Последний узел паутины

Комната младшего брата, когда-то наполненная звонким смехом и детскими перепалками, теперь казалась призрачным эхом прошлого. Стены, когда-то украшенные яркими плакатами и рисунками, теперь хранили лишь блеклые пятна, словно выцветшие воспоминания. Воздух был густым от невысказанных слов и затаенной боли, пропитанный тоской по временам, когда мир казался проще, а братская любовь – незыблемой. — Хэви, ты снова рылся в моих вещах, пока меня не было? – голос блондина, когда-то звонкий и полный юношеского задора, теперь звучал с надрывом, словно старая пластинка, заедающая на любимой мелодии. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, некогда полный братской нежности, теперь был суров и полон обвинения. Рыжик, Хэви, виновато отводил глаза, его пальцы нервно теребили край футболки, словно пытаясь удержать ускользающую нить прошлого. Он помнил эти моменты, помнил, как легко было обмануть брата, как быстро прощались обиды. Но сейчас, в этой тишине, полной недосказанности, даже ложь казалась горькой. — Ну конечно же не я! Ты же запретил заходить к тебе, когда тебя нету. Может, это был папа? – слова слетали с губ с детской непосредственностью, но в них уже не было той искренности, что раньше. Хэви, на мгновение, позволил себе улыбнуться, вспомнив, как легко было верить в такие оправдания. Но тут же подзатыльник брата вернул его в реальность, болезненный и резкий, как удар судьбы. — Ну блиииин! Больно же!! – вырвалось у Хэви, но в этом крике уже не было детской обиды, лишь отголосок былой боли. — А нечего врать, бестолочь. Отцу нечего делать в моей комнате, а если он и был бы там, то оставил бы после себя идеальную чистоту. А там все вещи разбросаны!! – слова брата, некогда полные братской заботы, теперь звучали как приговор. — Ну прости… – шепот Хэви растворился в воздухе, не находя отклика.

***

Каждое совместное воспоминание, словно осколок разбитого зеркала, врезалось в сознание братьев, когда они стояли и смотрели друг на друга. Уже взрослые, каждый со своей семьей и отдельной судьбой, которая разделила их в подростковом возрасте, они были чужими друг другу. Их пути разошлись, оставив лишь горький привкус несбывшихся надежд и невысказанных слов. — Ди..? – шепот Хэви, словно призрачный зов из прошлого, нарушил долгую тишину. Оцепенение спало и его глаза вспыхнули недобрым огнем, в котором отражалась вся боль и обида, накопленная за годы разлуки. — Какого черта ты тут делаешь!? Снова хочешь испортить мне жизнь?! — Послушай, Хэви… Во-первых: это ты пришел ко мне домой, не забывай… А во-вторых: ничего я не собираюсь портить. У меня пропала дочь, точно так же, как и у тебя. У нас общая беда, и сейчас надо решить эту проблему! Прошу, забудь все! — Забыть!? Ты действительно хочешь, чтобы я все забыл!? – Хэви сделал несколько больших шагов к Ди, встал почти вплотную, и в его голосе звучала ярость, смешанная с отчаянием. — Да ты мне всю жизнь испортил, ублюдок! Как я должен это забыть!? Вся жизнь из-за тебя коту под хвост!! — Не кричите на моего папу! – раздался звонкий голос Эрика, и его маленькая рука взяла Ди за руку. – И не надо его обзывать. — Эрик, быстро в комнату! – в один голос крикнули Ди и Лиф. Эрик, испугавшись родительского единства, тут же замолчал. Когда родители говорят в унисон, это не к добру, и лучше действительно уйти. Кинув злой и обиженный взгляд на всех, парень скрылся в своей комнате. Хэви отошел от Ди и посмотрел на Лиф: — А ты, небось, именно та Лиф, о которой я думаю, да? — Кхм. Ну, допустим так, и что? Замолчи и не ори у нас дома, — собравшись с силами, ответила Лиф и сделала шаг к парню. — Мы сейчас пройдем в гостиную и спокойно поговорим, и ты, — она ткнула пальцем в рыжего, — выслушаешь меня и Ди без оскорблений и обвинений, понял? — Хах, и с чего я должен тебя слушаться? — Хэви хмыкнул и изогнул бровь. В его глазах мелькнула та самая детская гримаса, когда рыжик что-то замышлял или в очередной раз подкалывал брата. Ди снова передернуло, но он все же взял себя в руки. Подойдя к брату, он взял его под руку. — Проходи и присядь. И сказали же, будь спокойнее. — Не трогай меня! Ты мне противен, — прошипел Хэви, отдернув руку, но все же прошел в гостиную и сел в кресло. Ди поджал губы и бросил на Лиф обеспокоенный взгляд. Девушка осторожно кивнула и тихо прошептала: — Все будет хорошо. Ди еле заметно улыбнулся и прошел в гостиную, сев напротив Хэви. Лиф закрыла двери в комнату и осталась стоять у дверей, облокотившись об дверной косяк.

***

В гостиной повисла гнетущая тишина. Воздух был тяжелым, пропитанным невысказанными обидами и горечью утраты. Каждый предмет мебели, каждый блик света на полированной поверхности стола казался напоминанием о том, что было, и о том, чего уже никогда не вернуть. Хэви сидел, сгорбившись, словно неся на плечах непосильную ношу. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в пустоту, где, возможно, еще теплились отголоски счастливого прошлого. Ди, напротив, сидел прямо, но в его глазах читалась глубокая усталость и боль. Он смотрел на брата, пытаясь разглядеть в нем того рыжего мальчишку, с которым делил детские секреты и мечты. Но перед ним сидел незнакомый, ожесточенный человек, чьи слова ранили глубже, чем любые удары. Лиф наблюдала за ними, чувствуя, как тоска сжимает ее сердце. Она видела, как два брата, когда-то неразлучные, теперь стоят на разных берегах пропасти, разделенные годами боли и недопонимания. И эта пропасть казалась непреодолимой. Она вспоминала их детские фотографии, где они смеялись, обнявшись, полные жизни и надежды. Теперь же их лица были омрачены, а взгляды полны печали. — Я не понимаю, Хэви, — тихо начал Ди, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Почему ты так держишься за эту ненависть? Она разрушает тебя изнутри. — Потому что ты ее заслужил! — резко ответил Хэви, его голос сорвался на крик. — Ты забрал у меня все! Мое детство, мою юность, мой шанс на нормальное обучение! Ты оставил меня одного, когда мне нужна была твоя поддержка! — Я не хотел этого, Хэви, — Ди опустил голову. — Я был молод, глуп, испуган. Я не знал, как поступить. Но я никогда не хотел причинить тебе боль. Ты же и сам прекрасно понимаешь, что за ситуация тогда была.. Если бы меня посадили, поверь, твоя судьба была бы не лучшей... Я правда не хотел убегать и оставлять тебя, но другого выбора просто не было. — Не хотел? — Хэви горько рассмеялся. — А разве ты не видишь, что ты сделал? Ты сломал мою жизнь! И теперь ты пришел сюда, чтобы снова все испортить? Чтобы забрать у меня то последнее, что у меня осталось? — Вообще-то пришёл сюда ты, потому что у нас общая беда, Хэви, — Ди поднял голову, и в его глазах мелькнул отчаянный огонек. — У меня пропала дочь. Я знаю, что ты тоже потерял свою. Мы должны объединиться, чтобы найти их. Только вместе мы сможем что-то сделать. Хэви молчал, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах боролись гнев и отчаяние. Он хотел кричать, обвинять, но слова застревали в горле. Он видел боль в глазах брата, и это было почти так же мучительно, как его собственная. Лиф, видя, что братья снова готовы погрузиться в пучину взаимных обвинений, решила вмешаться. — Хэви, — мягко сказала она, подходя к нему. — Я понимаю, что тебе больно. Но сейчас не время для старых обид. Мы все потеряли кого-то. И эта потеря объединяет нас, как бы горько это ни звучало. Твоя дочь, Хэви, она тоже часть тебя. И Ди, он тоже потерял. Неужели ты думаешь, что он не чувствует той же боли, что и ты? Хэви поднял голову, его взгляд остановился на Лиф. В ее глазах он увидел не жалость, а понимание. И это было неожиданно. Он всегда считал ее частью той жизни, которую Ди украл у него. Но сейчас, в этой общей беде, она казалась чем-то большим. — Ты не понимаешь, — прошептал Хэви, его голос был хриплым от невысказанных слез. — Ты не знаешь, что это такое – когда твой собственный брат отворачивается от тебя. Когда он выбирает свой путь, оставляя тебя одного в темноте. — Она может и не знает, но я-то знаю, Хэви! — внезапно вскрикнул Ди, поднимаясь с места. — Я от тебя не отрекался, а всего лишь спасал свою жизнь, которая в итоге тоже сломалась не хуже твоей! Но я не отрекся от тебя, как это сделал ты тогда! Ещё вопрос, кто из нас кого оставил в темноте, как ты выразился... Он закрыл глаза, словно пытаясь заглушить боль, и медленно отошёл к окну, где холодный свет улицы казался чужим и далёким. — Хэви... Я бежал... Я бежал от того, в чем меня обвинили и подставили. — Он повернулся к брату и жене, голос дрожал, но в нём была искренняя мольба. — И я не знаю, какая твоя часть, но она есть, и она верит мне... Прошу... Поверь ты уже полностью! Меня тогда подставили из-за Лиф... Из-за моих чувств к ней... Кто-то затеял эту дикую игру и убирал всех, кто к ней близко подходил! А я, мало того что был влюблён в неё без памяти, так ещё и убийцу искал, и, видимо, слишком близко подошёл к нему, раз он решил списать меня таким образом. — Боже мой... Убийства и подстава из-за ревности, ты серьёзно? — Хэви поднялся с места и медленно прошёлся по гостиной, словно пытаясь найти ответы в пустых стенах. — Да кому это было нужно? И если всё дело действительно в вас двоих, то при чём тут я? Зачем было похищать меня, держать в подвале? И потом... Я помню отчётливо, что это именно ты связал меня и посадил туда. — Но я этого не делал! — воскликнул Ди, голос его стал резче, но в нём всё ещё звучала боль. — Я в это время прятался от полиции! А тебе и в голову не пришло, что меня пошли подставить! Одеть парик или ещё что! Ты просто отрёкся от меня и сказал, что я тебе больше не брат! — Да и сейчас тебе не верю, Ди.. В комнате повисла тягучая тишина, словно сама память о прошлом сжимала сердца, не давая им дышать свободно. Ди стоял у окна, его взгляд был устремлён в серое небо, где тяжёлые облака медленно плыли, словно отражая ту тяжесть, что лежала на душе каждого из них. — Она может и не знает, но я-то знаю, Хэви! — внезапно вскрикнул Ди, поднимаясь с места. — Я от тебя не отрекался, а всего лишь спасал свою жизнь, которая в итоге тоже сломалась не хуже твоей! Но я не отрекся от тебя, как это сделал ты тогда! Ещё вопрос, кто из нас кого оставил в темноте, как ты выразился... Он закрыл глаза, словно пытаясь заглушить боль, и медленно отошёл к окну, где холодный свет улицы казался чужим и далёким. — Хэви... Я бежал... Я бежал от того, в чем меня обвинили и подставили. — Он повернулся к брату и жене, голос дрожал, но в нём была искренняя мольба. — И я не знаю, какая твоя часть, но она есть, и она верит мне... Прошу... Поверь ты уже полностью! Меня тогда подставили из-за Лиф... Из-за моих чувств к ней... Кто-то затеял эту дикую игру и убирал всех, кто к ней близко подходил! А я, мало того что был влюблён в неё без памяти, так ещё и убийцу искал, и, видимо, слишком близко подошёл к нему, раз он решил списать меня таким образом. — Боже мой... Убийства и подстава из-за ревности, ты серьёзно? — Хэви поднялся с места и медленно прошёлся по гостиной, словно пытаясь найти ответы в пустых стенах. — Да кому это было нужно? И если всё дело действительно в вас двоих, то при чём тут я? Зачем было похищать меня, держать в подвале? И потом... Я помню отчётливо, что это именно ты связал меня и посадил туда. — Но я этого не делал! — воскликнул Ди, голос его стал резче, но в нём всё ещё звучала боль. — Я в это время прятался от полиции! А тебе и в голову не пришло, что меня пошли подставить! Одеть парик или ещё что! Ты просто отрёкся от меня и сказал, что я тебе больше не брат! Воздух в гостиной сгустился, стал тяжелым, как старое, забытое одеяло, пропахшее пылью и сожалением. Хэви, сгорбленный, словно невидимый груз давил на его плечи, смотрел на брата. В его глазах плескалась не просто обида, а глубокая, застарелая тоска по тому, что могло бы быть, по той братской связи, что когда-то казалась нерушимой, а теперь рассыпалась в прах. — Да я и сейчас тебе не верю, Ди! — выкрикнул он, и голос его, обычно ровный, дрогнул, выдавая всю боль, что он так долго носил в себе. — Я тебе не верю, слышишь?! Все то, что произошло, слишком странно! Все эти убийства прекратились в тот самый момент, когда ты свалил из города. Я был одним из немногих, кто в итоге выжил из окружения Лиф, если ваша теория про симпатию убийцы к ней верна. Может быть, это вообще она все сделала, чтобы быть с тобой, Ди! Ты об этом не думал!? — Не думал точно так же, как и ты о том, что я могу быть не виновен. Огрызнулся Ди, и в его словах прозвучала та же нотка отчаяния, что и в словах Хэви. Они оба были жертвами обстоятельств, но каждый видел свою собственную трагедию, не замечая боли другого. И тут их спор, словно хрупкое стекло, разбила Лиф. Она подошла к Хэви, и резкий, звонкий звук пощечины эхом разнесся по комнате, заставив обоих мужчин замереть. В ее глазах горел огонь, но за ним таилась бездонная печаль, словно она несла на себе груз всех их ошибок. — Успокойся уже, гребаный комок нервов и детских обид! — прошипела она, и каждое слово было словно удар биты. — Ди тебе жизнь сломал?! Да что ты!? На тебя просто косо смотрели и отказывали в учебе, но при этом ты женат на любимой девушке и у тебя есть прекрасная дочь! А Ди?.. Смена внешности, имени и вообще всей истории! Да, есть и свои плюсы, у нас теперь прекрасная семья и любимые дети, но сам факт. Мы должны всю жизнь прятаться и не раскрыть своей истории, чтобы про прошлую жизнь Ди никто не узнал! У убийства нет срока давности, и его посадят, и теперь уж точно никто не станет разбираться, кто кого убивал двадцать лет назад! Я это делала!? Да с чего бы!? Быть рядом с Ди, полностью разрушив его жизнь и отношения с семьей? С родным братом, которого он так любил и который с такой легкостью отрекся от него, не пожелав знать правду!? Тут еще вопрос, чья жизнь разрушена… Ди ошарашенно смотрел на жену. В ее словах была такая горькая правда, что она словно выбила воздух из его легких. Когда она замолчала, он подошел и обнял ее, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Всё, тише… — прошептал он, и в его голосе звучала та самая тоска, которую он так старательно скрывал. — Если быть совершенно честным, то у нас у всех полностью сломанные жизни, не считая того, что мы сейчас имеем… Но, давайте не будем забывать о том, что сейчас наши дочери похоронены, и я на сто процентов уверен, что это именно тот, кто поставлял меня в прошлой жизни. А что из этого следует? То, что девочки могут быть в смертельной опасности, так что Лиф права. Хэви, засунь свои обиды себе в жопу и начни действовать как настоящий мужик и отец. Потом делай что хочешь… Еще раз отрекись от меня, пошли или ударь, да что хочешь! Но помоги найти мою и твою дочь… Хэви смотрел на Ди с Лиф. Он действительно успокоился, и пощечина от Лиф, словно холодный душ,вернула его в реальность. Вздохнув, он прошелся по гостиной, словно пытаясь стряхнуть с себя налипшую тоску, и наконец опустился в кресло. В его глазах, еще недавно пылавших гневом, теперь читалась лишь усталость и отчаяние. — Хорошо, пусть так… — произнес он, и голос его был хриплым, словно он долго молчал. — Сейчас действительно важно найти наших девочек, так что временно забудем все обиды. Есть какие-то предположения? Ди слегка улыбнулся, и эта улыбка была полна боли и облегчения одновременно. Он видел, как брат, наконец, отбросил свою гордыню, и это давало ему крошечную надежду. Он сел на кресло напротив Хэви, и в его глазах отразился тот же сумрак, что и в глазах брата. Лиф, присев на диван, наблюдала за ними, ее лицо было бледным, но в нем читалась решимость. — Предположения… — начал Ди, и его голос стал тише, словно он боялся спугнуть хрупкое перемирие. — Я думаю, что это тот же человек, что и двадцать лет назад. Тот, кто хотел меня уничтожить. Он не остановился тогда, и не остановится сейчас. Он хочет забрать у меня все, что мне дорого. И сейчас это моя дочь и.. Получается племяница.. Он замолчал, и в тишине комнаты повисло тяжелое предчувствие. Хэви смотрел на брата, и в его глазах мелькнула тень прежней братской любви, смешанная с горечью утраты. — Но как он мог узнать, где мы? — спросил Хэви, и в его голосе прозвучала нотка прежней подозрительности. — Мы ведь так хорошо скрывались… И уж тем более ты, Ди. Смена внешности и имя с фамилией.. — Он не мог узнать, — ответил Ди, и его взгляд стал более напряженным. — Он всегда знал, где мы и где живём.. Кто-то из нашего прошлого. Кто-то, кто знает, кто мы на самом деле. Лиф вздрогнула, и ее пальцы сжались в кулаки. Она знала, о чем говорит Ди. В их новой жизни, полной лжи и притворства, всегда оставалась тень тех, кто мог их выдать. Тех, кто не простил им их прошлого. — Значит, мы должны найти этого человека, — сказал Хэви, и в его голосе появилась сталь. — И мы найдем его. Вместе. Он посмотрел на Ди, и в этом взгляде было больше, чем просто согласие. Это было обещание. Обещание забыть обиды ради спасения их дочерей. Обещание вновь стать братьями, пусть и в этом искаженном, полном боли мире. Ди кивнул, и на его лице появилась слабая улыбка. Улыбка человека, который, несмотря на все сломанные жизни, все еще верил в возможность искупления. В возможность найти своих детей и, возможно, обрести хоть какой-то покой. Тоска в их глазах не исчезла, но теперь она была смешана с решимостью. Решимостью бороться за то, что им дорого, даже если эта борьба будет стоить им всего.

***

Гостиная, еще недавно наполненная приглушенным гулом голосов, переросшим в резкие, надрывные ноты, теперь погрузилась в звенящую тишину. Эта тишина была тяжелее любого крика, она давила на уши, проникала под кожу, заставляя сердце биться в тревожном ритме. Эрик сидел в комнате сестры, в ее уютном, но теперь чужом для него пространстве. Он не хотел идти к себе, не хотел возвращаться в свою, такую же пустую комнату. Они с Элис ссорились часто. Мелкие стычки из-за пустяков, вечное соперничество, которое казалось незыблемым законом их существования. Но чтобы она вот так исчезла… Это было немыслимо. И Лира. Ее имя, произнесенное про себя, вызвало новую волну беспокойства. Это было вдвойне странно, вдвойне пугающе. Эрик чувствовал себя потерянным, не зная, что делать. Стоит ли вообще что-то делать? Может, оставить это взрослым – папе, маме, дяде Хэви? Но мысль о том, что он может просто сидеть сложа руки, пока его сестра где-то там, одна или с Лирой, была невыносима. —Элис… Ну куда же вы делись-то? Что вообще происходит…– прошептал он, обращаясь к пустоте комнаты, к мягким игрушкам на полке, к ее недочитанной книге на прикроватной тумбочке. Каждый предмет казался немым свидетелем ее внезапного исчезновения. Словно в ответ на его безмолвный вопрос, в кармане штанов завибрировал телефон. Сердце Эрика подпрыгнуло. Он выхватил его, пальцы дрожали, когда он разблокировал экран. Новое сообщение от сестры. —"Прости меня, Эрик… Я честное слово не хотела вот так вот пропадать, но в этом была необходимость. Мы с Лирой вместе и вдвоем мы точно справимся. Когда нас двое, то мы огромная сила, и ты это точно знаешь или потом узнаешь, ведь поначалу ты всегда во все не веришь… Люблю тебя, братик)" Статус Элис тут же сменился на "офлайн". Эрик попытался ей дозвониться, но телефон молчал, словно насмехаясь над его отчаянием. Видимо, его включили только для того, чтобы отправить это короткое, загадочное сообщение. Но почему именно ему? Почему не родителям с просьбой о выкупе, если причина в этом? Но тогда почему именно Лира и Эл? Других детей мало что ли? Бессилие сдавило грудь. Эрик сжал телефон в руке так, что костяшки пальцев побелели. Обида, смешанная с тревогой, вырвалась из него тихим, злобным шипением. Он чувствовал себя обманутым, оставленным в темноте, когда ему так отчаянно хотелось света. И эта тоска, холодная и липкая, начала проникать в самые глубины его души, предвещая долгую, мучительную неизвестность.