Submission

Это продолжается почти две недели и я с уверенностью заявляю, что по окончании срока меня можно будет занести в перечень святых мучеников. Время тянется словно вязкий сироп, ещё и не вкусный к тому же. Я ощущаю течение каждой минуты, каждой секунды. Загвоздка в том, что причиной моих страданий является мой же любимый человек. Да, может я и виновата сама, потому что истощила Дашино терпение своими постоянными и бесполезными тратами денег, но лишать человека секса на две недели в качестве наказания - это верх жестокости. Более того, она даже целовать себя запретила. Наверное боится, что я буду вкладывать в поцелуй всю свою страсть за неимением других способов её выплеснуть (самоудовлетворение лишь больше разжигало желание), из-за чего она может не сдержаться и нарушить свой же запрет. Поначалу я пыталась вовлечь Дашу в поцелуй, думая, что она не может действительно быть настолько строгой, но, встретив сопротивление, а потом получив нешуточную обиду с её стороны, я смирилась со своей участью. К счастью, хотя бы право на нытьё у меня никто не отбирал, что и стало моим спасением... Или нашим? Тёплый вечер июля, кухня освещена лучами готовящегося к закату солнца. В открытое окно проникают голоса веселящихся на площадке детей, переговаривающихся взрослых и - самое главное - ветер... Ах, летний ветерок, вдыхающий жизнь, ласкающий лицо и тело, таящий в себе запах травы, ягод и чего-то дурманящего, опьяняющего... Даша пахнет летом. Но это ещё не всё, что объединяет её с этим временем года. Говорят, что июль - макушка лета. Как природа в этом месяце достигает своего пика, переполненная жизненными силами, так и Дашина грудь, обрисовывающаяся под майкой, как на зло словно налившаяся соком и пышущая здоровьем и молодостью, не даёт оторвать взгляд и так и манит прикоснуться... Я обнимаю любимую за талию, положив голову ей на плечо и ною, пока она стоит у плиты и жарит нам мясо на ужин. - Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... - неустанно канючу я. - Нет. Отстань уже от меня, мне и так жарко - с раздражением и ноткой истеричности отбривает меня Даша, пихая локтем в живот. - Ну всего лишь один поцелуй, тебе жалко что ли? - не сдаюсь я, заглядывая ей в лицо. - Жалко - таков был весь ответ с испепеляющим взглядом в придачу. - Но я же давно всё осознала, нет смысла продолжать наказание! Прошу, поцелуй меня, пожалуйста - скулю я и сильнее жмусь к Даше. Мне кажется, что у неё дёргается глаз. На мгновение она задумывается, но потом небрежно чмокает меня. - На. Несколько секунд мы, замерев, смотрим друг на друга. Всё вокруг будто замедляется и даже назойливое шкворчание сковородки отходит на второй план. Лицо Даши непроницаемо, но она ощущает озорное любопытство человека, знающего, что так поступать нельзя и всё равно поступившего именно таким образом и теперь выжидающего, что будет дальше. В конце концов, она тоже истосковалась по ласкам, а взгляды, полные восхищения вперемешку с отчаянием, которыми я часто одаривала её, и мои постоянные слова о том, какая она сексуальная и как я её желаю, явно не способствовали уменьшению накалявшихся страстей. Я сорвалась с цепи. Буквально впиваясь в её губы, жадно и ненасытно, я повернула Дашу к себе и грубо пихнула к столешнице, не оставляя путей для побега и вызвав у неё судорожный вздох. Руки не находили себе места – то обвивали тело любимой, то скользили по нему, то обхватывали шею, лицо и зарывались в волосы, будто пытаясь удержать на одном месте эти влажные горячие губы из страха упустить хоть одно мгновение поцелуя. Мой язык словно стал одной большой эрогенной зоной и каждый раз, сталкиваясь с Дашиным, соединяясь в причудливых сплетениях, он заставлял меня содрогаться от возбуждения. Даша не поспевала за моим напором, но её податливость и тихие вздохи, походящие на поскуливание, явно не свидетельствовали о нежелании продолжать начатое. Она, похоже, даже забылась поначалу и обняла мою шею руками, но потом вспомнила, что для приличия нужно сыграть недотрогу. С трудом отстранившись и отвернувшись от меня, она, стесняясь своего сбитого дыхания, попросила остановиться, потому что «две недели ещё не прошли и вообще…». Но я не дала ей договорить, взмолившись и пытаясь заставить Дашу смотреть на меня, чтобы она позволила отлизать ей прямо сейчас, а иначе я умру на месте. Она просила прекратить, но на самом деле меньше всего желала, чтобы это произошло, поэтому, наконец-то одарив меня взглядом с огоньком авантюризма, сама продолжила прерванный поцелуй. Я встретила это движение со стоном, изнывая от радости и покусывая её губы. Задрав майку Даши, я нагло стиснула её грудь, тугую и маленькую, что безумно будоражило мою кровь. Даша прогнулась в спине, подаваясь вперёд и словно умоляя меня о прикосновениях. Я больше не могла это выносить. Пока я стягивала с неё шорты, Даша уселась на столешницу и развела ноги. Я упала на колени и мысленно уже получила оргазм от открывшегося мне зрелища: раскрасневшееся лицо, приоткрытые и припухшие губы, пикантно торчащая грудь, которая, как и впалый животик, часто-часто вздымается и опускается, нежное лоно, блестящее от источаемых соков – и всё это великолепие лишь для меня одной. Я быстро оставила дорожку поцелуев на внутренней стороне её правого бедра, чтобы затем с наслаждением приступить к самой аппетитной части сегодняшнего ужина. Малейшего прикосновения хватило, чтобы заставить Дашу громко застонать, выражая то, как сильно она соскучилась по моему языку, и выгнуться, запрокинув голову назад, что даже появились сомнения, кто из нас больше измучался за эти две недели. Я на секунду остановилась, чтобы поднять взгляд и насладиться реакцией возлюбленной, а потом продолжила набирать темп. Всё ощущалось так, будто я ем идеально спелый персик. Его нежная и сочная мякоть требовала особо аккуратного обращения, но не в этот раз. Я притянула бёдра Даши поближе, заставляя прерывистый вздох сорваться с её губ. Исследуя каждую линию, каждый изгиб, я выводила стройную мелодию из стонов, вздохов и хныканья. Даже не смотря на Дашу, я знала, какова её реакция в тот или иной момент – как она кусает губы, прикрывает глаза, растворяясь в общем потоке удовольствия, и как ей становится невтерпёж, когда я задеваю особо чувствительные места, как она не может усидеть на месте от распирающих её ощущений, как то смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, то откидывает голову назад, то ёрзает, то переставляет руки, словно с трудом держит опору. Моя душа стремится к соитию многим больше, чем тело. Кажется, что только в моменты физической близости я могу быть по-настоящему единым целым со своей девушкой, ведь соединяются и наши физические тела, и духовные. То, с каким мастерством я всегда угадываю, как сделать Даше максимально приятно, иногда не кажется полностью заслугой лишь моего опыта и того, что я хорошо знаю её. В такие мгновения, как сейчас, думается, что мой язык, пальцы и вся я созданы лишь для того, чтобы удовлетворять Дашу, а Даша создана, чтобы отзываться на мои ласки. Это вечный баланс служения раба и доминирования хозяина. Самое главное для слуги – чтобы все прихоти господина были удовлетворены, а для хозяина, как это ни странно, важно, чтобы раб был доволен. Я крайне удовлетворена своей ролью и готова служить моей богине вечно, ведь кто-то должен наполнять её наслаждением от и до, дабы она имела достаточно сил для того, чтобы дарить другим людям поддержку и любовь. Я глажу её бедра, нежные и гладкие, как и всё тело, за которым моя богоподобная возлюбленная тщательно следит, проводя часы в ванной. Мне хочется оторваться от своего угощения, назвать её хорошей девочкой, подметить её отчаяние, в миг из пассивной позиции переходя в доминирующую – и так у нас всегда, хитросплетения изменчивости настроений, обстановки, чувств никогда не заставляют кого-нибудь из нас быть заложницей одной роли; каждая несёт в себе обе энергии, подчиняющую и подчиняющуюся – но сейчас всё происходит именно так, как должно быть, поэтому я не собираюсь вносить никаких изменений. Но кое-что всё же не стоит на месте – и это Даша, неумолимо приближающаяся к пику. Она вцепилась в мои волосы, властно удерживая меня на месте, будто я бы куда-то делась от неё. Нет, моё место именно здесь и я ни за что его бы не покинула и не уступила другому. Мысль об этом замотивировала меня стараться ещё больше, каждым движением языка по набухшей от возбуждения плоти вызывая пробирающий до костей заряд тока по всему телу Даши. Судя по её интонации, полной изнеможения от наслаждения, она готова заплакать. Даша закинула обе ноги мне за спину, тем самым разводя бёдра еще сильнее и давая мне больше доступа для ласок. Стоны Даши становились громче по нарастающей, её словно разрывало изнутри… И вот тот самый момент, когда по ощущениям внизу тебя щекочут языки пламени, а тело содрогается от финальной волны наслаждения, возносящей прямо на небеса. Любимая выгнулась и напряглась, как натянутая струна, даже пальчики её ног сжались, череда коротких стонов и заключающий, долгий полустон, полукрик. Немного расслабившись, отпуская меня из своей мёртвой хватки, Даша пыталась восстановить дыхание, растворяясь в ощущении томной неги, которая всегда окутывает ласковой пеленой после хорошего оргазма. Тепло поднялось от низа живота, разделяясь и расплёскиваясь в грудях, чтобы потом снова объедениться и дойти до шеи и лица, от которых исходил жар. Я смотрела снизу вверх, как фиолетово-розовые лучи закатного солнца пронизывают шёлковые кудри моей разнеженной Богини и подсвечивают её глаза цвета горного родника в перемешку с зеленью жемчуга из бирюзы. Наши взгляды встретились и мы поняли друг друга без слов. Продолжению быть и я буду щедро вознаграждена за свои старания. Поднявшись, я, в противовес той жгучей страстности, которую проявляла совсем недавно, с нежностью обвила руками её талию и неторопливо, словно смакуя и пытаясь ещё на чуть-чуть продлить то удовольствие, что я доставила Даше, поцеловала её.