Изгои

Хамам встретил их обволакивающим жаром, который, казалось, имел свой собственный вес — он ложился на плечи, как тёплое одеяло, заставляя мышцы таять и отпускать многодневное напряжение. Это было величественное, просторное помещение, полностью выложенное светлым мрамором, который мягко поблескивал в приглушённом свете, проникавшем сквозь застеклённые отверстия в высоком куполообразном потолке. Воздух, пропитанный паром, был влажным и, но благодаря резкому, прохладному аромату мяты дышалось на удивление легко — каждый вдох освежал, словно глоток родниковой воды в знойный полдень. Тишину нарушал убаюкивающий шум воды, стекающей из медных кранов в глубокие резные чаши, высеченные прямо в стенах. Фина стояла посреди этого великолепия, заворожённая каждой деталью. Ей казалось, что она попала в сказку которую в детстве рассказввала на ночь мать. На ней было тонкое полотенце, едва прикрывающее тело от груди до колен, и непривычные тапочки на высокой деревянной подошве, которые звонко цокали по влажному камню при каждом её осторожном шаге. — Что замерла, северянка? — негромко произнесла Онай, входя вслед за ней и прикрывая за собой дверь. — Я не знала, что на свете бывает такая красота, — прошептала Фина, боязливо касаясь пальцами затейливой мозаики на стене, изображавшей диковинные восточные сады — цветущие ветви и райских птиц и тонкие арабески, уходящие в бесконечность. — Проходи, садись, — Онай поманила девушку к широкой мраморной скамье. Онай зачерпнула из чаши ковш воды. Фина растерянно запахнула на груди полотенце, чувствуя, как капли конденсата бегут по её коже. — Полотенце… — пробормотала она, не зная, куда деть руки, и чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Если в хамаме есть незнакомые женщины, его обычно не снимают, чтобы не смущать окружающих. Но разве мы с тобой не знакомы? — Онай тепло улыбнулась и, не дожидаясь ответа, осторожно стянула ткань с девушки. Фина едва слышно ойкнула, прижав ладони к груди и плотно сжав колени. Стыдливость боролась в ней с чем-то другим — с тем огнём, который разгорался всё сильнее с каждым мгновением. Онай сбросила и своё полотенце, представ перед северянкой во всей своей зрелой, уверенной красоте. Фина смущенно опустила глаза но краем взгляда всё равно видела — золотистую кожу, плавные линии, силу, которая не подавляла, а завораживала. Она сидела так, чувствуя, как хозяйка начинает медленно поливать её плечи и спину теплой водой, которая струилась по коже, как ласковые пальцы, смывая не только пыль, но и последние остатки страха. Онай натерла её тело душистой пеной, пахнущей экзотическими фруктами. Её прикосновения были нежными и осторожными — каждое движение дышало заботой, которое постепенно расслабляло напряжённую девушку. Фина почувствовала, как её плечи сами собой опускаются, и напряжение отступает. Наконец Фина решилась поднять глаза. Она смотрела на Онай, на её крепкую, фигуру: широкие плечи, упругую грудь, подтянутый мускулистый живот и сильные бёдра. В каждой линии тела хозяйки была жизнь, полная движения и свободы. Кожа Онай была смуглой, золотистой — словно мёд на свету, в то время как тело Фины казалось на её фоне совсем белоснежным, хрупким и беззащитным, как первый снег. Встретившись с женщиной взглядом, Фина снова попыталась отвести глаза, но Онай мягко остановила её, коснувшись подбородка. — Можешь смотреть, — разрешила она. — Не смущайся. Онай продолжала обмывать тело девушки, касаясь её плеч, маленькой груди и плоского живота. На бледной коже Фины чётко выделялись старые шрамы, Онай отложила губку и кончиками пальцев провела по неровным отметинам. — Хорошо затянулись, — произнесла она. — Эдже — мастер своего дела, умеет лечить. Фина смотрела на Онай, не отрываясь, и её дыхание стало прерывистым. — Ты… ты сказала, что сегодня я получу то, что хочу, — тихо произнесла она. — А ты действительно этого хочешь? — Очень, — выдохнула Фина, и это «очень» вместило в себя все ночи одиночества. — Во мне всё… всё горит изнутри. Женщина улыбнулась. — Придётся тушить этот пожар, верно? Фина кивнула, чувствуя, как сильно стучит её сердце. Онай наклонилась и накрыла её губы своими в глубоком поцелуе. Когда пальцы Онай коснулись груди и слегка задели соски, Фина ахнула от незнакомого прежде ощущения. Руки женщины спустились ниже, провели по животу, по бёдрам, а затем осторожно коснулись колен и внутренней стороны бедра. Фина невольно вздрогнула и сжала ноги — старый рефлекс, страх, вживлённый чужими грубыми руками. — Всё хорошо, милая? — Онай на мгновение замерла, убирая руку. — Мне… мне страшно, — честно призналась Фина, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Я остановлюсь если ты хочешь, — тихо сказала хозяйка. Фина прислушиваясь к стуку сердца и тому жару, что разливался внизу живота. — Нет, не останавливайся. Пожалуйста, — выдохнула она. — Как скажешь. Я буду делать всё медленно, и если тебе станет неприятно или страшно — останови меня. Нам некуда торопится милая, — Онай говорила тихо и каждое её слово ложилось на кожу, как ещё одно прикосновение. — Я просто боюсь боли, — произнесла Фина. — Раньше другие пытались взять меня силой, и я привыкла ждать от этого только боли. — Боли не будет, может только чуть-чуть, но этой боли не надо бояться. — сказала Онай. — Я никогда не причиню тебе вреда. А страх… он пройдёт, я сделаю для этого всё. Фина верила её словам — безоговорочно, как верят только дети и влюблённые, она медленно расслабила ноги и слегка развела их, впуская Онай в ту запретную область, куда раньше пытались ворваться только с болью и унижением. Женщина осторожно уложила девушку на скамью, подложив под голову свернутое полотенце — склонилась над ней, и стала покрывать всё тело северянки поцелуями — лёгкими, как крылья бабочки, и одновременно жаркими, оставляющими на коже невидимый след. Она ласкала кожу девушки кончиками пальцев, вызывая у Фины дрожь. Постепенно Фина полностью расслабилась тая от новых ощущений, как воск на солнце. Напряжение ушло, сменившись наслаждением, которое растекалось по венам. Когда рука Онай вновь легла на её бедро, девушка не выдержала и застонала. — Все хорошо? — спросила Онай. — Да… да, мне очень приятно… продолжай, — выдохнула Фина, сама разводя колени и открываясь навстречу своей госпоже. Она зажмурилась, запрокинув голову, ио крови прикусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. — Не сдерживайся, — прошептала Онай. — Отпусти себя полностью. И Фина отпустила. Она громко застонала, когда пальцы Онай коснулись её нежной плоти — влажной, горячей и живой. Женщина не торопилась, лаская девушку долго и осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху северянки, как музыкант прислушивается к струнам, чтобы взять верную ноту. — Там… можно? — в беспамятстве просила Фина, приподнимая бёдра навстречу, чувствуя, как внутри разрастается пустота, которую хочется заполнить. — Пожалуйста… — Тебе можно всё, — ответила Онай. Когда Онай коснулась чувствительного, набухшего бугорка, Фина вскрикнула от удовольствия. Женщина продолжала ласкать её, становясь всё более настойчивой, внимательно следя за реакцией девушки. Фина начала извиваться на мраморе, пытаясь поймать тот самый ритм, которого требовало её тело, а Онай чутко подстраивалась под неё. — Сейчас… сейчас… — Попросила девушка, чувствуя, как что-то большое нарастает внутри, готовое разорвать её на части. Онай слегка надавила в том месте, где Фина жаждала этого больше всего, и северянка буквально взорвалась — волна за волной прокатывались по её телу, заставляя выгибаться и дрожать. В этот самый миг Онай вошла в неё — мягко и осторожно. Фина вскрикнула, но волны наслаждения, нахлынувшие одна за другой, полностью перекрыли слабую, почти незаметную вспышку боли — лишь мгновение, тут же смытую удовольствием. Девушка приподнялась, обхватив Онай и крепко прижавшись к ней всем телом. — О боги… — простонала она, утыкаясь лицом в плечо женщины, вдыхая её запах. — Это так… так невероятно. Она тяжело дышала, а Онай ласково поглаживала её по спине, успокаивая и давая прийти в себя. — Вот так, Фина. Теперь просто отдыхай.

***

Спустя время Фина лежала на животе на длинной лавке слегка покачивая согнутыми ногами в воздухе. наблюдая за тем, как Онай обмывает своё тело тёплой водой. Девушка чувствовала приятную истому во всём теле — ту особенную усталость, после которой хочется только лежать и улыбаться. — Ты такая красивая, — произнесла Фина, не отрывая взгляда от плавных движений женщины, от того, как вода стекает по золотистой коже, как блестят капли в волосах. — Я просто не могу налюбоваться тобой. Онай обернулась. — Смотри сколько хочешь, любимая. — Она смыла остатки пены, обмоталась полотенцем и подошла к девушке. Присела рядом, провела ладонью по мокрым волосам Фины. — Я так люблю тебя, моя северная дикарка. — И нежно провела ладонью по обнажённой спине Фины, покрытой шрамами. — Бедная моя девочка… вся в отметинах, — вздохнула Онай. — Они привели меня к тебе, — ответила Фина. — Теперь я понимаю, что каждый из этих шрамов подталкивал меня к той дороге, на которой я оказалась. Вот этот, на плече — меня били за непослушание, думая, что смогут сломить мою волю. Но это лишь делало меня злее и упрямее. А вот этот на боку — меня ранили в потасовке свои же. Когда тебя бьют те, кому ты доверяешь, верность умирает быстро. Каждый удар и пинок толкали меня к тому дню, когда я отказалась убивать и упала под копыта твоей лошади. — Теперь ты моя, и я больше никому не позволю причинить тебе вред. Полежи ещё немного, я хочу сделать кое-что ещё. — Что? — Фина обернулась. — Не волнуйся, просто доверяй мне, — улыбнулась Онай. Онай отошла к стене, взяла небольшой флакон с маслом и вернулась. — А теперь закрой глаза и просто наслаждайся, — сказала она. Фина послушно закрыла глаза, Онай откупорила флакон, и по хамаму разлился аромат — сандал и розы. Она капнула тёплое масло на спину девушки. Фина невольно вздрогнула от непривычного ощущения скользящей жидкости. — Доверяй мне, — повторила Онай, начиная растирать масло по коже. — Это массаж. Ты наверняка никогда не испытывала ничего подобного. — Нет, никогда, — выдохнула Фина, чувствуя, как прикосновения Онай снова начинают её расслаблять, но уже совсем по-другому — глубже, интимнее, как разговор без слов. Онай водила ладонями по её спине, где-то надавливая сильнее, где-то едва касаясь кожи, выводя на теле девушки сложные узоры. Это было необычайно приятно — словно каждая клеточка тела пела. Руки женщины скользили по шее, плечам, спускались ниже к пояснице и ягодицам. Фина полностью расслабилась, отдаваясь этим ощущениям, превращаясь в податливую глину в руках скульптора. Онай массировала её бёдра, то поднимаясь выше, то опускаясь к самым икрам, ни на секунду не теряя ритма. — О боги… — снова прошептала Фина, чувствуя, как между ног снова разливается тепло. Она невольно развела бёдра, приглашая. — Можно ещё? — Ещё? — Онай негромко рассмеялась. — Пожалуйста… — выдохнула девушка. Онай скользнула руками на внутреннюю сторону бёдер, втирая ароматное масло в нежную кожу. Её пальцы медленно приближались к самому сокровенному месту, вновь находя чувствительный бугорок — уже знакомый и ждущий. Фина громко застонала, выгибаясь навстречу рукам хозяйки. — Вот так… не сдерживай себя, — повторила Онай. — Внутрь… прошу тебя, — простонала Фина, изнывая от нового приступа желания, более глубокого, чем в первый раз. Ей хотелось чувствовать Онай внутри, быть заполненной ею до краёв. — Не сейчас, любимая, — мягко сказала Онай. — Твоему телу нужно время, иначе будет больно. Фина хотела было разочарованно вздохнуть, но в ту же секунду движения Онай стали сильнее и быстрее — она знала, что делает, знала, где нажать, чтобы довести девушку до пика. — О-о-о… — сорвалось с губ Фины. Северянка вскрикнула чувствуя, как новая, ещё более мощная волна наслаждения накатывает на неё. Её чистый голос эхом отразился от мраморных стен хамама, разлетаясь под куполом. Перед глазами заплясали золотые круги, дыхание окончательно сбилось, тело стало невесомым. Она чувствовала, как сильные руки Онай обнимают её, прижимают к себе, укрывают от всего мира, и в этот миг ей больше ничего не было нужно в целом свете.