы, а когда мы дома ругаемся, так ты орешь на меня! Я твоя мать, ты с ними так общаться должен! — Если ты не заметила, в ссорах с тобой я тоже всегда плачу! Двадцать минут назад и даже сейчас! Я все время плачу! — он не выдерживает напряжения и разворачивается, чтобы уйти к себе и разреветься сильнее. — А ну стоять! Куда собрался? Стой, я сказала! Если сейчас же не повернешься ко мне, хуже будет! Хан собирает последние силы в кулак, пытается проглотить комок в горле и разворачивается. Лицо обжигает боль. Опять. Уже второй раз за день. Он терпит и в этот раз. Хороших мальчиков учат терпеть еще в детстве.

***

День, когда в их доме наконец было спокойно. Мать с сыном спокойно сидели на диване перед телевизором, но при этом оба были заняты своими телефонами. — О, мам, смотри какое видео нашел, послушай, — Хан делает громкость почти максимальной и разворачивает экран к лицу женщины, которая уже обернулась на него, внимательно наблюдая. На экране какое-то видео с психологическим мемом, которое сам Джисон нашел смешным и даже снова посмеялся при таком повторном просмотре. После окончания видео он ставит его на паузу и убавляет громкость, продолжая листать ленту рекомендаций, забыв уже обо всем, что было ранее. — Слушай, — внезапно подает голос женщина, снова обращая внимание парня на себя, — а может у тебя депрессия? Сердце забилось чаще и Джисону показалось, что его обдало кипятком. Через пару секунд он отвис и неловко посмеялся, смотря в диван. — У всех сейчас так, ничего страшного, время такое, так что ничего у меня нет, забей. После этого дня этот вопрос в их доме больше не поднимался.

***

— Мам, мне тут нужно, чтобы ты мне бумажку подписала, хочу поехать волонтерить, но там твое согласие надо, — Джисон входит в комнату матери с листком и ручкой, но получает полный игнор, — мам? — Что ты хочешь от меня? Ты же безответственный! Боже, да даже пятилетка ответственнее тебя будет. Тебя куда-то одного отпускать себе дороже, ей богу. Я не буду ничего подписывать! — отказывается женщина и вновь утыкается в гаджет. — Ну мам, пожалуйста, это очень важно для меня. Я очень долго шел к этому, понимаешь? — И что с этого? Мне теперь тебя непонятно куда из-за этого отпускать? — Ладно, понятно, — он уже разворачивается, но его останавливают. — И куда это ты пошел? Уже не надо подписывать? Я зря ради тебя встала? А ну вернись обратно! В тот день она все таки подписала этот злополучный документ, перед этим влепив Джисону еще одну пощечину.

***

Квартира брата всегда была для Хана священным местом. Местом, где его всегда понимали и уважали, никогда не кричали и уважали все его решения, слова и поступки. В этот день снова все рухнуло. — Ты понимаешь как она для тебя старается? Она же даже пахала весь день на подработке только чтобы тебе эти копейки заработать! Лишь бы ты рад был! Возьмись уже за голову наконец, не маленький ребенок все таки! — замечает опущенную голову младшего и звук капающих на пол слез, вздох и голос немного смягчается, — не ной, я просто пытаюсь до тебя донести то, что тебе нужно уже взрослеть! Учить принимать нормальные решения и быть нормальным наконец. Маме и без тебя тяжело, понимаешь? А тут еще ты со своими капризами вечными! Она и без того устает постоянно. Если не прекратишь себя так вести, у меня будет к тебе такое же отношение, как и к нему. «Такое же отношение, как и к нему? Я настолько ничтожен…? Но ведь я… я не делал ничего плохого, я просто пытался защитить себя. Неужели я и правда его копия?» — слезы начинают литься ручьем после того, как брат уходит, а Джисон бежит быстрее умываться в ванную.

***

Он обещал себе стать здоровым. Нормальным. Адекватным. Он обещал всем. Ему не обещали ничего. Его не принял этот мир и делал все, чтобы как можно быстрее избавиться от такого ничтожества. «Это не депрессия, я все это придумал, на самом деле я просто больной и меня уже не спасти. Я придумываю все. Сейчас модно иметь депрессию и ходить к психологу. Я пытаюсь быть модным. Я ужасен» Я ужасный человек.

Я ужасен.

УЖАСЕН.

УЖАСЕН. УЖАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК.

СМЕРТЬ.

Я ЗАСЛУЖИВАЮ СМЕРТИ.

ТАКИЕ КАК Я

НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ!

я не должен был рождаться АХАХАХАХАХАХАХА

ХАХАХАХА

АХХАХА АХАХХАХА ХАХА ХАХАХАХА ХАХАХАХА

АХАХАХ

АХАХАХХАХАХА

АХХАХАХАХАХА

ХАХАХАХАХХАА

УЖАСНЫЙ УЖАСНЫЙ УЖАСНЫЙ УЖАСНЫЙ УЖАСНЫЙ

УМЕРЕТЬ

СМЕРТЬ

СМЕРТЬ

СМЕРТЬ

СМЕРТЬ

УЖАСНЫЙ

УЖАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК

УЖАСНЫЕ ЛЮДИ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ

НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ

Я НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ

НЕТ НЕТ НТЕ НЕТ НЕТ Н…

***

— На этом записи пациента обрываются. Больше ничего предоставить не можем, далее уже конфиденциальная информация пациента, — вещает врач со впалыми глазами и синяками под ними же, вид уставший и замотанный. — Как же парень чувствует себя сейчас? — не унимается репортер. Врач вдыхает и поправляет искривленные временем очки на переносице. — Пациент продолжает говорить о себе в третьем лице. Записи из его дневника, которые я озвучил ранее, единственные уцелевшие остатки от того, что он сжег. На данный момент его мать и брата допрашивают, отец отказался от дачи показаний, так как не жил с ними. Временами он кричит и плачет в своей палате, лекарства помогают через раз. Психика раскрошенная, что неудивительно. Больше вам ничего сказать не могу, это дело следствия и врачебная тайна, — мужчина откланивается и заходит в палату. На кровати сидит подросток лет семнадцати на вид, он просто смотрит в пол пустыми глазами, не обращая внимания на шум от вошедшего. — Джисон? Ты как? — подходит ближе к парню. — Не знаю, ничего не чувствую. — Таблетки пил? — получает кивок, но все равно смотрит на столик недалеко от кровати, — я принесу тебе книги чуть позже, когда репортеры уйдут. Не бойся на их счет, им запрещено заходить в палаты. — Теперь все в деревне узнали, что я псих. И что я лежу в психушке, — шмыгает носом. — Ну что ты, Джисони? Сейчас главное думать о том, чтобы тебе стало лучше. Ты ведь хочешь снова начать чувствовать жизнь во всех красках? Джисон кивает и оба в комнате понимают, что это правда. Джисон всегда хотел жить, а не существовать. Джисон всегда хотел чувствовать. Джисон просто хотел быть важным и получить призвание. Возможно, он получит все это, но явно не сейчас и скорее всего не в этой жизни. Его душа будет вечно скитаться в поисках одобрения, но получит ли он его это уже совсем другой вопрос и совсем другая история.