Бездна примеряет образ

Между сосен струится холодный лунный свет. Лаума стоит на небольшой поляне, её рога мягко мерцают, а длинные одежды колышутся от лёгкого ветерка. Тишина здесь стоит особенная, давящая. Из тени деревьев шагнул Рери. Энергия Бездны, исходящая от него, казалась чужеродным пятном на этом священном для Лаумы месте. — Жрица, — его голос был полон угрозы. — Твои леса падут. Лаума медленно повернулась к нему. Её взгляд, спокойный и мудрый, скользнул по фигуре Грешника. Секунда, другая. Её брови едва заметно дрогнули, когда она увидела юбку. Но это было единственное проявление эмоций. — Грешник, — её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сила, способная утихомирить бурю. — Ты пришёл в мои владения в таком виде. — Она сделала паузу, словно прислушиваясь к чему-то, что было недоступно Рери. — Луна сегодня ясна. Она видит всё. Рери напрягся, ожидая привычной насмешки или оскорбления. Но Лаума продолжила, спокойно констатируя: — Эта одежда... она не дарует тебе защиты. Она не скрывает твоей тьмы. Скорее, подчёркивает её. Луна освещает правду, и правда эта в том, что ты пытаешься быть тем, кем не являешься. Это... печально. В её словах не было яда, как у Флинса. Не было смеха, как у Варки. Не было любопытства, как у Айно. В них была лишь глубокая, пронзительная меланхолия. Она смотрела на него не как на врага, а как на заблудшую душу, которая, помимо всех своих ужасных поступков, совершила ещё и эту маленькую, нелепую ошибку — надела юбку. Рери, привыкший к ярости и ненависти, оказался совершенно не готов к такому — к жалости, смешанной с грустью. Это было хуже любой насмешки. Это заставило его на миг усомниться в себе. — Замолчи! — рявкнул он, но в его голосе не было прежней уверенности. — Ты ничего не знаешь! — Я знаю, что даже Грешник, уничтоживший свою душу, может совершать странные поступки, — Лаума подняла руку, и лунный свет сгустился вокруг неё, формируя катализатор. — Но это не делает его менее опасным. Просто... более одиноким. Бой начался. Но это была странная битва. Яростные, мощные атаки Рери разбивались о спокойную, текучую защиту Лаумы. Казалось, сам лес помогал ей. А в перерывах между обменами ударами в воздухе повисала её тихая речь. — Твоя юбка, — говорила она, уклоняясь от тентакля, — словно твоя сила. Ты пытаешься её показать, но она лишь сковывает тебя. Рери рычал и атаковал с удвоенной силой, пытаясь заглушить её слова. — Ты ищешь силу Куувяки, чтобы вернуть былое, — продолжала Лаума, парируя удар. — Но вернёшь ли ты себя? Или так и останешься Грешником в юбке, застрявшим между прошлым и будущим? Это был бой не столько физический, сколько духовный. Лаума даже не пыталась уничтожить Рери, она пыталась заставить его увидеть нелепость и пустоту своего существования через эту неожиданную деталь. И это выглядело до боли жалко... Стычка закончилась тем, что Рери, чувствуя, как под её взглядом его уверенность тает быстрее, чем иней на утреннем солнце, отступил в лесную чащу, подальше от этого пронзительного лунного света и этой странной жрицы. Лаума долго смотрела ему вслед, а затем тихо вздохнула. — Луна сегодня была свидетельницей многого. И многого... не поймёт.