I’m Fool You See (No One Knows This More Than Me)

      Оскар не видит ни одного из своих парней до самого конца гонки — и только потом он тайком пробирается в отель, в котором и Red Bull, и Ferrari забронировали номера своим звездным пилотам. Конечно же, они не знают, что смогли бы сэкономить целое состояние, забронировав всего один номер, но это сейчас не важно. McLaren выбрали для Оскара и Ландо отель, который был недалеко, но юноше все равно нельзя попадаться здесь.       Особенно не сейчас в таком виде, когда его волосы все ещё влажные после торопливого душа, лицо в красных пятнах, потому что ему было лень наносить увлажнитель, и в черном худи, который он отрыл на самом дне чемодана. На его рукаве было непонятное пятно, а конец завязки был пожеван, но это была единственная не оранжевая вещь.       Он сразу направляется к номеру Шарля, путь к которому знает наизусть — в конце концов, все выходные он то появлялся, то исчезал тайком. На середине коридора его преградил Макс, который, судя по тому, как он опирается на стену, ждал именно его, стоя лицом к лифту, из которого только что вышел Оскар.       Макс мгновенно отталкивается от стены и идёт к Оскару, обхватывая его руками и целуя в волосы. — Привет, — говорит он, и Оскар улыбается. — Привет, — шепотом в ответ.       Макс пахнет своим гелем для душа и стиральным порошком Шарля, домом и безопасностью. — Поздравляю, — бормочет Оскар в грудь Макса. — Это была чертовски впечатляющая езда. — Правда, да? — Макс смущенно усмехается. — Спасибо, — но он ничего не сказал о вождении Оскара. Возможно, это даже к лучшему, в любом случае, не похоже, что об этом есть что сказать.       Он чувствует, как внутри начинает разрастаться усталость, а вместе с ней, естественно, и крутящиеся мысли, бушующий клубок эмоций, разочарование, страх, злость, грусть, беспомощность. В последнее время он часто чувствует себя так, словно наблюдает за собой со стороны: чемпионство ускользает всё дальше и дальше, и чем дальше оно ускользает, тем громче становятся голоса и в его голове, и во всём мире. Не достоин, — звучит шепот, — занимает место, бесталанный, недостойный.       И, возможно, в этих словах есть доля правды: его последние гонки были сплошным дерьмовым шоу, а теперь из-за его ошибок пострадала гонка Шарля. — Мне нужно найти Шарля и извиниться, — мямлит Оскар и пытается высвободиться из объятий Макса.       Но, к его удивлению, тот только крепче сжимает его, заключая ближе к себе. — Макс? — в замешательстве спрашивает Оскар. — Не думаю, что это хорошая идея, видеться с Шарлем сейчас, — аккуратно отвечает Макс. — Но почему? — Оскар, как минимум, обязан извиниться перед ним. И, честно говоря, он просто хочет увидеть Шарля; он не виделся с ним с самого утра. — Оскар, любимый, думаю, Шарлю сейчас нужно личное пространство. Он немного расстроен.       О.       Шарлю нужно пространство.       От Оскара.       Он ведь так сказал? Он разговаривал с Максом до прихода Оскара и сказал, что не хочет его видеть и чтобы он не приходил?       Макс, кажется, прочитал его мысли, ведь мягко укладывает ладонь, широко расправив пальцы, на его грудь, где бешено колотится сердце. — Все в порядке, Оск. Он всегда такой после неудачных гонок. Ему просто нужно время — он не хочет вываливать все на тебя. — Но ему следует это сделать, — настаивает Оскар. — Я испортил его гонку. — Нет, — строго сказал Макс. — Отношения не так работают. Мы не срываемся друг на друге. И уж точно не из-за того, что случается на трассе.       Он начинает мягко уводить Оскара в сторону своей комнаты. — Давай, — говорит он, — закажем немного еды, ты расскажешь, насколько я потрясающий. И уже тогда мы пойдем к нему, хорошо?       Шутка выходит совсем не такой, как он хотел, и где-то на краю сознания Оскар понимает, что ему обязательно нужно сказать Максу, какой он потрясающий — потому что эта гонка была просто охренительной, — но эта мысль так и не может пробиться сквозь бушующий хаос в его голове.       Вместо этого он просто кивает и позволяет Максу увести себя к его комнате. Он даёт усадить себя на диван и без сопротивления принимает из рук Макса ланч-бокс с заранее приготовленной, одобренной тренером едой.       Они едят в тишине, Макс сидит рядом и прижимается к Оскару всем телом, успокаивая своим присутствием.       Наконец Макс забирает у него ланч-бокс, тихо фыркает, заметив, как Оскар аккуратно отделяет горошек от риса, и протягивает ему руку. — Пойдем, — говорит он.       Он ведёт Оскара по коридору к номеру Шарля — тому самому, где они все жили всю неделю, потому что он самый большой из трёх. Макс ни разу не отпускает его ладонь, держа её крепко, — как ниточка, которая держит Оскара в реальности.       Они стоят у номера Шарля дольше, чем требуется, но Оскар просто не может заставить себя постучать. Макс терпеливо ждёт за его спиной, пока юноша наконец не решается поднять руку для стука. — Да, — доносится изнутри приглушенный голос Шарля. — Открыто. Макс мягко подталкивает Оскара в спину. — Иди, — говорит он. — Я буду здесь, — и наклоняется, чтобы поцеловать Оскара в плечо, прежде чем отступить.       Оскар не хочет переступать порог. Он страшится того, что по ту сторону. Что если Шарль будет на него кричать? Или, что хуже, вообще не будет. Что если он будет молчать или, о господи, будет плакать? Что если Оскар причина его слез?       Но он знает, что должен смотреть правде в глаза. Что бы там ни было, он это заслужил. Поэтому он медленно берется за ручку и открывает дверь.       В комнате тусклый свет и пугающе тихо.       Тишина — редкий опыт в жизни Оскара. Конечно же, в паддоке и на трассе никогда не бывает тихо, а дома всегда какой-то переполох: музыка, смех, чей-то разговор по телефону, коты Макса или собака Шарля. Он привык к шуму, к суматохе, поэтому отсутствие всего этого ощущается как-то… неправильно.       Шарль сидит посреди кровати скрестив ноги. Он следит глазами за Оскаром, который проскальзывает в комнату и закрывает за собой дверь.       Он выглядит ужасно. Не внешне. Шарль слишком… несправедливо красив — даже если он вымотан или явно чем-то встревожен. Его брови сведены, улыбка выглядит вымученной, но сильнее всего он кажется уставшим, раздражённым и печальным. Несколько секунд они смотрят друг на друга с разных концов комнаты, и Оскар ищет в его глазах хоть какой-то намек о том, что будет дальше, но все, что он видит, — усталость, пробирающая до костей.       И внезапно Оскар не выдерживает.       Всё достигает пика в этот момент: все разочарование, весь стресс, все слухи. Он даже не понимает, что с ним происходит, пока из него не срывается первый всхлип. — Прости… прости меня, — всхлипывает Оскар. Он звучит жалко и ужасно, но ему нужно, чтобы Шарль знал, что он сожалеет; ему нужно, чтобы Шарль простил его; ему нужно это, потому что иначе Оскар не знает, что с ним будет, если Шарль не простит. — Прости меня, мне так жаль, — бормочет он, обнимая самого себя. — Пожалуйста, прости меня, я сделаю всё, только не бросай меня. — Оскар. — Я поступил тупо, я знаю, и мне так жаль, потому что я не хотел, это все моя ошибка… — Оскар. — Правда, ты должен поверить мне, я не думал, что так выйдет, это моя вина, это все моя… — Оскар!       Оскар вздрагивает, сжимаясь. Он крепко зажмуривается. Кого он обманывает, ведь сейчас он просто оттягивает неизбежное. Он должен смотреть на Шарля, когда тот расстанется с ним, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство. Но он не может заставить себя: он не хочет видеть в последний раз лицо Шарля, перекошенное от злости.       Но это не последний раз, потому что Шарль всё ещё будет в паддоке, и Оскару придется видеть и его, и Макса, и он все ещё будет знать, какой у них вкус, и как они любят кофе, и какое лицо у Шарля во время оргазма, и как Макс иногда бормочет на нидерландском во сне.       Ему придется видеть их, и Ландо — с чемпионским титулом за плечами, а Оскар останется тем самым неудачником. Тем, кому чемпионство досталось почти на блюдечке с голубой каёмочкой — и кто оказался недостаточно сильным, чтобы его взять; тем, у кого были два самых невероятных партнёра — и кто потерял их, потому что он, блять, просто ужасен в своём деле. — Прости меня, — шепчет Оскар. — Мне очень жаль. И мне нужно, чтобы ты знал это.       И внезапно — тепло. Руки обвивают его, закутывая в безопасность и такое знакомое чувство, как любимое одеяло. Все пахнет Шарлем и домом, и Оскар выдыхает.       Он не знает, что происходит, потому что это вполне может быть последнее объятие Шарля. Оскар ничего не сделал, чтобы заслужить этого, но тело предает, сразу же отдавшись Шарлю, плавясь в его хватке точно воск. — Оскар, — воркует ему на ухо Шарль. — Ох, Оскар, mon ange, non, всё в порядке, — он водит рукой по спине австралийца вверх и вниз. — Тш-ш, не плачь, пожалуйста. — Но я… — Нет, — перебивает Шарль. — Дыши, amour, я рядом. Я никуда не уйду.       И Оскар ему верит.       Шарль обнимает его, пока дыхание юноши не выравнивается, а слёзы не засыхают на его щеках, оставляя за собой зудящую, сухую кожу. Ладони монегаска не замирают на руках и спине Оскара — мягкие, медленные прикосновения, возвращающие его в реальность.       Наконец, когда Шарлю кажется, что Оскар достаточно успокоился, он мягко отстраняется и кладет руки на его плечи. Он окидывает его внимательным, цепким взглядом зеленых глаз, скользящих по лицу Оскара, а затем кивает, словно решив, что тот готов ко всему, что произойдет дальше.       Шарль направляет Оскара к кровати и аккуратно подталкивает сесть на её край, после чего устраивается рядом. Оскар кладет руки на колени, нервно переплетая пальцы. — Не стану лгать, — говорит Шарль. — Я расстроен. Но не так, как ты думаешь. Я знаю, что ты сделал это не нарочно.       Оскар отчаянно кивает. — Я не… я не специально, — повторяется он. — Зачем бы мне это делать? — Верно, — слабо улыбается Шарль. — И зачем бы тебе это? Это было рискованно, и кто-то мог бы пострадать.       Оскар опускает голову. — Я знаю. Прости. — Спасибо, — Шарль тянется и обхватывает одну ладонь Оскара двумя своими. — Слушай, этот сезон и без того закончен для меня, и нет варианта отыграться, даже на P2 в кубке конструкторов, видимо. Спасти уже ничего не получится. Поэтому еще один DNF ничего не изменит.       Оскар открывает рот, чтобы перебить его, но Шарль продолжает, не давая ему сказать ни слова. — Но я люблю гонки. И я люблю гоняться с тобой и Максом, и я думаю, что мог бы взять здесь подиум. Поэтому, да, мне грустно. И мне можно грустить в такой ситуации.       Оскар снова кивает. — Да, — говорит он. — Да, тебе можно.       Шарль слегка криво улыбается и вновь становится серьезным. — Но, Оскар, мне тоже нужно извиниться перед тобой.       Оскар резко поднимает голову. — Что? — выпаливает он. — За что?       Шарль мягко поглаживает большим пальцем ладонь Оскара. — Ты… — он сглатывает. — Ты тогда сказал: «пожалуйста, только не бросай меня», — Шарль облизывает губу, как обычно делает, когда нервничает.       А почему Шарль нервничает? Потому что собирается бросить Оскара? За это он извиняется? — Это заставило меня задуматься, — осторожно говорит Шарль. И вот оно. Сейчас Шарль бросит его. Оскар только думает, что будет с Максом. Ему придется выбирать? Может ли Оскар и дальше быть с ним, но с Шарлем — нет? Как расстаются люди, когда встречаются сразу с двумя?       Но прежде чем Оскар успевает запутаться в технических деталях, Чарльз продолжает: — Это заставило меня задуматься, что я не справился с тем, чтобы ты чувствовал себя безопасно в наших отношениях. Прости меня за это.       Тишина.       Оскар моргает. — Что?       Шарль подносит ладонь Оскара к губам и целует её. — Если ты действительно думал, что я мог бы порвать с тобой из-за гоночного инцидента, то я не справился с тем, чтобы ты чувствовал себя под защитой. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы знать: что-то подобное не изменит моих чувств к тебе. Оскар, ты любовь всей моей жизни. Ты и Макс. И я никогда не хочу жить без тебя, — он смотрит на Оскара широкими, полными искренности глазами. Его лицо было таким открытым и уязвимым, что Оскар едва не начинает плакать. — Видеть тебя таким — разбило мне сердце, — Шарль звучит хрипло, словно тоже находится на грани слез. — Я знаю, как сильно всё это сказывается на тебе — столько стресса, давления, разочарования, и ты не должен ещё и из-за наших отношений переживать вдобавок к этому. И я постараюсь быть лучше, чтобы напомнить тебе, что происходящее между нами тремя — прочное.       Он кивает, точно так подчеркивает свои слова, придавая им больше значения. — Мы — не переменная. Мы — константа. Для меня важно, чтобы ты знал это. — Ох, — шепчет Оскар, не уверенный, что у него есть слова, чтобы описать все свои чувства, поэтому делает единственное, что может передать их.       Он подается вперед и прижимается своими к губам Шарля. Тот сразу же отвечает, нежно и вместе с тем глубоко, дыша Оскаром. Он отпускает его руки и позволяет себе обхватить лицо юноши ладонями, нежно обводя большим пальцем скулу. — Я люблю тебя, — шепчет в его губы Оскар. — Я так сильно люблю тебя. Я ни за что не хочу потерять тебя. — Ты не потеряешь, — обещает ему Шарль. — Ты не потеряешь. Пока ты сам не попросишь нас уйти, мы этого не сделаем. Ты не потеряешь нас из-за какого-то инцидента на трассе.       Оскар тихо посмеивается. — Just an inchident, — говорит он.       Шарль с нежностью закатывает глаза, смеясь. — Именно, — подтверждает он.       Они заканчивают тем, что прижимаются друг к другу на кровати. Оскар прижимается головой к груди Шарля, и их ноги переплетаются под простынях. — Где Макс? — сонно бормочет Оскар.       Этот разговор с Шарлем — этот момент — был важным. Даже неизбежным. Им это было нужно. Отчаянно.       Но теперь отсутствие Макса ощущается почти физически. — Без него как-то странно. Я скучаю по нему. — Я тоже, — соглашается Шарль, уже приподнимаясь, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. — Напишу ему. Хотя, зная его, он скорее всего сидит под дверью и ждёт.       Как и предсказывал Шарль, не прошло и секунды после того, как он положил телефон, и уже Макс, спотыкаясь, вваливается в комнату и направляется прямиком к кровати. — Хей, — аккуратно начинает он. — Все хорошо? — его взгляд нервно метается между Шарлем и Оскаром. Последний кивает, ерзая щекой по груди монегаска. — Ага, — бормочет он. — Мы пришли к выводу, что это был inchident.       Макс тихо смеется. — Just an inchident, значит? — О боже, да хватит уже с этим, — фыркает Шарль. — Стоит один раз сказать что-то смешное — и оно тебя уже не отпускает, это выматывает. Я вообще-то умею говорить это правильно.       Он драматично надувает губы, а затем свободной рукой подзывает к себе Макса. — Иди сюда, мы по тебе очень скучаем и хотим, чтобы ты нас пообнимал.       Макс тут же забирается в кровать. — Все объятия мира, — обещает он, устраиваясь у изголовья, чтобы Шарль и Оскар могли свернуться по обе стороны от него.       Через мгновение тишины он опускает взгляд — сначала на Шарля, потом на Оскара — с лукавой ухмылкой. — Так что… где мой праздничный минет?