О тихой ревности и громком шепоте

Илья лежал на кровати номера Гуменника, прижавшись максимально к своему альфе и уткнувшись в его шею. Руки Петра обнимали омегу с обеих сторон: одна рука покоилась на талии Малинина, другая – под его шеей, тем самым максимально прижимаясь к друг другу. Электронные часы показывали пятый час утра. Петр уснул сразу же, как их головы оказались на мягких подушках. Конечно, когда человека чуть ли не каждую секунду забирали на допинг-контроль, когда он выступает с чистейшим прокатом, но отбирают десяток баллов, когда запрещают флаг и гимн, а родная страна ждет от этого человека почти невозможного для всего лишь нейтрального спортсмена на международной арене. В конце концов, когда именно Гуменник успокаивал американца после “позорнейшей”, как сам думал омега, произвольной программы. Малин не спал. Просто не получалось. Думал он много, обо всем и ни о чем сразу. Много в мыслях омеги проскальзывали а что если в отношении сегодняшнего проката. Он безусловно был рад за Михаила. Его друг как никто другой достоин олимпийского золота, но то, как на Илью возлагали надежду, вешали на него медали и нарекали абсолютным победителем, сделало “бога квадов” чересчур самоуверенным. Выходит, зря. Сразу после награждения Илья ворвался в свой номер и обустроился прямо на полу, хотя в двух метрах от него располагалась удобная кровать. Он тут же разревелся, дав волю эмоциям. Омега понимал, что в Интернете этот день будет обсуждаться не неделю и не две. Фигурист всегда говорил себе, что он может лучше, может выше и чище. Это произносили его тренеры, точнее родители. Его никто не искал, да Малинин был и не против, хотя конкретного человека он все же хотел видеть прямо здесь, рядом. Как говорят на русском: “Вспомнишь солнце – вот и лучик”, ведь в дверь постучался его альфа с просьбой войти. Илья не может быть уверенным, действительно ли успокаивающие слова Петра очень нужные и правильные, или же омега воспринимает их через призму взаимной любви, но одно точно – Петя помогает успокоится Малинину. Иногда, а может и всегда, омега думает за какие такие заслуги судьба свела его с таким прекрасным человеком. Гуменник принимал Илью настоящего, с недостатками. Альфа никогда не требовал безупречности от своего омеги, ибо “мы все неидеальны, хотя можно сказать и уроды, поэтому ты, Илюш, идеален для меня”. Именно после этих слов сердце американского фигуриста растаяло полностью. Он, откровенно говоря, восхищался своим альфой. Нет, ну это надо же иметь такую выдержку и спокойствие. У Гуменника долгие и стабильные отношения с омегой, который, как и среднестатистический человек, иногда бывает слишком эмоционален. Пусть они оба разделены целыми континентами, но Петр никогда не предавался сомнениям насчет Ильи, хотя второй, ввиду своей тревожности, иногда все же смел думать об изменах. А потом идут родители омеги. Если мама Малинина еще может принять выбор сына, ведь она же не слепая, все-таки видит, насколько Петр Гуменник хороший человек, то отец – другой случай. За все время, когда они пересекались именно втроем, отец просто не мог не сделать недовольное лицо в сторону альфы сына, а его дурацкое и сухое “ну, привет” постоянно бесило Илью. Он готов был наорать на отца, даже если их снимали и в помещении было много людей. Но Петя даже и не думал принимать все близко к сердцу и так же сухо, но с уважением отвечал тренеру омеги. Хотя, у любого человека есть стресс, но каждый снимает его разными путями. Быть может, лучшее снятие стресса альфы – это сон? Поэтому у Петра всегда такие крепкие сны? Илья в полумраке поднял голову и посмотрел на умиротворенное лицо фигуриста, который тихо сопел. Омега слегка улыбнулся, решив, что ему пора бы тоже видеть десятый сон. Как только Малинин закрыл глаза, телефон, лежащий на тумбочке, завибрировал. Это телефон альфы, так как американец всегда держал свой на беззвучке. Омега не обращал внимания, пытаясь провалиться в сон, но когда уже шестой раз подряд приходили уведомления, Илья недовольно цокнул. Он нехотя вышел из объятий альфы, который чуть подвигался и что-то промычал, чтобы дотянутся до объекта раздражения и отключить уведомления. В глаза тут же врезался яркий свет экрана, из-за которого Илья поморщился и часто-часто заморгал. Время показывает 4:38, а под цифрами всплывают сообщения от “Владоса”. Фигурист закатил глаза. Ну конечно. Владислав Дикиджи. Лучший друг его молодого человека. Малинин так и не понял, является этот омегой или бетой – нет ни одной статьи с точной информацией, а сам российский спортсмен отмахивался от вопросов о вторичном поле . Хорошо бы, конечно, бетой, хотя американец в принципе не жаловал нахождения Влада рядом со своим альфой. Да вообще любого. Рядом с Петром Илья видел исключительно себя. Нет, омега все понимал. Например, что Дикиджи и Петя с детства дружат, выступают бок о бок на всех соревнованиях и тому подобное. Вот только щемящее чувство в груди омеги никто не мог вытравить. Его бесил тот факт, что он не может вот так просто видеть свою любовь регулярно, а Дикиджи может. Илья не может каждый день обнимать Петра, а Дикиджи может. Малинин и Гуменник, черт возьми, живут на разных сторонах света, зато этот дурацкий Дикиджи живет в том же городе, что и Петя. Не долго думая, Илья нажал на сообщение, и открылся чат.(У его альфы даже не стоит пароль. Ну, все-таки нужно воспользоваться моментом.) Омега знает, что читать чужие переписки – ужасный грех, но Малинин лишь напишет другу Гуменника, что тот спит и лучше не стоит писать дальше, ведь это может потревожить его сон. Зачем вообще этому приспичило написывать в такой час?! Омега уверен, что в России, несмотря на разницу в часовых поясах, тоже ночь. Владос привет петь Владос ты как? Владос убить судей мало, а ты выступил просто превосходно Владос знай что для меня и для всех остальных ты стоишь на пьедестале Владос твой прокат объективно был один из самых красивых и чистых на играх Владос олимпийский комитет как всегда обосрался Илья хлопнул себя по лбу. Мало того, что Гуменник истратил не мало энергии, чтобы успокоить омегу. Американец напрочь забыл про произвольную программу альфы. Он даже не удосужился поддержать Петра в ответ. Как же омеге стало противно от самого себя.

Вы

Петя спит

Владос читать чужие переписки очень плохо Илья

Вы

Писать ночью и тревожить сон тоже

Владос ну его сон я навряд ли потревожу, а вот твой да))))) вы прямо щас в одой кровати да?))

Вы

И что я вообще то его омега

Имею право

А еще он мой альфа

U shouldnt care bout that.

Владос ты ревнуешь ахахах как это мило

Вы

Sybau

Владос так ты тут мне этого и вообще ты тоже не расстраивайся даже с не очень удачным прокатом ты на вершине топа фигуристов Илье вдруг стало приятно на душе от его простого сообщения, но он быстро собрался с мыслями и написал:

Вы

Спасибо

Не пиши Пете

Пока

Конечно же, Малинин ревновал Петю. Петя только его альфа, его и никого больше. Но Гуменник не вещь, чтобы так о нем говорить. Американец прикоснулся к запаховой железе на своей шее. Петр не раз признавался, что очень хочет поставить метку Илье, но последний сказал, что позволит сделать это только когда полностью решит завершить карьеру фигуриста. С каждым днем это решение становилось все более чуждым для омеги. Только очень узкий круг людей с обоих сторон знал об отношениях Ильи и Петра, хотя эти двое каждый раз давали повод для целых расследований и теорий в Интернете насчет влечения альфы и омеги. Вообще, Малинин даже и не против, если Петя решит пометить омегу на самом видном месте во время секса, ведь, если честно, Илья на весь мир хотел уже показать их страстный французский поцелуй. – Илья? – сонно пробормотал альфа. – Ты не спишь. Что-то случилось? Ничего не болит? Малинин готов прямо сейчас растаять от такого волнующегося и сонного Гуменника. В его руках до сих пор находился чужой телефон. Он положил его на прикроватную тумбочку. – Прости меня. Тебе писал Дикиджи, а я зашел в ваш чат, – Илья виновато прошептал. Ему было стыдно, на самом деле. Альфа лишь нежно улыбнулся, обхватив руками лицо фигуриста и поцеловав в лоб. Петр не признавался, но ему очень нравится ревность его омеги, потому что в эти моменты Илья становился самым милым человеком на свете. – Илюш, давай ложиться, – сказал Петр, смотря в голубые глаза омеги. При лунном свете они становились все более завораживающими. Гуменник готов каждую секунду утонуть в них. Они легли обратно на кровать: Илья спиной прижался всем телом к туловищу альфы. Одна рука Пети обустроилась на животе американца, а другая была просунута под шею Малинина. Тот чувствовал дыхание Гуменника у своего уха, ожидая пожелания о сладких снах, однако то, что прошептал Петр, заставило омегу покраснеть: – Завтра ночью ты будешь полностью моим, а ты сможешь использовать меня так, как тебе будет угодно, – закончив обещание, он поцеловал своего омегу в шею. – Петь, я ведь теперь точно не усну! – Прости, я просто очень люблю твою ревность. А еще я люблю тебя. На удивление, оба моментально провалились в сон.