LUNCH

Паддок был организованным хаосом: голоса смешивались со звоном инструментов, в воздухе стоял запах топлива и раскалённого металла, а тепло, всё ещё запертое в асфальте, поднималось вверх, словно от печи. Оскар проходил через всё это, будто сквозь тоннель приглушённых звуков, сосредоточенный лишь на одной точке впереди. Ландо лежал на спине, тяжело дыша, его балаклава прилипла к коже от пота. Комбинезон McLaren обтягивал тело, выдавая напряжённую тренировку, которую они только что закончили. Влажные пряди волос выбивались в беспорядке, дыхание всё ещё было частым, словно каждая мышца продолжала вибрировать. Оскар почувствовал тяжесть в груди — не из-за жары Барселоны, а из-за этого зрелища. Почти не задумываясь, поддавшись импульсу, который жёг сильнее солнца, Оскар протянул руку и коснулся талии Ландо. Прикосновение было быстрым, но уверенным, наполненным намерением. Ландо мгновенно напрягся. Его тело отреагировало настороженно: плечи застыли, корпус напрягся — пока он не повернул голову, и их взгляды не встретились. В тот же миг, как он понял, что это Оскар, напряжение исчезло. Плечи расслабились, вырвался тихий выдох, и на лице тут же появилась улыбка, освещая его лицо, всё ещё отмеченное усталостью после тренировки. — А… это ты, — голос Ландо был тихим, почти интимным, с хрипловатым оттенком усталости, но звучал ближе, чем должен был. Оскар не смог ответить сразу. Он словно застыл, впитывая каждую деталь. Капли пота стекали по шее Ландо, исчезая под воротником комбинезона. Его покрасневшее лицо, влажные волосы, прилипшие ко лбу, широкая улыбка — всё казалось слишком ярким, словно тренировка сорвала с него все фильтры и оставила его настоящим, живым, осязаемым. Близость только усугубляла всё. Тепло их тел смешивалось, и Оскар был готов поклясться, что чувствует солоноватый запах кожи Ландо, смешанный с тканью формы. С каждым неглубоким вдохом пространство между ними будто сокращалось. — Эй… — Оскар заставил себя заговорить, тихо, хрипло, почти теряясь в шуме паддока. — Хочешь пообедать со мной? Тут неподалёку есть одно тихое место. Ландо натянул балаклаву плотнее, ещё сильнее растрепав влажные волосы, и тихо усмехнулся. Этот смех поразил Оскара, словно удар, обезоружив его и усилив всю остроту момента. — Конечно. — Улыбка стала шире, беззаботной, даже не подозревающей, как сильно это задевает Оскара. — Только сначала приму душ. Оскар медленно кивнул, тяжело сглотнув. Душ был нужен и ему — не столько телу, сколько чтобы погасить искру, которую разжёг в нём этот простой жест. Только теперь казалось, что потушить её невозможно. Атмосфера между ними висела тяжёлой, густой, как воздух после грозы: пот, жара, тренировка… и что-то ещё, чему ни один из них не решался дать имя, но что проскальзывало в каждом движении, в каждом взгляде. Оскар сделал шаг назад, неохотно убирая руку с талии Ландо. Сердце всё ещё бешено колотилось, но ему нужно было прийти в себя, прежде чем оно выдаст его с головой. И всё же он не мог перестать думать о том, что мучило его уже несколько недель: иногда он просто не мог сдержаться. Ему нужно было коснуться Ландо — пусть даже мимолётно, почти невинно. Это стало чем-то вроде потребности — снова почувствовать тот ток, который пробегал по коже каждый раз, когда он тянулся к нему. Тёплое тело, удушающая близость, мгновенная дрожь… Оскар понимал, что должен держать себя в руках, но где-то глубоко внутри он жаждал каждого такого маленького нарушения границ. — Ладно… тогда я напишу тебе, когда буду готов, — Ландо слегка прикусил губу, удерживая взгляд Оскара с неожиданной, слишком серьёзной для этих слов интенсивностью. Его голос стал тише, интимнее, почти с хрипотцой: — И если хочешь… можешь за мной заехать. — Договорились, — ответил Оскар, нарочно тихо, но с явным оттенком намерения. — Тогда заеду за тобой. Если вдруг опоздаю — приходи ко мне в моторхоум. Ландо, всё ещё держа в руке смятую балаклаву, поднял на него взгляд. Улыбка, которую он подарил, была не совсем обычной — не той лёгкой, привычной. Она была другой: один уголок губ приподнят, глаза чуть прищурены, и в этом читалась едва заметная игривость, от которой Оскар окончательно терялся. На мгновение он снова сглотнул. Неужели он уловил двойной смысл…? Оскар резко отвернулся, пока было не поздно и его лицо не выдало всё. В моторхоуме тишина стала кратким облегчением. Холодная вода стекала по коже, смывая пот после тренировки, но не могла потушить огонь, который оставил Ландо. Каждая деталь снова и снова прокручивалась в голове: как он мгновенно расслабился от его прикосновения, эта искренняя улыбка, и тот последний взгляд — в котором Оскар так и не смог понять, было ли это вызовом или всего лишь игрой его воображения. Он глубоко вдохнул, быстро вытерся и сразу направился к одежде. Выбрал простую, но хорошо сидящую кремовую рубашку, чёрные шорты и чистые кроссовки. Провёл рукой по влажным волосам, укладывая их так, чтобы выглядеть собранно, даже если спешка всё равно проскальзывала. Он посмотрел на себя в зеркало: ничего особенного… но внутри это ощущалось так, будто он собирается на свидание. Желудок сжимался от тревоги, но одно Оскар понимал точно — он не хотел, чтобы Ландо видел в нём просто очередного коллегу. В моторхоуме стояла тишина. Оскар пытался отвлечься, листая телефон в ожидании, но мысли снова и снова возвращались к тому прикосновению к талии Ландо, к его необычной улыбке, к теплу его тела, оказавшегося так близко. Когда он открыл Instagram, первым делом появилась новая сторис. Ландо стоит перед зеркалом в ванной моторхоума, белая футболка прилипла к его телу, всё ещё влажному после душа. Телефон в руке, мокрые волосы падают на лоб. Ничего особенного, просто случайный снимок. Но для Оскара это был точный удар. Он делает фото в зеркале… — пронеслось в голове, и сердце забилось быстрее. Его взгляд задержался на деталях: кожа, всё ещё влажная и розоватая от жары, будто светилась под ярким светом. Боже… какая у него чистая, идеальная кожа… Оскар медленно выдохнул, откидывая голову на спинку дивана. В груди болезненно тянуло от желания. Это было тихое мучение: эту сторис могли видеть все, но только для него она ощущалась так, будто создана, чтобы задеть именно его. Словно Ландо знал, какое воздействие это оказывает. Он закрыл глаза, пытаясь собраться. Тебе нужно это прекратить, — сказал он себе. Но образ уже отпечатался в голове, сильнее любых попыток забыть. Именно в таком состоянии он услышал стук в дверь. Его тело отреагировало раньше разума: он резко вскочил с дивана, едва не уронив телефон. — Уже иду! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. Открыв дверь, он увидел Ландо — именно таким, каким тот был в сторис, которые Оскар только что смотрел: белая футболка всё ещё облегала тело, повседневные штаны, влажные, уже аккуратно уложенные волосы. Его лёгкая улыбка освещала лицо, и на мгновение Оскар полностью потерялся в его присутствии, вспоминая отражение в зеркале в ванной на трассе. — Готов к обеду? — спросил Ландо непринуждённо, будто ничего особенного не происходило, но эта близость несла в себе тихое напряжение, которое Оскару было почти невыносимо. Оскар сглотнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Каждое движение Ландо казалось усиленным: естественность его жестов, уверенность, которая исходила от него, тепло, словно всё ещё окружавшее его. — Да… пойдём, — ответил Оскар, пытаясь улыбнуться сдержанно, но так и не сумев полностью скрыть напряжение, проходящее через всё его тело. Поездка до машины прошла в тишине, густой, наэлектризованной. Ландо подходил ближе с каждым шагом, сокращая расстояние, и Оскар чувствовал себя пойманным в этом моменте, почти желая, чтобы обед — и напряжение между ними — никогда не заканчивались. Машина плавно скользила по всё ещё раскалённому асфальту Барселоны. Оскар крепко держал руль, ведя осторожно, но Ландо не сводил глаз с его рук. — Знаешь… — начал Ландо тихо, с оттенком провокации в голосе, — у тебя очень красивые руки… То, как ты держишь руль, каждое движение… это почти завораживает. Оскар сглотнул, чувствуя, как тепло поднимается в груди. Он сразу уловил двойной смысл, скрытый за этими словами — в голосе Ландо звучало нечто большее, чем простое восхищение. Невольная улыбка вырвалась сама собой, выдавая, какое влияние это на него оказывает. — Это всего лишь руль, Ландо, — ответил он, стараясь звучать непринуждённо, но голос всё же дрогнул, предав его. Ландо тихо усмехнулся — звук, который, казалось, предназначался только для него. — Мм… нет, не только, — произнёс он, чуть подаваясь вперёд, не отрывая взгляда от рук и предплечий Оскара. — Я прекрасно знаю, какое впечатление ты производишь. Оскар глубоко вдохнул, пытаясь сохранить самообладание, но теперь всё стало очевидно: Ландо не просто заметил то едва уловимое прикосновение в паддоке — он играл с этим, осознавая, какое воздействие оказывает. Каждая улыбка, каждое замечание, каждый выверенный жест Ландо доводили Оскара до предела. Дорога до ресторана прошла в молчании, пропитанном напряжением. На каждом шаге Оскар ощущал тепло тела Ландо рядом и понимал: этот обед будет не просто обедом — это будет игра, наполненная намёками, поддразниванием и желаниями, которые никто из них не решался озвучить. Они вошли в ресторан, и его уединённая атмосфера сразу подействовала успокаивающе. Светлое дерево столов, мягкий свет, почти скрытый от посторонних уголок — словно созданный только для них. Оскар отодвинул стул и сел, невольно наблюдая, как Ландо подходит. — Я сейчас вернусь, — сказал Ландо, легко поднимаясь. — Нужно быстро зайти в туалет. Оскар кивнул, стараясь выглядеть непринуждённо, но взгляд всё равно оставался прикован к двери, за которой исчез Ландо. Он глубоко вдохнул и позволил мыслям снова ускользнуть — к прикосновению в паддоке, к той лёгкой улыбке, к тому, как Ландо смотрел на него в машине… каждый жест, каждая деталь теперь казались продуманными. «Он действительно меня дразнит», — подумал Оскар, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится чуть прерывистым. На губах сама собой появилась лёгкая улыбка. «Ну что ж… тогда я сыграю по его правилам.» Пока он ждал, Оскар положил подбородок на руку, взгляд не отрывался от двери уборной, воображая, как Ландо выйдет, улыбнётся и снова сядет, сохраняя расслабленность, которая скрывала явное напряжение. Его разум был настороже, каждый звук отдавался эхом: звон столовых приборов, гул ресторана, каждый шаг, который мог означать возвращение Ландо. Когда дверь открылась, Ландо появился, разглаживая рубашку и готовясь сесть, лёгкая улыбка на лице будто знала точно, какое впечатление он производит. Без долгих раздумий Оскар вырвал из себя, с игривым и почти вызывающим тоном: — Тебе нужна посадка? Я могу уступить. Ландо замер на мгновение, глаза слегка расширились, а потом озарились удивлением и весёлой насмешкой. Широкая улыбка растянулась по его лицу, будто освещая весь ресторан. — О… очень любезно с твоей стороны, — сказал Ландо, пытаясь скрыть эффект провокации, но в голосе сквозила насмешка и лёгкая игривость. — Думаю, я возьму это место позже. Оскар откинулся на спинку стула, чувствуя, как растёт его уверенность. Он понимал, что Ландо намеренно его дразнит, и теперь был готов играть по правилам. Напряжение между ними было почти осязаемым, невидимая нить соединяла взгляды, жесты и улыбки. Обед обещал быть больше, чем просто едой: это будет молчаливый поединок провокаций и сдержанных желаний. Ландо сел напротив Оскара, непринуждённо скрестив ноги, но взгляд, направленный на Оскара, говорил больше любых слов. В его позе, в медленной улыбке ощущалась тяжесть напряжения и желания, даже несмотря на тихую атмосферу ресторана, прохладу и мягкую музыку на фоне. Контраст был почти ироничным: они, наполненные теплом, среди спокойной обстановки. Подошёл официант — элегантный и ненавязчивый, протянул им меню. Оскар взял своё, но взгляд его не отпускал Ландо, изучая каждое выражение, каждый едва заметный жест провокации. — Что будешь заказывать? — тихо спросил Ландо, с игривым оттенком, не отрывая взгляда от Оскара. — Думаю, я возьму паэлью. Оскар прикусил губу, отвлекаясь от пронзительного взгляда Ландо, и ответил почти не осознавая: — То, чего я хочу… нет в меню. Он говорил тихо, но достаточно, чтобы Ландо услышал. На мгновение улыбка Ландо стала шире, наполненной пониманием и весельем, будто он идеально уловил двойной смысл и наслаждался каждой секундой молчаливого дразнения. Оскар ещё несколько секунд пролистывал меню, затем закрыл его и снова посмотрел на Ландо. — Думаю, возьму карбонару, — сказал он, пытаясь звучать спокойно, но голос выдавал лёгкий вызов. Ландо поднял бровь, слегка наклонился вперёд, не отрывая взгляда. — Но ты же в Испании, Оскар, — прокомментировал он с усмешкой. — Нужно пробовать новое, типичные местные блюда. Оскар скрестил руки непринуждённо, держа взгляд твёрдым. — Я очень верен своим вкусам, — сказал он тихо и уверенно. — Когда мне что-то нравится, никакое другое блюдо не сможет меня убедить. Ландо моргнул, и на мгновение что-то изменилось в блеске его глаз. Он начал понимать, что разговор Оскара может касаться не только еды. Медленная улыбка появилась на его лице, полная игривости и любопытства, когда он слегка наклонил голову, изучая Оскара так, как это выходило за рамки обычного обеда. — Хмм… интересно, — пробормотал он себе под нос, скорее самому себе, чем Оскару. — Похоже, я начинаю понимать вкусы Оскара Пиастри. Оскар почувствовал воздействие этого взгляда — тёплого, прямого — и по спине пробежала дрожь. Теперь стало ясно: Ландо тоже играл в эту игру, начинавший улавливать скрытые намерения за каждым словом, каждым жестом. Обед, казавшийся случайным, обещал превратиться в молчаливый поединок провокаций и намёков. Официант вернулся, ручка готова к записи заказов. Оскар не отрывал глаз от Ландо, но голос его был твёрд: — Я возьму карбонару, — сказал он, передавая меню. Ландо улыбнулся, скрестив ноги непринуждённо, всё ещё держа взгляд на Оскаре. — Думаю, я возьму паэлью, — ответил он, голос наполнился едва уловимой игривостью, будто каждое слово имело двойной смысл. Оскар кивнул официанту и тихо заказал лёгкое вино — свой личный выбор к обеду. Через короткое время на стол поставили бутылку и два бокала, рубиновая жидкость отражала мягкий свет ресторана. Они ненадолго чокнулись глазами, и на мгновение тишина между ними заговорила громче любого разговора. Напряжение было почти осязаемым, каждый жест был наполнен намерением. Оскар почувствовал, как сердце забилось быстрее, осознав, что Ландо, похоже, также улавливает каждый нюанс, каждую скрытую провокацию за столом. Когда официант отошёл, оставив их снова наедине, Оскар опёрся локтями на стол и слегка наклонился вперёд, взгляд прикован к Ландо. Напряжение не требовало слов — оно висело в воздухе, интенсивное, готовое взорваться в любой момент. Оскар оперся локтями на стол, глаза всё ещё не отрывая от Ландо. Голос был тихим, провокационным, достаточно, чтобы Ландо услышал ясно: — Меня интересует не только быть твоим другом. Ландо на мгновение замер, моргнул, будто обрабатывая каждое слово, прежде чем расплылся в медленной, игривой и полностью соучастной улыбке. Его глаза сверкнули весельем и ожиданием. — Я начинал подозревать, — тихо и с насмешкой сказал Ландо, — но приятно услышать это от тебя. Сердце Оскара забилось быстрее, он осознал эффект своих слов. Ландо явно играл вместе с ним, и этот простой обмен наполнил атмосферу всем тем напряжением, которое накапливалось с момента паддока и поездки в машине, усиливая напряжённость между ними. Оскар замолчал на мгновение, глубоко вдохнул, пытаясь осознать собственную смелость. Он только что признался, что хочет большего, чем дружба, и теперь единственное, что он слышал, — это лёгкий звон столовых приборов и тихий гул остальных посетителей. Он заметил, что Ландо сразу не сказал ничего о своих чувствах. Взгляд его оставался прикованным, изучающим Оскара, но не выдавал, что на самом деле происходит в его голове. Тишина висела тяжёлым грузом, и Оскар задумался: не была ли ошибка так прямо выразить свой интерес. Затем Ландо медленно наклонился вперёд, опёрся локтями на стол и заговорил тихим, уверенным голосом, всё ещё с той игривой злостью, которая всегда его сопровождала: — На самом деле… я тоже не хочу быть просто твоим другом. — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Оскару. — На самом деле, никогда и не хотел. Сердце Оскара заколотилось. Каждое слово Ландо казалось одновременно снимающим напряжение и усиливающим его, полным возможностей. Улыбка, растянувшаяся на лице Ландо, была не просто соучастной — это было приглашение, подтверждение, что они оба играют в одну игру. По спине Оскара пробежала дрожь, и на мгновение весь остальной ресторан исчез. Воздух вокруг них стал густым, наполненным желанием и ожиданием. Им больше не нужно было скрывать свои чувства; они оба признались, и теперь игра дразнения могла начаться по-настоящему. Оскар слегка наклонился вперёд, взгляд не отрывая от Ландо, на губах играла озорная улыбка. Голос был тихим, густым от намерения: — Знаешь… я мог бы съесть тебя на обед. В тот же момент его рука медленно скользнула под стол, слегка сжимая бедро Ландо. Прикосновение было едва заметным, но достаточно интенсивным, чтобы Ландо почувствовал, как его тело буквально воспламеняется. Он сглотнул, глаза на мгновение расширились, а потом закрылись в сдерживаемом наслаждении. Он никогда не видел Оскара таким прямым, таким провокационным, и ему нравилась каждая секунда этого. Ощущение руки Оскара на его бедре разогрело атмосферу вокруг ещё сильнее, словно остальной ресторан исчез, оставив их двоих в этой игре желания и провокации. — Хмм… — пробормотал Ландо, голос низкий, хриплый, почти задыхаясь, улыбка стала шире, с осознанием происходящего. — Ты даже не представляешь, какой эффект оказываешь. Оскар лишь шире улыбнулся, удерживая руку чуть дольше, ощущая, как реакция Ландо растёт под его прикосновением. Напряжение между ними взорвалось, наполненное намерением и обещанием, ясно показывая, что этот обед точно не будет обычным. Ландо слегка сдвинул ногу, слегка прижавшись к бедру Оскара в ответ — едва заметный, но наполненный смыслом жест. Его взгляд стал глубже, смешивая озорство и веселье с ощутимым желанием. — Ты невозможен… — пробормотал Ландо, голос низкий, хриплый, почти шёпотом только для Оскара. — Но мне это нравится. Оскар почувствовал, как тело мгновенно реагирует на прикосновение Ландо: сердце забилось быстрее, дыхание участилось. Он ещё сильнее наклонился вперёд, озорная улыбка на губах росла, а пальцы продолжали провокационно скользить по бедру Ландо. Воздух между ними, казалось, вибрировал, каждое движение усиливало молчаливое напряжение за столом. Ресторан оставался прохладным и тихим, но для них всё пылало с невероятной интенсивностью. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое малейшее движение превращались в безмолвное обещание того, что вот-вот произойдёт. Ландо, в свою очередь, не мог оторвать глаз от Оскара. Каждое движение, каждая улыбка, каждая провокация — всё было словно искра, и он полностью отдавался этой восхитительной игре желания и намёков. — Думаю, этот обед будет интереснее, чем я ожидал, — сказал Ландо, наклонившись так, что тёплый воздух его дыхания касался лица Оскара. Оскар немного сдвинул пальцы ниже, исследуя внутреннюю сторону бедра Ландо под столом, прикосновение было лёгким, но преднамеренно провокационным. Тело Ландо мгновенно отреагировало: покрывшись мурашками, дыхание стало быстрее и прерывистее. Ландо поднял бокал с вином к губам, пытаясь скрыть звук, готовый вырваться наружу. Но даже через этот, казалось бы, непринуждённый жест, каждый лёгкий звон бокала ощущался наполненным напряжением, отражая эффект, который оказывал на него Оскар. Напряжение между ними мгновенно возросло. Каждое движение Оскара, каждое лёгкое давление пальцев заставляло Ландо ерзать, испытывая удовольствие, пытаясь — и не сумев — сохранить самообладание в ресторане. Ландо на мгновение закрыл глаза, тихо выдыхая, губы коснулись края бокала, почти беззвучно умоляя о большем, пока Оскар внимательно наблюдал за каждой реакцией, озорная улыбка расплывалась на его лице. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от желания, каждое движение было наполнено дразнением и обещанием, а остальной ресторан оставался совершенно не в курсе нарастающего жара, охватывавшего их обоих. Наконец они были на одной волне, осознавая напряжение, желание и игру, которую начали, и никто из них не собирался отступать. Оскар слегка наклонился вперёд, рука всё ещё скользила по бедру Ландо, взгляд был прикован к нему, полный озорства. Голос был тихим, почти шёпотом: — Если продолжишь в том же духе… я могу поднять эту игру на новый уровень. В тот же момент официант принес блюда и поставил их на стол. Без колебаний Оскар убрал руку с бедра Ландо, сохранив озорную улыбку, теперь более сдержанную. Он поднял бокал с вином к губам, спокойно сделав глоток, глаза не отрывая от Ландо. Он наблюдал каждый жест, каждое выражение фрустрации и молчаливого желания, что сквозило в теле Ландо. Ландо тихо вздохнул, явно раздражённый прерыванием, тело всё ещё напряжено, словно умоляя о продолжении прикосновений. Оскар наблюдал за каждой реакцией, сердце забивалось от тихого удовольствия. Ему нравилось видеть Ландо таким — почти умоляющим о прикосновении, так близко, тело такое тёплое под столом, но в то же время пойманное в момент. Их близость была почти удушающей, наполненной электричеством, и каждое движение Оскара заставляло Ландо дрожать в предвкушении. Оскар наслаждался этим моментом, близостью, теплом, что всё ещё их окружало, и тем эффектом, который его дразнение уже имело. Напряжение между ними было почти осязаемым, наполненным сдержанным желанием, а остальной ресторан словно исчезал перед лицом этой молчаливой игры за столом. Ландо начал есть, скрестив ноги непринуждённо, но взгляд всё ещё был прикован к Оскару. Каждый жест, каждое движение содержало лёгкую, молчаливую провокацию, поддерживая напряжённую атмосферу между ними. Оскар оставил руку на столе, пальцы слегка расставлены, продолжая следить за Ландо взглядом. Он тихо усмехнулся, почти неслышно, наслаждаясь его реакцией. Он пытался сосредоточиться на своей еде, но мог сделать лишь несколько укусов. «Основное блюдо», которое действительно его интересовало, было прямо перед ним, невозможно было игнорировать. Ландо бросил взгляд на почти нетронутую тарелку Оскара и маленькие глотки вина, приподняв бровь. — Разве ты не голоден? — спросил он, голос густой от любопытства и озорства, взгляд не отрывая от него. Оскар усмехнулся, глаза сияли провокационно: — Я голоден по-другому. Ландо глубоко сглотнул, чувствуя, как жара снова проходит через него, желудок сжался в предвкушении. Сердце билось чаще, жажда прикосновения Оскара вновь захватила его, это прикосновение уже захватило каждое волокно его тела — от самого лёгкого до самого интенсивного. Каждое слово Оскара, каждый молчаливый жест усиливали его желание. Он закончил есть через несколько минут, сделав ещё глоток вина, наблюдая за Оскаром, который оставался внимательным к каждому его движению. — Поедем в отель? — спросил Оскар, прерывая момент своим тихим, уверенным голосом, полным намерения. Ландо кивнул, взгляд не отрывая от него, пока Оскар брал счёт и платил. Он не мог отвести глаз; Оскар был прекрасен, привлекателен во всём. То, как он смотрел на него, заставляло желудок переворачиваться — чувство, которое Ландо хорошо знал: с первого дня Оскар его привлёк, а Ландо подаёт знаки, которые он слишком медленно заметил сначала. Но теперь они были здесь, покидая ресторан в сторону отеля, и Ландо был абсолютно уверен, что наконец сможет исследовать все желания, которые подавлял к Оскару. Каждый шаг, каждый жест, каждый взгляд обещал ночи интенсивности, о которых он уже мечтал. Когда они вышли из ресторана, Ландо всё ещё ощущал тепло вина в горле, когда его удивило, что Оскар незаметно потянул его за руку. На мгновение он замер, удивлённый жестом, но вскоре отпустил себя, сердце забилось быстрее, когда он понял, что Оскару, похоже, не мешает держать его за руку. Это было просто, но слишком интенсивно, чтобы игнорировать. Они сели в машину, и в комфортной тишине, что воцарилась, Ландо наблюдал за каждым движением Оскара, когда тот маневрировал. Руль крепко в руках, сосредоточенный взгляд, точные движения… Ландо заметил, что сам улыбается про себя, и прежде чем успел остановиться, прошептал: — Обожаю смотреть, как ты ведёшь… Это такой простой жест, но то, как ты это делаешь, делает тебя в десять раз привлекательнее. Оскар на мгновение отвёл взгляд с дороги, посмотрел на него с усмешкой, полной удовлетворения и озорства. Уже напряжённая атмосфера приобрела новый уровень. Поездка до отеля прошла в тишине, но слов не требовалось. Воздух в машине был густым, наполненным тем, что они оба больше не пытались скрывать. Когда Оскар припарковался в подземном гараже, Ландо почувствовал, как сердце забилось, словно это был старт гонки. Они вышли из машины бок о бок, звук их шагов эхом отдавался в почти пустой парковке. Они вошли в лифт, и тишина между ними снова стала тяжёлой, но теперь было невозможно скрыть электричество, что окружало их. Именно тогда Оскар, не спеша, обвёл рукой талию Ландо, мягко притягивая его ближе. Простое, естественное прикосновение пронзило его. Ландо дрожал, на мгновение закрыл глаза, чтобы сдержать дрожь, пробежавшую по спине, желудок одновременно замёрз и горел от желания. Оскар просто улыбнулся, удовлетворённый реакцией, продолжая смотреть на него, словно стараясь запечатлеть каждую деталь. Ландо открыл глаза, глубоко вдохнул и понял, что пути назад нет. Простое прикосновение, от которого он всегда был зависим, теперь воспламенило его, готового к тому, что должно было произойти. Оскар открыл дверь комнаты, сохраняя элегантный и манящий жест, позволяя Ландо пройти первым. Британец медленно вошёл, почти рассеянно осматривая комнату, потому что мысли его были только об Оскаре. Вскоре он услышал резкий хлопок двери, а затем почувствовал присутствие за собой. Прежде чем успел среагировать, он ощутил, как руки Оскара крепко обвили его талию, мягко притягивая назад. По коже мгновенно пробежала дрожь. Австралиец наклонился ещё ближе, оставляя лёгкие поцелуи вдоль шеи Ландо. Ландо не знал, как долго ждал этого — возможно, с первого взгляда, первого прикосновения, первой молчаливой улыбки. Но реальное ощущение было бесконечно лучше любой фантазии, которую он когда-либо имел. Чувствуя губы Оскара на своей коже, он почти инстинктивно запрокинул голову, предоставляя больше пространства, безмолвно умоляя о ещё большем контакте. Оскар воспользовался моментом, углубляя поцелуи, смакуя тёплую, мягкую кожу под своими губами. Дыхание Ландо стало прерывистым, тело прижалось к Оскару, выдавая полноту желаемого. Возбуждение, уже растущее, лишь подтверждало, что желание взаимно, неизбежно. Оскар закрыл глаза, впитывая каждую реакцию, каждую дрожь, каждый сдержанный вздох. Ему нравилось ощущать Ландо таким: уязвимым и при этом пылающим, живым пламенем у его губ. Руки Оскара крепче обвили талию Ландо, притягивая ещё ближе. Губы исследовали каждый дюйм оголённой шеи, оставляя горячие, тянущиеся поцелуи, иногда касаясь зубов, чтобы вызвать дополнительный вздох. Ландо полностью отдавался. Его пальцы нашли опору на двери перед ним, тело бессознательно выгнулось, когда он почувствовал, как рот Оскара опускается к изгибу его плеча. Под кожей разгоралась жара, а каждое прикосновение было приглашением, от которого невозможно отказаться. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — пробормотал Оскар у его кожи, глубокий, немного невнятный голос разряжал тело Ландо, словно электрический разряд. Ландо лишь тихо стонул в ответ, не в силах произнести слова, запрокинул голову ещё сильнее, поддаваясь. Оскар улыбнулся, чувствуя реакцию, медленно скользя одной рукой вниз по его животу, ощущая каждую мышцу, напрягающуюся под прикосновением. — Я знал, что ты сделаешь меня зависимым, — прошептал он, возвращая рот к шее Ландо, оставляя горячие поцелуи. Ландо закрыл глаза, живот метался между холодом и огнём. Каждая дразнящая ласка, каждое продуманное прикосновение заставляли тело умолять о большем. Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым, и одновременно таким желанным. Оскар контролировал ритм, ведя момент, словно это был танец — медленный, интенсивный и неизбежный. Он снял с Ландо рубашку и бросил её на пол. Теперь, с обнажённой грудью, повернул Ландо лицом к себе и, не дожидаясь больше, захватил его губы в медленный, но жадный поцелуй, исследуя каждый уголок того драгоценного рта, о котором он так часто мечтал в молчании. Мягкие, тёплые губы Ландо против его губ заставили Оскара потерять себя, ощутить опьянение. Ландо, в свою очередь, чувствовал себя словно в раю в этот момент, будто ничто больше не имело значения, кроме этого прикосновения. Он скользнул руками к затылку Оскара, притянул его ещё ближе и слегка прикусил нижнюю губу, вызывая невольную улыбку на лице Оскара между поцелуями. Они оба знали, даже не произнося вслух: они ждали этого дольше, чем могли признать. И теперь, наконец, ощущение оказалось даже лучше, чем они могли себе представить. Оскар переплёл пальцы с пальцами Ландо и направил его к кровати, усадив на край. Прежде чем Ландо успел что-либо спросить, Оскар сделал несколько шагов назад, вытащил стул от стола в спальне и поставил его прямо перед собой. — Садись, — голос был низкий, твёрдый. Ландо моргнул, смущённый, не понимая, что планирует Оскар. Тем не менее его учащённое сердце не позволяло сомневаться. Он просто подчинился, поднявшись с края кровати и усевшись на стул. И когда его взгляд снова встретился с Оскаром, дыхание перехватило на мгновение. Австралиец медленно опустился на колени между его ног, выражение лица было наполнено намерением; он знал, что создаёт момент, который Ландо никогда не забудет. Оскар расположился между ног Ландо, руки снова скользили по тем же бедрам, что он исследовал раньше. Каждое прикосновение стало смелее, более намеренным, и Ландо уже находился на грани экстаза, тело слегка дрожало от каждой ласки. Он жаждал большего — и Оскар это знал. Не спеша, Оскар провёл кончиками пальцев по внутренней стороне бедер Ландо, мягко сжимая напряжённые мышцы, вызывая приглушённый стон партнёра. Их глаза не отрывались друг от друга — это была игра власти, молчаливого желания и пылающей соучастности. Оскар медленно расстегнул шорты Ландо, удерживая интенсивный, почти вызывающий зрительный контакт. Ландо уже прекрасно понимал намерения Оскара — дыхание стало тяжёлым и неровным, грудь быстро поднималась и опускалась. Затем Оскар медленно опустил молнию, металлический звук эхом раздавался по комнате, словно обещание того, что ещё должно произойти. Когда молния была спущена, Оскар медленно и уверенно стянул шорты Ландо, обнажив плотно прилегающие трусы, которые едва сдерживали уже заметное возбуждение. Ткань идеально облегала твёрдое, жадное возбуждение, и Ландо зашёлся вздохом, когда более прохладный воздух комнаты коснулся его разгорячённой кожи. Оскар затем лёгко скользнул пальцами вверх, проводя по длине его члена через ткань трусов. Прикосновение было нежным, почти дразнящим, но достаточно, чтобы Ландо выгнул спину и запрокинул голову, обнажив натянутую линию шеи, где бурно бился пульс. Он был настолько чувствителен, так полностью отдавался, что каждое, даже самое лёгкое прикосновение, пробегало по нему как электрический разряд. Оскар не мог удержаться от медленной, довольной улыбки, наблюдая, как легко Ландо поддаётся — как каждый вздох, каждая дрожь — прямая реакция на его прикосновение. Это была чистая власть, сладкая и опьяняющая, когда чувствуешь такую реакцию под своими руками. Оскар наклонился вперёд, шепча Ландо на ухо: — Ты такой красивый вот так… полностью для меня. С намеренными, целенаправленными движениями Оскар снял последнюю часть одежды Ландо, медленно опуская её, пока тело партнёра полностью не оказалось перед ним. Вид был захватывающим — Ландо теперь полностью уязвимый и отдающийся, кожа раскраснелась, тело выгнулось в ожидании. Оскар не смог устоять. Он лёгко провёл пальцами по чувствительной коже внутренней стороны бедра Ландо, прежде чем полностью сосредоточиться на эрегированном члене, пульсировавшем с каждым ударом сердца. Он аккуратно провёл пальцами по головке, вызывая маленькие, невольные спазмы, от которых Ландо дрожал — каждое прикосновение было словно искра, пробегающая по всему телу. Затем Оскар обхватил член рукой, не нажимая слишком сильно, просто лаская мягкими движениями вперёд-назад, ритмично, доводя Ландо до предела контроля. Ландо в ответ прижимал руку к рту, прикусывая предплечье, чтобы сдержать стон, который так и норовил вырваться. Глаза были закрыты, брови нахмурены от смеси удовольствия и сдерживаемой агонии. — Не прячь это от меня, — прошептал Оскар, голос хриплый и наполненный желанием. — Я хочу слышать тебя. С этими словами он усилил движения, теперь более уверенно контролируя момент и тело, которое полностью ему подчинялось. С каждым ускорением и точными движениями Оскар довёл Ландо за пределы контроля. Пальцы умело работали по твёрдому, пульсирующему члену, теперь блестевшему от предэякулята, который делал каждое движение более скользким и интенсивным. Ландо больше не мог сдерживать стоны — они вырывались из приоткрытых губ, хриплые и полные нужды. Голова запрокинулась, мышцы шеи напряглись, тело дрожало от невольных сокращений. И тогда Оскар опустился на колени перед стулом, где сидел Ландо, прижимая головку эрегированного, пульсирующего члена к губам. Он обхватил оголённую головку ртом, нежно облизывая, исследуя каждый дюйм чувствительности. Ландо сразу выгнул спину, крепко сжимая подлокотники стула, костяшки побелели от давления. — Оскар… — простонал Ландо, голос дрожал и был прерывающимся. Ощущение тёплой слюны Оскара на его члене было интенсивным, почти подавляющим — смесь облегчения и возбуждения, оставлявшая его полностью во власти каждого движения искусного языка партнёра. Каждый лизок, каждый лёгкий сосок вызывал из него глубокие, подчинённые звуки, которые эхом разносились по интимному пространству, словно запретная мелодия. Оскар не замедлялся. Наоборот — он углублял движение, поднимая взгляд к Ландо, удерживая контакт глазами, чтобы каждая реакция, каждый вздох были замечены — и, конечно, приписаны ему. Стул слегка заскрипел под непроизвольным движением бедер Ландо, когда он пытался, тщетно, контролировать ритм, навязанный Оскаром. Вкус Ландо был удивительно сладким, и Оскар уже подсел на эту смесь соли и меда — контраст, заставлявший хотеть ещё, всегда ещё. То, как Ландо “танцевал” на его языке, отвечая на каждое движение короткими вздохами и дрожью, было опьяняющим. Каждый приглушённый стон, каждое мышечное сокращение — молчаливое признание в удовольствии. Но Оскар не собирался позволять ему достичь кульминации так скоро. Как только он почувствовал, что тело Ландо напряглось, мышцы бедра сжались, дыхание прервалось в груди, Оскар вдруг остановился, отстранившись плавным, продуманным движением. Ландо застонал от раздражения, хриплый, прерывистый звук разнесся по комнате. — Оскар… пожалуйста, — умолял он, голос дрожал, глаза полузакрыты, блестящие от отчаяния. Оскар лишь улыбнулся, мягко провёл пальцами по внутренней стороне бедра Ландо, ощущая гусиную кожу и тепло под прикосновением. — Спокойно… — прошептал он, наблюдая за уязвимым состоянием партнёра. — Ещё не время. Он знал: ожидание лишь усилит напряжение — и ему нравилось каждое мгновение этой власти. Затем его губы снова нашли Ландо в поцелуе, сладком и отчаянном одновременно. Ландо притянул его к себе, движимый неотложной потребностью, и Оскар ответил с той же интенсивностью, направляя его обратно на кровать. Твёрдыми движениями он расположился над ним, в середине глубоких, хриплых поцелуев, будто крадя дыхание у обоих. Лежа под Оскаром, Ландо оставлял руки свободными для исследования — пальцы скользили по рельефной груди партнёра, ощущая его учащённое сердцебиение в ладони, затем спускались вниз по спине, прижимаясь к напряжённым мышцам, словно хотел слиться с ними здесь и сейчас, без малейшего промежутка между телами. — Мне нужен ты… — простонал Ландо между поцелуями, уже поднимая низ футболки Оскара, жадный почувствовать тёплую кожу партнёра, без барьеров, без колебаний. Оскар позволил этому, слегка подняв руки, чтобы снять ткань, затем снова опустился на Ландо, кожа к коже, глядя на него смесью обладания и обожания. — Ты весь мой, да? — прошептал он, прежде чем вновь вернуться к отметкам на шее Ландо лёгкими поцелуями и кусаниями, одновременно собственническими и нежными. Они находились на полпути между порывом и желанием, которое охватывало каждый сантиметр их тел. Каждое движение было молчаливой мольбой, просьбой о большем — о всём. Оскар улыбнулся, увидев это отчаянное выражение на лице Ландо, его ясные глаза теперь потемнели от желания, дыхание сбилось, кожа пылала. Было опьяняюще осознавать власть, которую он держал над ним… как каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая выверенная пауза заставляли Ландо полностью сдаваться. — Медленно… — пробормотал Оскар, низким хриплым голосом, ничего не делая, чтобы остановить его. Наоборот: он слегка выгнул бёдра, облегчая доступ. Ландо не хотел медленно. Он хотел этого прямо сейчас. Всё его тело дрожало, реагируя не только на прикосновение, но и на простое ожидание того, что Оскар будет обнажён рядом с ним, кожа к коже, без барьеров. Когда он наконец расстегнул последнюю пуговицу и стянул штаны, его руки мгновенно нашли твёрдую спину Оскара, притягивая его ближе в почти инстинктивном жесте обладания и преданности. — Пожалуйста… — простонал он, запыхавшись, ноги уже обвили талию Оскара, будто опасаясь, что тот может отстраниться. Оскар опустил голову и снова захватил его губы, на этот раз в медленном, глубоком поцелуе, выравнивая их тела, кожа к коже, тепло к теплу. Он знал, что Ландо на грани — и в этот раз он не собирался останавливаться. Между поцелуями, задыхаясь и теряясь в жаре момента, Ландо скользнул рукой по нижнему белью Оскара и с удивлением ощутил там выдающийся, внушительный член. Его пальцы на мгновение замерли, глаза слегка расширились — он не ожидал, что Оскар окажется таким… большим. Оскар, почувствовав удивлённую реакцию Ландо и внезапную паузу, отстранился достаточно, чтобы встретить его взгляд. Медленная, уверенная улыбка скользнула по его губам, и он прошептал, голос низкий и густой от намерения: — Думаешь, справишься? Вопрос эхом прозвучал между ними, одновременно вызов и обещание. Ландо пробежался дрожью по позвоночнику, но это было не от страха — это было чистое предвкушение, такое, что заставляет живот скручиваться, а тело дрожать от желания. Он прикусил нижнюю губу, глубоко вздохнул и ответил, голос смелее, чем он когда-либо считал себя способным: — Только один способ узнать. Этого было достаточно, чтобы Оскар тихо усмехнулся, хриплый, жаркий звук, прежде чем снова сократить дистанцию между ними, захватывая его губы в поцелуе, одновременно собственническом и разрешительном. С нетерпеливыми движениями и всё ещё дрожащими пальцами Ландо стянул нижнее бельё Оскара, наконец открывая его стоящий, впечатляющий член, который он ранее лишь догадывался видеть под тканью. Вид заставил его живот скрутиться в предвкушении — он был твёрдый, пульсирующий, и намного больше, чем он себе представлял. Без колебаний Ландо расположился перед Оскаром, удерживая зрительный контакт в моменте, полном желания и преданности. Затем он наклонился и взял кончик в рот, охватив его губами, прежде чем двигаться ниже, охватывая влажным, горячим движением, заставив Оскара громко и хрипло стонать, издавая необузданный звук наслаждения. Ландо двигался с преданностью, изучая ритм, вкус, вес его на языке. Каждое движение взад-вперёд было увереннее предыдущего, а Оскар отвечал приглушёнными стонами, пальцы впивались в волосы Ландо без насилия — просто направляя, углубляя, обладая, но оставаясь под контролем. — Вот так… именно так, — задыхаясь, произнёс Оскар, голос густой, словно тёплый мёд. Ландо ощущал власть, которую Оскар держал над ним, с каждым вызванным им дрожанием, и это только разжигало желание — больше глубины, больше звуков, больше самого Оскара. Ландо не колебался. Двигаясь смесью желания и решимости, он полностью охватил член Оскара ртом, влажное и плотное движение, которое казалось отбирало дыхание у обоих. Его глаза слегка наполнились слезами от усилия, но он не отступал — держал ритм, глядя на Оскара, который казался на грани потери контроля. Оскар выгнулся, мышцы живота напряглись, а пальцы, что ранее были нежны в волосах Ландо, теперь сжимали их непроизвольно. Из губ вырвался хриплый, густой стон, полный удивления и интенсивного удовольствия. — Чёрт, Ландо… — голос ломался, почти рык. — Ты… понятия не имеешь… Ландо, окрылённый реакцией, начал двигаться медленнее, но глубже при каждом движении вниз к основанию, вызывая видимый дрожащий эффект в теле Оскара. Свободная рука Оскара сжала простыню рядом, костяшки белели, в то время как другая оставалась переплетена с влажными волосами Ландо, мягко притягивая его, чтобы сохранить контакт. Это было как наркотик — тёплое ощущение, звук приглушённых стонов, вид Ландо, полностью сдавшегося, сосредоточенного на нём. Оскар едва мог думать, только чувствовать. Ландо ощущал, как член Оскара пульсирует всё сильнее во рту, солёный вкус предэякулята наполнял его чувства — сладкий, знакомый, вызывающий зависимость. Но точно так же, как Оскар сделал с ним несколько минут назад, Ландо внезапно остановился, медленно отстранившись, разорвав контакт в тот самый момент, когда Оскару это было нужно больше всего. Он провёл тыльной стороной руки по уголку рта, глаза были прикованы к Оскару, смесь дерзости и преданности. Лёгкая, провокационная улыбка скользнула по губам — он точно знал, что делает. Он знал, что доводит Оскара до предела, так же, как и сам был доведён. Оскар тяжело дышал, грудь быстро поднималась и опускалась, тёмные, стеклянные глаза были прикованы к Ландо. — Ты такой злобный, — рассмеялся он, полурасстроенный, полувосхищённый, голос всё ещё густой от желания. Ландо держал взгляд твёрдо, вызывающе. — Я просто возвращаю услугу. Ландо откинулся на кровать, задыхаясь, глаза были прикованы к Оскару — взгляд, который молил, без слов. И Оскар понял это идеально. Он приблизился, раздвигая его ноги уверенным, но нежным касанием, разместился между ними. Неквапливо он поднёс два пальца ко рту Ландо, который тут же охватил их губами, сосал с смесью послушания и желания, тщательно увлажняя, при этом сохраняя интенсивный, почти вызывающий зрительный контакт. Когда пальцы были достаточно влажными, Оскар опустил руку вдоль дрожащего тела Ландо, пока не нашёл тёплый, манящий вход между его ногами. С осторожным давлением он сначала вставил один палец, медленно, наблюдая за каждой реакцией. Ландо тут же выгнулся, длинный, хриплый стон сорвался с его губ. — Оскар… — прошептал он, где-то между удивлением и облегчением. Оскар наклонился к нему, шепча рядом с ухом: — Расслабься… это только начало. И затем он начал двигать пальцем в мягком ритме, подготавливая его, растягивая, при этом целуя шею и плечи Ландо, отмечая каждый дюйм кожи, дрожащей под его губами. Медленно, с точными движениями, Оскар вставил второй палец, осторожно растягивая и подготавливая Ландо, но не теряя той интенсивности, которую они оба жаждали. Ощущение наполненности было мгновенным, и Ландо откликнулся приглушённым стоном, пальцы плотно сжали плечи Оскара, будто находя там единственную опору в море переполняющих ощущений. — Медленно… — дышал Ландо между короткими, задыхаясь стонами, но Оскар чувствовал, как его тело уже подстраивается, уже поддаётся движениям. Оскар не останавливался. Напротив: он нашёл нужный угол и мягко надавил пальцами туда, где знал, что находится самая чувствительная точка. Когда он коснулся, Ландо внезапно выгнулся, глаза закрылись, рот открылся в хриплом, прерывистом вздохе. — Здесь? — шепнул Оскар с игривой насмешкой, повторяя стимуляцию. Ландо не мог ответить словами — он просто крепко кивнул, пальцы вцепились в спину Оскара, слегка царапая потную кожу. Его тело дрожало неконтролируемо, и каждое движение пальцев Оскара вызывало всё громче, более покорно, более жадно звучащие отклики. Оскар наблюдал каждое выражение лица, каждую реакцию, будто запоминал карту удовольствия. — Ты выглядишь… так красиво вот так, — прошептал он. И затем, медленно, он вывел пальцы, вызвав протестный стон Ландо — который уже был на грани того, чтобы умолять о большем. С пальцами, всё ещё влажными, и взглядом, полным желания, Оскар расположился между раздвинутыми ногами Ландо, выравнивая своё пульсирующее член к разогретому, подготовленному входу. Он крепко обхватил бёдра Ландо, мягко притягивая его, пока ягодицы не легли на его собственные бёдра. — Смотри на меня, — приказал Оскар, голос глубокий и окутывающий. Ландо открыл глаза, стеклянные и ожидательные, уставившись в глаза Оскару, тяжело дыша. Медленно Оскар начал входить, чувствуя, как тело Ландо поддаётся — тёплое, узкое и идеально готовое. Длинный, дрожащий стон сорвался с губ Ландо, и он сразу выгнулся, пальцы вцепились в простыни. — Чёрт, Оскар… — прорычал Ландо, глаза сужены, голос смесь восхищения и вызова. — Он такой большой… Оскар наклонился к нему, губы почти у уха, тепло его учащённого дыхания смешалось со словами: — И он полностью твой… бери. Он начал двигаться тогда — сначала медленно, но с преднамеренной глубиной, каждое движение рассчитано так, чтобы достигнуть самой чувствительной точки внутри Ландо, который не мог скрыть громких, непрерывных стонов, вырывающихся из его рта. — Вот… вот так… — задыхался Ландо, ноги дрожали вокруг бёдер Оскара. — Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся… Оскар ускорил темп, его руки крепко обхватили бёдра Ландо, притягивая его к себе с каждым толчком. Звук удара кожи о кожу эхом разносился по комнате, а воздух, пропитанный желанием, казалось, вибрировал между ними. — Ты так хорошо кричишь моё имя… — поддразнил Оскар, чувствуя, как Ландо сжимается вокруг него, уже почти на грани. — Ты собираешься кончить? Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль. Ландо, с закрытыми глазами и лицом, зарытым в подушку, лишь кивнул, издавая долгий стон, полностью отдаваясь приближающейся волне наслаждения. Он зарывал лицо в плечо Оскара, губы прижимались к солёной, тёплой коже в отчаянной — и в конечном счёте безуспешной — попытке сдержать стоны, вырывающиеся с каждым глубоким, точным толчком. Его зубы слегка вцепились в плоть, оставляя инстинктивный знак собственности, а пальцы царапали широкую спину партнёра, будто ища опору в море ощущений. Оскар почувствовал укус и тихо застонал, хриплый звук одобрения ещё сильнее ускорил темп, каждый толчок становился всё мощнее, глубже. Но Ландо ещё не мог полностью отпустить — не сейчас. Удовольствие было настолько интенсивным, настолько всепоглощающим, что казалось опасным полностью сдаться. Пока Оскар, почувствовав его сопротивление, не положил руку на ягодицы, притянув ещё ближе, слегка изменив угол, попав точно в ту точку, что заставила Ландо видеть звёзды. Оскар почувствовал, как тело Ландо полностью напряглось — дрожь пробежала от затылка до основания позвоночника — и понял, что он на грани. Он держал его крепче, пальцы впиваясь в бёдра, и нырнул ещё глубже, задавая ритм, одновременно властный и покорный. — Кончи для меня, — приказал Оскар, его голос — горячий рык у потного шеи Ландо. — Сейчас. Ландо не сопротивлялся. Долгий, хриплый, необузданный стон вырвался из груди, и он обрушил на них себя, тело вздрагивало волнами удовольствия, настолько интенсивного, что оставляло без дыхания, без мыслей — только чистое ощущение. Оскар наблюдал каждую дрожь, каждый спазм, каждый хриплый вздох, вырывающийся из приоткрытых губ Ландо — и этого было достаточно, чтобы он сам оказался на грани. Последним глубоким толчком он застыл, зарыв лицо в шею Ландо, позволяя собственной волне наслаждения захлестнуть его, горячей и неукротимой. Секунды, казавшиеся вечностью, они провели так — слипшиеся, задыхаясь, окутанные тишиной, прерываемой лишь их учащённым дыханием. Постепенно Оскар отстранился достаточно, чтобы взглянуть Ландо в глаза. Его выражение было мягким, расслабленным, губы слегка распухли, глаза стеклянные. Оскар улыбнулся и мягко провёл большим пальцем по губам Ландо. — Думаю, ты создан для меня, — прошептал он, голос всё ещё глубокий, наполненный интенсивностью момента, слегка проводя большим пальцем по нижней губе Ландо. Его тёмные глаза встретились с яркими глазами партнёра, словно он видел не только кожу, не только момент — словно распознавал что-то, что всегда знал, но никогда не произносил вслух. Ландо обхватил его руками, притянул к себе ближе, всё ещё задыхаясь, но с нежной, усталой улыбкой на губах. — И я был, — просто ответил он, словно это была самая очевидная истина на свете. Оскар тихо рассмеялся, мягкий, счастливый звук, и зарылся лицом в тёплую шею Ландо, глубоко вдыхая его аромат. — Никогда не позволяй мне забыть это. — Не позволю, — пообещал Ландо, закрывая глаза, наконец ощущая полноту момента. Оскар нежно поцеловал Ландо в лоб, затем медленно встал, оставив его лежать на кровати, всё ещё завернутого в простыни и в состоянии спокойной усталости. — Оставайся здесь, — прошептал он, быстро накинув открытый халат, который лежал на ближайшем стуле. Прошло несколько минут. Ландо услышал звук текущей воды на фоне, затем лёгкий аромат лаванды и ванили, который начал заполнять комнату. Любопытство взяло верх, и он направился в ванную. Там, увидев всё, он остановился у двери, переполненный эмоциями. Большая ванна была почти полна воды, окружённая ароматическими свечами, мягко мерцающими и отражающимися в тёплой воде и на стенах. Лепестки роз плавали на поверхности, а Оскар лежал на спине, проверяя температуру воды кончиками пальцев. Увидев Ландо, он повернулся и протянул руку. — Иди. Ландо подошёл ближе, погружённый в тепло и сладкую атмосферу. — Ты... это всё сделал? — спросил он, удивлённо. Оскар притянул его к себе, обхватив руками за бёдра. — Только ты этого заслуживаешь. — Мягко поцеловал затылок. — Ни меньше. Сердце Ландо сжалось. На трассе Оскар был конкурентным, сосредоточенным, иногда даже высокомерным. Но здесь, наедине, он открыл для себя совсем другую сторону: внимательную, нежную и глубоко романтичную. — Я не знал, что у тебя есть такая сторона, — признался Ландо, ступая в горячую воду вместе с ним, позволяя себе быть окружённым сильными руками Оскара. — Я имею её только для тебя, — ответил Оскар, прижимая Ландо к своей груди, спиной к нему. И там, в той ванне, при свете свечей, с расслабленным телом и лёгким сердцем, Ландо понял, что нашёл что-то редкое — и что Оскар действительно был создан специально для него. Несколько недель спустя после того обеда в Барселоне ничего не было прежним. Взгляды, которыми Оскар и Ландо обменивались на встречах в паддоке, больше не были просто взглядами соучастия между напарниками — они были наполнены тайнами, молчаливыми обещаниями, которые понимали только они. Быстрые поцелуи, украденные за гоночными грузовиками, незаметные прикосновения под столом во время пресс-конференций, жесты нежности, замаскированные под поддразнивания перед камерами… Всё приобрело новый смысл. Иногда, во время свободной практики, Оскар вспоминал, как Ландо смеялся в том прибрежном ресторане, как солнце сияло на его лице, и как в тот самый момент что-то внутри него изменилось. Было иронично, думали они оба. Кто бы мог подумать, что простой обед после тренировки в Барселоне — отмеченный потом, смазкой и испанской жарой — станет началом всего?