See me

Аонунгу всегда казалось, что он был чем-то далёким и недосягаемым. Чем-то невероятно прекрасным, что давало сил просыпаться каждое утро ещё до восхода солнца. Янтарь невероятно красивых глаз поглощал его целиком и полностью, безжалостно заставляя сердце метаться в грудной клетке, а пульс — учащаться. Молодой на’ви не знал, как и когда он влип в это красивое недоразумение, ведь ещё пару месяцев назад считал его ошибкой природы. Если так подумать, всё началось при их первой встрече, когда рифовый кидал усмешки и обидные, по его мнению, шутки в сторону чужаков, давая понять, что те не ровня меткайинцам. Он — сын вождя — должен был показать этим причудливым демонам, что им здесь не рады. Наблюдая за их растерянностью и отчаянием после жестоких слов своей безжалостной, но такой справедливой матери, он чувствовал удовлетворение. Правильно. Их нужно прогнать. И он, как будущий Оло’эйктан, это прекрасно понимал. Эти существа как-то связаны с небесными людьми, а это не сулит ничего хорошего. Принять их — значит подвергнуть опасности всех жителей водного клана. Аонунг искренне любил свой дом, своих несносных, но таких родных друзей, свой народ и в первую очередь семью, поэтому готов был стоять за их безопасность ценой собственной жизни. Он не позволит принести в его родные, горячо любимые места войну. Поджатые плечи и хвосты синих чудил его устраивали. Он ещё раз пробежался взглядом по лицам всей этой странной семейки и удовлетворённо хмыкнул. Боль и усталость в их глазах были явными — у этих на’ви больше не осталось сил скрывать эту ношу из сплошного отчаяния. Даже у главы семейства, который якобы считался великим воином, сумевшим одолеть небесных людей, на мгновение мелькнула растерянность во взгляде. И это тот самый Торук Макто? — подумал в тот злополучный день меткайинец. Он снова перевёл взгляд и округлил глаза от удивления. На него уже смотрели в упор. Красиво. Первое, о чём подумал рифовый, столкнувшись с янтарём глаз на’ви напротив. Чужеземец стоял в паре метров от него. Он был выше, но стройнее Аонунга. Грудь и предплечья, крепкие на вид, были шире и массивнее, чем у других лесных подростков, стоявших позади родителей. Ровной спиной и широкими плечами демон чуть прикрывал свою, как подумал тогда Аонунг, сестру, которая своими до ужаса странными руками больше всех походила на мутантку. Но не только она этим выделялась: был ещё один пятипалый уродец, чьё выражение лица нравилось ему больше всего. В этих больших глазах горели злость и обида, и, чтобы хоть как-то унять свой пыл, он часто кидал взгляды на своего странного братца, ища в его присутствии… поддержку? Почему водный посчитал его необычным? Очевидно, всё было не так просто. Он не понимал, что происходит в голове у этого лесного, ведь в этих глазах плескались спокойствие и, возможно, некое любопытство, но точно не отчаяние или страх. Янтарь смотрел на него изучающе, будто делая для себя какие-то выводы. Собранный, но одновременно такой умиротворённый. Аонунг просто не мог перестать пялиться. Казалось, чужеземец делился своей безмятежностью и уверенностью с младшими через лёгкие касания и быстрые взгляды. Аонунгу хотелось подойти ближе, смотреть глубже, понять, о чём думает этот отпрыск Торук Макто. Но тогда рифовый принц ещё не знал, как сильно этот лесной мальчик ударит по его и без того некрепким нервам.

***

Нетейам. Он впервые услышал его имя на одной из общих тренировок. И вот опять сердце в груди застучало быстрее, а живот скрутило. Красиво. Снова и снова проносилось в голове у будущего вождя. Ему хотелось звать демона по имени постоянно, без повода, без причины, лишь бы эти глаза вновь взглянули на него. Аонунга пугала такая одержимость, но он ничего не мог с собой поделать. Рифовому было необходимо быть рядом, в одном пространстве. Но он не знал, как правильно подступиться к Салли. Социальные навыки были развиты слишком плохо: его общение в основном состояло из насмешек, подколов или глупых шуток. Он не мог по-другому. Таким он вырос в окружении своих друзей, с которыми чаще всего проводил время, и семьи, что растила из него сильного и невозмутимого воина. Водный редко с кем откровенничал. Не любил, когда лезут в душу, ведь открыться кому-то — значило дать слабину. Цирея была единственной на'ви, с кем меткайинец мог нормально говорить. Но даже ей он не смел жаловаться на боль или переживания. Цирея часто настаивала, но Аонунг в своей привычной манере всегда сводил всё к сарказму или невесёлым шуткам. Он не мог по-другому. А с Нетейамом было ещё сложнее: сын Торук Макто даже не смотрел на него. Но Нетейам не был бесчувственным или безразличным ко всему, что его окружало. Аонунг убедился в этом, впервые увидев вместо привычной сдержанности такую светлую улыбку: белоснежные зубы, небольшие клыки, красивой формы губы. Нетейам был таким понимающим и любящим старшим братом. Всегда старался быть с младшими на одной волне. К каждому из на’ви у него был свой особый подход, полный понимания и доверия. С Ло’аком Салли был менее сдержан, позволяя себе иногда в присутствии младшего идти на небольшие авантюры. Они часто ругались из-за глупостей, даже не осознавая всю абсурдность ситуации. Помнится, Аонунг однажды застал их за игрой в гляделки. Выражение лиц обоих было до боли смешным. В какой-то момент Нетейам дёрнул младшего за хвост, лежащий на песке рядом с его коленом. От удивления Ло’ак подпрыгнул и зарычал, Нетейам же громко смеялся. Низкий голос лесного Аонунг любил особенно сильно: тот завораживал до чёртиков и дурманил голову. Хотелось слушать, как смеётся, ругается или говорит старший Салли, постоянно. В янтарных глазах, которые становились ярче, переливаясь на солнце, горели искры победы. Взор Аонунга был устремлён на ухмылку лесного мальчика, чьи губы так красиво меняли форму, подстраиваясь под эмоции хозяина. Он был слишком идеальным, даже когда занимался всяким бредом. Кири для Нетейама была особенной. Водный это прекасно видел и понимал. Выходя на берег по вечерам, он часто заставал этих двоих вместе на краю берега. Они сидели рядом, плечом к плечу, и о чём-то тихо говорили. Для этой необычной девушки старший Салли был явной опорой. Он часто ободряюще проводил рукой по её спине или плечу, утыкаясь носом ей в макушку. Их взаимодействие было таким завораживающим и необыкновенным. Аонунг часто думал о том, как сильно он хочет таких же прикосновений от старшего Салли. Он завидовал Ло’аку и Кири, которым не нужны были веские причины, чтобы коснуться этого странного, но такого желанного на’ви. Но больше всего тактильности от старшего доставалось малышке Тук. Этот ребёнок до ужаса любил Нетейама, а тот любил девочку не меньше. Она часто висела на нём, крепко обнимая, трогала его косички и игралась с бусинами в волосах. Брат маленькой на’ви никогда не был против. С Тук он был особенно мягок, даря ей свои самые тёплые улыбки. На её глупые и странные вопросы он отвечал спокойно и сдержанно, иногда показывая что-то руками в небо или рисуя пальцем на песке. Тук обожала проводить время с лесным мальчиком, последний же души в ней не чаял. Аонунг никогда не понимал одной вещи. Шестнадцать — столько было этому ещё совсем юному, но при этом такому взрослому на’ви. Нетейам видел глубже, смотрел наперёд, понимал больше. Он всегда знал, что делать, и никогда не поддавался страху или панике в сложных ситуациях. Так, по рассказам маленькой Тук, он много раз вытаскивал Ло’ака из передряг. Не потребовалось много времени, чтобы найти слабое место Нетейама — естественно, это были его младшие, которых он всегда был готов так отчаянно защищать. И Аонунг был бы не Аонунгом, если бы не воспользовался этим. Жить стало веселее. Рифовому удавалось выводить лесного на эмоции снова и снова, хоть и не лучшим образом. Ему не было совестно, пока Нетейам смотрел на него. В его взгляде чаще всего вспыхивал гнев, но с каждым днём огонь становился слабее, перетекая в усталость и снова в безразличие. Будущему вождю это не нравилось. Совсем не нравилось. Он решился на ещё один неправильный и жестокий поступок, что впоследствии стало огромной ошибкой. Всё веселье закончилось ровно в тот момент, когда старший поволок его через весь остров, держа крепко за косу. Он был зол. В бешенстве. Но даже в тот момент держал маску безразличия. Неужели понял, в чём так сильно каждый раз нуждался рифовый? Аонунг чувствовал себя ужасно. Он злился. На Нетейама, который так бессердечно унизил на'ви перед его же кланом, на Ло’ака, из-за которого ему так сильно досталось, на родителей, смотревших на него с разочарованием и усталостью в глазах. Но в первую очередь — на себя. Да, он поступил глупо. Осознание масштаба содеянной ошибки нахлынуло резко, с огромной силой. Совесть грызла. Будущий вождь не должен был так поступать даже с чужаками, это было несправедливо по отношению к лесным. Поэтому он засунул свою гордость куда поглубже и пошёл извиняться перед демонами на следующее же утро. Семья Салли была расстроена и разочарована, но старшим удалось отпустить обиды. Кири и Ло’ак отреагировали на его извинения скептически, но Аонунг был искренен: он понимал, что облажался по-крупному, поэтому хотел всё исправить. Перед младшим братом он решил раскается ещё раз, когда выдалась возможность остаться наедине. – Перестань извиняться, рыбья башка, мы все уже давно поняли как тебе жаль и тому подобное, – Ло’ак всё ещё не доверял меткайинцу и не давал ему поблажек, это было понятно по его манере речи и выражению лица. – Просто не приближайся больше к моей семье. Он имеет полное право меня ненавидеть, – так подумал бы любой на’ви с правильными манерами и этикетом, но не Аонунг. Он, как будущий Оло’эйктан, не заслуживает такого обращения к себе. – Ох, поверь мне, лесная обезьяна, это был первый и последний раз, когда я вежлив с тобой, – зло прорычал молодой на’ви. – Больше я тебя и твою семейку даже взглядом не удостою. Вы здесь никому не нужны и ничего не значите, уж поверь мне. Последние слова он произнёс тише, но с таким ядом в голосе, что у лесного мальчика напротив нахмурились брови и расширились зрачки. Зол. В этот раз победа снова была за Аонунгом. – Как скажешь, дохлая жаба, – спокойно, на удивление рифового, начал младший Салли. – Но раз таково твоё решение, то будь добр, перестань пялиться на моего брата тоже. Песок под ногами рухнул вниз. Сердце перестало биться, пульс участился. В глазах застыл немой шок, рот с пухлыми губами слегка приоткрылся. Шок. Непонимание. Отрицание. Вдруг в груди что-то снова сильно защемило, а низ живота неприятно сжался в тугой узел. Он услышал, как медленно забилось сердце, пропустив первый сильный удар. От этого кульбита звон прошёлся по ушам. Голова отказывалась переваривать полученную информацию, отталкивала её, не желая верить. Аонунг резко отвернулся и уткнулся взглядом в песок, чтобы пятипалый уродец не увидел эту слабость и растерянность на его лице. Нет. Он не мог заметить. Не мог догадаться. Неужели Аонунг был настолько очевиден? – Я прав, да? – продолжил Ло’ак, видимо, поняв, что попал в точку. – Будущий Оло’эйктан пускает слюни на чужака? Да ещё и на моего старшего братца. Ты превзошёл все мои ожидания, рыбоголовый. Аонунг всё ещё смотрел куда-то в песок. Младший Салли ушёл, но его слова всё ещё витали в воздухе и в голове рифового. Глаза обдало жаром. Нет, нет, нет. Он не позволит себе слёз. Меткайинец должен быть сильным, достойным своего клана и народа. Плакать из-за каких-то демонов нельзя, это не по-мужски, не по-взрослому. Рифовый мальчик изо всех сил сжал руки в кулаки. Короткие ногти впились в бирюзовую кожу до крови. Но физическая боль не сравнится с ураганом, происходящим внутри Аонунга. Главное сейчас — успокоиться. Глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Паника начала понемногу отступать, глаза перестало жечь, голова опустела, но одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке меткайинца.