'What is AAR?' — 'Ask, answer, receive.'

***

      ”Подполье“.       Именно так, и более никаким иным образом, допускалось обозвать эту конструкцию, уходящую вниз на добрые метров двадцать, если верить чертежам, и оборудованную под всё, чего изволил бы желать новообразованный чёрный рынок.       Толстые глухие стены из тёмно-серых кирпичных плит, пол выложен то мрамором всех известных расцветок, ещё со старого покрытия храмовых катакомб, то затоптанной землёй, то досками, покрытыми трещинами, затёртыми пылью с обуви; из освещения только разбросанные яркие лампочки, мерцавшие режущим глаза блеском, добрая половина которых, по всему виду, то ли вышла из строя, то ли не работала заведомо.       Последние три этажа с недавних пор затоплены сошедшей рекой, поэтому кроме спёртости без нормального проветривания, сырости стылой земли и вони незахороненных разлагающихся тел в воздухе стоял сильный запах плесени. И при всём том было честно сказать, что в общей сумме выглядели коридоры если образом не подобающим, то, возможно, хотя бы приемлемым — настолько, насколько позволялось так выразиться.       Но запах — от него глаза слезились ещё больше, чем от светового шоу кривой электропроводки.       С другой стороны, конечно, лучше мерцающие лампы, чем свечи — не говоря уже о том, что пожар контролировать в таких условиях невозможно,

что, конечно, вызывало чувство

приятного старенького дежавю,

      но даже достаточного количества дыма от столь большого числа свечей хватило бы, чтобы уморить этот рассадник перемешанных слоёв общественной власти, и никому бы не пришлось прибегать к ручным диверсиям.       Возле перехода на третий этаж вниз прямо по всем оставшимся пролётам срывалась глубокая пропасть — и сказать наверняка, вырублена стена была вручную или обвалилась сама, сейчас стало практически невозможным. В максимально возможной в получении тишине, в конце-то коридора, даже удавалось различить шуршание бегущей по нижним этажам воды, которое поднималось из этой непроглядной бездны и заглядывало в самую душу — тем, что этот пролом не был заколочен ничем.       Всё-таки, увериться в том, что он рукотворен, было по всем видимым уликам легче. Как минимум, сбрасывать туда трупы — одна из возможных функций, исключать которую полностью было нельзя.       С таким осознанием Уильям поправил платок на лице и осторожно подошёл к краю, прощупывая обувью надёжность пола. Теперь все затопленные этажи это чистейший трупный яд; не концентрат, конечно, раз уж река куда-то пробегала по этим катакомбам, но стоило только чиркнуть спичкой, как все залы рухнут под напором массивных взрывов у самого основания.       Оставив разрушенный участок названного подполья, Лиам обошёл дыру и по каменной лестнице, одной из немногих артефактов ранней конструкции этих залов до их переделки, спустился на следующий этаж.       Всё, что находилось снизу, подлежало оценке: в первую очередь, рисков; во вторую — возможностей. Прежде чем обрушать несущие конструкции одного из крупнейших филиалов междуклассовой коррупции, где все слои смешались друг с другом, оставалась необходимость посчитать количество этих балок и те каменные своды, что соединяли этот многоликий кружок между собой.       И кружок действительно являлся многоликим, пусть и очень смазанным на эти самые лица: катакомбы хоть и представляли собой уровни прямых коридоров с единственными входом и выходом по обе стороны, но вот комнаты на каждом этаже ветвились так, что при должном желании можно было достроить несколько стен и организовать многоуровневый лабиринт из пяти крупных секций.       Местная аристократия, впрочем, устроила здесь свои собственные «лабиринты», и второй целью, помимо разведки общего состояния, Мориарти хотел найти среди участников кое-какое лицо из недалёкого прошлого, задолжавшее ему и, в частности, Луису, несколько значительных элементов человеческой жизни.       И план был так же прост, как поимка вора, убегавшего с простреленными коленями: обойти несколько этажей, провести прямую проверку местности, вручную забрать старые долги — и спокойно уйти дышать свежим воздухом прямиком до следующего дня. Если бы не одно...

весьма себе неожиданное «но».

      Уильям обернулся налево, в сторону одной из полузакрытых камер — и даже не понял, по чему первее — по голосу или по лицу. Да и «почему» он вообще этим так внезапно озаботился, тоже оказалось тайной. Ведь Мориарти пришёл не за ним. И к нему — тоже давно не наведывался, хотя и стоило бы пару раз за столько-то лет... И не то чтобы прямо так обернулся — это был точный взгляд, который за одеждой никто заметить бы не смог. Чёрный плащ не дёрнул полами вслед за импульсивным поворотом, светлые уложенные волосы не шелохнулись от подвинутой поворотом головы шляпы. Со стороны нельзя было даже заподозрить, что он как-то изменял положение тела, не говоря уже о том, чтобы это уличить.       Если быть честным с самим собой — то всё это в первую очередь произошло от неожиданности. От ”удивления“, которое только и сопутствовало его взгляду. Этому острому удару глаз по чёрным прутьям, за которыми мельком проскользнуло сильно изменившееся, но всё равно знакомое лицо.       На пару секунд Лиам остановился на месте — что, вообще, не криминал. ”Власть имущие“ здесь бороздили все лавки, рассматривая предлагаемый ассортимент, останавливались посреди дороги, когда за чёрным платком, повязанным на лице, узнавали глаза своих знакомых и заводили с ними беседу.       И всё-таки, дороги давно разошлись. Если они до сих пор ни разу не свелись обратно, значит, конец был предписан окончательный, и тратить время на допросы «какого чёрта ты делаешь в этой дыре» уже стало бессмысленным.       Может, Мориарти бы и не разглядел его за темнотой помещения — которое окрестить ни клеткой, ни камерой, ни комнатой язык нормально не поворачивался — если бы не...       Если бы не хриплое и не очень понятное, но всё же расшифрованное «здравствуй», брошенное вон из клетки как подачка дворовой собаке со стола.       Пару раз прежде Лиам проходил мимо таких коробок: стол, два стула, верхнюю половину внешних стен занимает вертикальная решётка, нижнюю — кирпич. Больше в них не было ничего. Как в них оказаться он тоже догадаться не мог, ”за что“ — тем более.       Теперь же ”Подполье“ дописало к этому пункту несколько слов:

”За что...“

”...там оказался Холмс?..“

Ну и ”как“, пожалуй, в этот перечень тоже успело войти.

      Когда же Уильям снова взглянул на решётки, он никого не увидел. На секунду ему показалось, что призрак Шерлока ему только привиделся из-за долгого нахождения в низкокислородной среде и пора бы выйти на воздух, но...       ...что-то внутри не просто подсказывало, а искренне уверяло его, что плодом воображения картинки из прошлого не были.       И что хриплый голос человека, даже за платком и шляпой различившего лицо Уильяма, на самом деле реален.       Ну конечно.       Взгляд просто зацепился за стену, не более. Шерлок? В таком-то месте? После стольких-то лет?       Да и вообще, он тут по делам перед отъездом в полной тайне ото всех не связанных лиц. Разве мог Лиам позволить себе тратить и без того ограниченное время на совершенные случайности, которые ставят весь план под угрозу?

...

Наверное, всё-таки, мог.

      Уильям прошёл к одному из прилавков, расценивая выложенные на нём товары больше для вида: так, что не удосужился даже сконцентрировать на них интерес. Основным товаром в ”Подполье“ ходили наркотические вещества во всевозможных формах и, откуда-то, вырезанные части людей — предпочтение отдавалось сердцам, печени и глазам.       Учитывая их условия хранения, Уильям обходил такие лавки за несколько метров: даже не столько от отвращения, сколько от нежелания вступать в игру риска подхватить случайную заразу от подгнившего участка чьего-то тела. Даже платок, какими гостей одаривали на входе для укрытия лица от местных запахов, Мориарти принёс свой.       — Что в тех клетках? — бесстрастно спросил Лиам у торговца, как раз достававшего из-под досок своей стойки ещё один железный чемоданчик с чистыми — во всяком случае, на вид — забитыми длинными курительными трубками, видимо, одноразовыми. Предположительно, в них содержался самый часто запрашиваемый компонент, в связи с недавним запретом употребления скатившийся с уличных магазинов в их подпольные нелегальные аналоги.       — Да все, кому не лень, — страшно скрипучим басом отозвался мужчина, кивая в другую часть коридора. — Вон там дня два назад в СОПе какого-то аристократа по долгам на фарш пустили. До него — сброд всякий сидел. Ну, реально, кому не лень, все слои прошли. Пока только корона не скатилась в эти ящики, — он криво усмехнулся и закусил одну из ранее разложенных сигарет.       Уильям проследил за взглядом торговца и обнаружил такую же клетку, в которой ранее ему показался Холмс. Стальные прутья, серые кирпичи. Даже рассмотрел стол, заляпанный уже засохшей кровью. Со стула свисали остатки того самого аристократа.       Снялись сразу несколько вопросов.       Сначала разделать на угодные господам части, а остатки выбросить вниз.       Просто, понятно,       мерзко,       но ожидаемо.       — ”СОП“? — не разливаясь длинными речами, чтобы не оставлять в памяти здешних завсегдатаев свой голос, уточнил Мориарти, всё ещё поглядывая на клетку без намёка на чьё-то присутствие.       — А, Вы тут первый раз, господин! — торговец разразился низким басовитым смехом, выронив сигарету обратно на стол. — Тут это главное развлечение. «Спроси, ответь, получи» называется. Типа игры на выживание.       В груди от чего-то ёкнуло — и сделало это достаточно больно, чтобы заставить Уильяма нервно вздрогнуть.       «Во что ты успел ввязаться, пока меня не было?!» — вот, что эхом донеслось до его ушей.       — А вон тот человек, — Лиам аккуратно ткнул ладонью в камеру с Шерлоком, — он что, тоже играет?       — Отлично схватываете, молодой господин, — одобрительно рассмеялся торговец. — Отличный игрок, скажу я Вам. За два года, я так слышал, прошёл где-то... так... игр, наверно, тридцатник или чуть больше. И ни разу не проиграл, во даёт! Как же там его... ”Ш“... что-то на ”Ш“... А! Ну точно!       Не поднимая рук, Лиам мысленно прижал их к сердцу. Ну конечно, «что-то на ”Ш“». Значит, ему всё-таки не послышалось.       «Шерлок».       Шерлок, какой-бы-дьявол-тебя-ни-побрал-боже-куда-ты-опять-влез, Холмс.       — Я, — лишь услышав имя, ответил Уильям, твёрдо и чётко. — Я. Сыграю с ним.       Торговец присвистнул, похлопал по столу,

оказывается, несмотря на выбор одежды, действующий Мориарти даже так выглядел подобающе аристократу,

      и за быстрыми пояснениями, в которых, как догадался Уильям, намеренно не было никакого толку, провёл его к двери возле клетки. С такого расстояния был отчётливо виден сидящий на стуле и при этом лежащий телом на столе великий детектив, впрочем, совсем не смотревший в его сторону.

***

      Организовать себе приватную — что, о чудо, оказалось возможным — комнату обошлось прилично дорого, но достаточно терпимо, чтобы согласиться на сделку. Единственное, что отличало её от обычных, это комплектация стен: почти никаких решёток. Почти, потому что сквозь них и велась игра: проигравший получал духовой дротик с ядом и никогда не возвращался из ”Подполья“ даже за выкуп и антидот. За то время, что мужчина провёл здесь в одиночку, дожидаясь ”второго игрока“, несколько раз он цеплял глазами то, что находилось в этих самых решётках.       Тонкие окна, но достаточно широкие, чтобы отправленный дротик не ударился о прутья по пути к своей жертве. За ними кромешная тьма, разглядеть которую Мориарти не смог — но уверенно представил, что там и сидел эксперт, отвечавший за исполнение. Что-что, а эту информацию он из разъяснений торговца выкроил сам. Лиам, побродив по комнате, примерил взглядом все возможные траектории и пришёл к выводу, что слепых зон было слишком много. Значит, акцент ”судей“ делался не на мгновенной ошибке, а в перспективе на всю игру, стоило только попасть в область стрельбы. А раз всех проигравших разделывали на кусочки, значит, яд либо быстро растворялся в организме, либо действовал как парализующее вещество. Попадать под него в любом случае затея не самая привлекательная.       После долгих минут восьми ожидания за деревянной крупной дверью послышались шаркающие шаги и едва различимые голоса. В следующую же секунду она быстро и широко раскрылась, ударив от инерции стену, из-за чего раздался громкий глухой стук.       Под руки не то ввели, не то принесли, не то втащили —       конечно же,       кто ещё мог быть на «Ш».       — Шерли... — одними губами произнёс Уильям, вскочив со своего стула и бросившись к давно потерянному, но каким-то непонятным образом всё ещё такому близкому человеку.       Не успел детектив даже поднять голову и сказать — что-нибудь, кому-либо, не важно; как дверь позади так же грубо закрылась, поднимая в воздух пыль.       В свете единственной лампочки Лиам наконец-то умудрился разглядеть лицо, которое до этого скрывалось то в тени, то отвернувшись. В чём-то Мориарти был, к огромной собственной радости, не прав: очень большое количество опасений не подтвердились.       Этот человек всё ещё был похож...       ...нет, не на себя. На живого. В лучшем случае и только если смотреть через пальцы, но Холмс всё ещё выглядел превышающе лучше всех остальных в этом аду.       — Я и не ждал... увидеть тебя здесь... — ни на дюйм не сдвинувшись, первым подал голос Шерлок. Лишь прижался к плечу Уильяма, будто стараясь спрятать лицо, и только тяжёлое, насилу умеренное дыхание ещё как-то подавало признаки жизни. — Мне жаль... Очень...       — За... за что? — блёклым мгновением в голове появилась догадка, за что именно, но мужчина сразу отмёл её. С новой секундой появилась другая — и он понял, что мог и не задавать этот вопрос. Ответ был слишком очевиден.       — За то, что ты... в это влез... Не надо... Не надо было этого делать, — всё также не поднимая головы, произнёс Холмс, после чего наконец нашёл в себе силы оттолкнуться и, насколько мог, выровняться в росте.       — Я сам сюда пр-       Не договорив единственное слово, Мориарти изумлённо уставился перед собой, удерживая равновесие за двоих — потому что от неожиданности подался назад, покачнувшись. Он лишь молча смотрел вперёд, на дрожащие веки, закрывшие прекрасные синие глаза.       День официально закрепился чередой самых внезапных происшествий: сначала Уильям нашёл в каком-то захолустном притоне Шерлока — или кто кого ещё нашёл, учитывая, что детектив заметил его первым — а теперь, в тех условиях, что их окружили, после полных трёх, а того, может, уже и больше, лет разлуки,       этот самый великий детектив, едва держась на ногах, целовался так, будто от этого зависело, взойдёт ли завтра солнце.       Даже если холодно, мокрыми от воды губами, и после всех желаний личных в первую очередь по совершенно иным собственным причинам.       Первым и последним несвойственным человеку запахом, от которого на промежуток времени Холмс смог отказаться, был табак. Но теперь этот человек носил на себе ароматы сырой земли, крови и странного горьковатого привкуса.       Слегка затерявшись во времени, Шерлок опустил голову на плечо Уильяма и медленно с трудом вздохнул, а левой свободной рукой осторожно прикоснулся к платку, спущенному с лица Мориарти, приподнимая его и вытирая за собой губы.       — Шерри?..       — Прости меня за это... Я... должен был...       Шерлок проскрипел зубами от досады. Он поднял взгляд и впервые за день наконец-то посмотрел глаза в глаза человеку, возвращения которого продолжал ждать даже в бреду. За одну встречу стали видны все те недомолвки, что успели между ними повиснуть, и кто-то должен был начать распутывать эти узлы...       — Ты влез сюда, даже не ознакомившись с правилами! Я... я-я даже слов подобрать... не могу... Я... Я понимал, что мне не показалось. Там. Когда ты прошёл мимо... Но я не хотел, чтобы ты становился участником этого безумия. Особенно ничего о нём не зная!       Детектив сжал худыми пальцами Лиама за руки в предплечьях, утыкаясь ему в грудь лбом и сдерживая надрывный кашель.       ...Если же эти недомолвки не развязать, то он бы предпочёл, прямо здесь и сейчас, сплести из них петлю и...       — Р-раз уж ты здесь... Тогда... Рассказать правила — моя обязанность.       И пока Уильям не ответил ещё что-то, что подставило бы его под угрозу, Шерлок подтолкнул его в сторону стула, а сам аккуратно, придерживаясь за столешницу, сел напротив.       — Послушай меня, Лиам. Просто слушай, — он прокашлялся в руку, отвернувшись, и упёр голову на одну ладонь, придерживая локоть другой рукой. — Тебе никто ничего... не рассказал, но т-ты всё равно припёрся сюда. Сюда, ко мне. Кивни, если да. Только м-молчи... кх... пока ч-что...       Не скрывая беспокойства, но тем не менее следуя ”инструкциям“, он кивнул головой, но спустя миг мотнул ею из стороны в сторону, склонив её в направлении решётки на стене.       — Это не считается, — Холмс тяжело покачал головой, понимая, что последний кивок означал «зато я знаю, что находится там». — В общем, игроки делят две роли в соответствии с названием игры.       — С тем самым ”СОП“? — уточнил Мориарти вслух.       — Я, кажется, просил тебя молчать... — глубоко вздохнув, пробормотал детектив. — Но да, с ним, верно. ”С“ — это спрашивающий. ”О“ — отвеч-чающий... кхм... — он прервался, чтобы спокойно откашляться. Давно ему не приходилось так много и так намеренно-чётко произносить что-то вслух.       — То есть... один человек только задаёт вопросы, другой только отвечает?       — Мгм... да... Именно так. И я всегда играл за отвечающего, как и сейчас... Ладно... Главное: суть не в конструкции. Суть только в том, как ты контролируешь голос.       — В смысле — интонация? — Мориарти получил в ответ утвердительный кивок, но лишь непонимающе взглянул куда-то поверх Шерлока на предположенное пространство за закрытой дверью. — Какой тогда во всём этом смысл?       — «В местном контингенте», — дёрнув плечами, беззвучно губами проговорил детектив. — Здесь можно выжить, зная правила. Сделать это очень просто. Даже за их обход нет никаких наказаний. Но никто не хочет, чтобы противник выжил. За все мои игры в спокойной обстановке прошли всего лишь семь.       — Семь... из скольки?.. — не совсем уверенный, желал он знать ответ или всё-таки нет, переспросил Лиам. — «Мне сказали, ты тут больше тридцати раз отыграл...»       Шерлок сжал дёрнувшуюся руку в кулак и отвёл взгляд.       — Это не имеет значения... — он возжелал было отвертеться от вопроса, но отчётливое «имеет» в выражении позы Уильяма его перекосило раньше. — Ну... если тебе так интересно... Чуть больше п-полусотни...       — Не... — Мориарти оборвал себя на полуслове и раздосадованно хмыкнул, быстро подбирая альтернативные слова; навыки конструировать речь правильно ещё не успели прижиться. — ...пытаешься ли ты их количество приуменьшить?       — Шестьдесят. Шестьдесят пять, — прикрыв рот кулаком, нехотя ответил детектив. — А я ведь сразу сказал тебе честно, Лиам, — с ухмылкой, наклонившись вперёд, тут же возразил Шерлок, стоило только прибывшему по его душу профессору скривить выражение ужаснувшегося шока. — Семнадцать раз... кх... я выбирал совершенно иные вещи, чем прочие оставшиеся разы.       Холмс бросил короткий бегающий взгляд на второго игрока, осматривая вместе с этим и всю стену позади него, и без каких-либо эмоций улёгся на столе, разве что поддерживая зрительный контакт на случай, если кто-то из них будет вынужден произнести слова, физически не обратимые в другие формы конструкций.       — Я сказал всё, что ты должен был держать в уме перед тем как заявляться сюда. Теперь... твоя очередь.       — Во-первых: какого чёрта ты вообще тут забыл?! — наконец получив инициативу диалога, сразу же выпалил первый и главный из всех вопросов Уильям. — Какие звёзды сошлись, чтобы ты оказался здесь?       Шерлок коротко зевнул, на секунду отведя взгляд, и махнул перед собой рукой. Он не пытался отсрочить этот вопрос от себя разъяснением правил, он не пытался найти какое-то ложное оправдание, способное выставить его в человекосоответствующем образе, — но просто знал заранее, в то же мгновение, как увидел в комнате Мориарти, что именно за этим знанием он сюда и заявился.       — Пять букв, — он подвинул ладонь вперёд, растопырив пальцы.       — Та... — детектив мотнул головой, на полуслове прерывая предположение, отчего в воздухе повисла скрипучая, тяжёлая тишина. — «Ты не хочешь сказать... что это опиум?..» — Уильям неверяще вгляделся перед собой, не до конца понимая, это просто кошмарный сон или всё же кошмар наяву.       — Именно это я и х-хочу сказать, да.       — Зачем?.. — уже подозревая варианты ответов, практически на автомате выдал Лиам, даже не зная, он спрашивал с целью получить честное признание или просто ужасался вслух.       Холмс поднял взгляд куда-то почти под потолок, будто раздумывая, какой именно вариант из возникших в голове собеседника признать истиной будет наименее рискованной опцией, но после долгой тишины, предпочтя из всего доступного перечня лжи одну-единственную очень болезненную, но тем не менее правду, ткнул пальцем в самого Мориарти.       — Я ждал.       Уильям физически завис на месте, не зная, куда себя деть.       Из всех его предположений,       он, конечно же, знал,       какое именно детектив признает реальностью,       — Впрочем, — он тут же опустил руку и откинулся на кресле, отвернувшись в сторону, — я всё понимал сам.       просто, наверное, искренне не хотел, чтобы именно оно,       именно его вынужденный и слишком уж задержавшийся отъезд,       попало в категорию «да, именно это».       — Понимал, — повторил Холмс, вернув прямой зрительный контакт, — поэтому по случаю вспомнил нашу первую встречу. Всё-таки, это правильно...       Он прокашлялся и закрыл глаза, опустив голову, словно не желая, даже будучи главным автором этой аферы, вслух называть её строчки действительностью.       — ...что от мёртвых Мориарти нам остались только воспоминания.       — «Я жив», — для уверенности, чтобы Шерлок не заблудился в сценарии, придуманном совместными усилиями Холмсов, Лиам несколько раз стукнул по столу.       — Знаю, знаю... Это ведь была моя идея...       Мужчина прохрипел, открыв глаза, и, сложив руки на груди, уставился в угол серых кирпичных стен отведённой им комнаты.       — Я думал, что... продержусь... В этом нет твоей вины, Лиам. Моя — да.       — В смысле, продержишься?..       — ”В смысле“, подумал сдуру, что смогу бросить, — шикнул Холмс, прикрыв рот кулаком и нахмурив брови. — Да забей, — он быстро вернул прежнее выражение лица и, сев ровно, поставил руку под голову. — Это действительно... больше не имеет значения... Ах да, забыл, — он едва заметно кивнул назад, на дверь, — выбор времени остался за тобой. Интересно.       — А ты разве не ставил своё?       — Нет. Я всегда выбирал «сколько угодно».       — Кхм... — Уильям стыдливо отвёл взгляд, начиная сомневаться, что Европа украла внимание профессора не на — и без того вышедшие далеко за пределы обещанного — три года, а на все тридцать, за которые Шерлока кто-то успел подменить.       Несмотря на слова самого Холмса, Мориарти внятно понимал.       Эта задержка —       это состояние, это положение, эти исходы, этот единственный и самый отвратительный из всех, которые он мог себе только вообразить в худших из кошмаров, вариант среди сотен прочих возможностей, —       всё это только его вина.       — «Так сколько?» — не выдержав ожидания, наконец обратил на себя внимание Шерлок, щёлкнув пальцами.       — «...три часа», — не найдя, как лучше перефразировать, Лиам сдался и просто ответил напрямую.       — Тебе непривычно, — вслух отметил первый игрок, слегка упустив мимо внимания названное число. — За... за три часа научишься... Хотя... я надеюсь, что тебе не придётся делать этого...       Шерлок позволил себе огорчённо вздохнуть, сдержав хрип, и одним взглядом исподлобья задал вопрос «какого чёрта так много? ты ж здесь по делу».       — А ты откуда знаешь?       Следующим жестом детектива стал взгляд, физически прозвучавший как насмешка, и он чудом сдержался не произнести вслух «за дурака меня держишь?», но следом удосужился озвучить свои догадки.       — Лиам, ты не придёшь сюда ни за чем, абсолютно ни за чем, что здесь есть, — и это был даже не вопрос. — Только чтобы спалить этот ад, предав его пламени, как и подобает.       Мориарти тихо хмыкнул, вообще не удивившись этим наблюдениям.       — «Поэтично», — только и усмехнулся профессор.       — Так ведь и есть, — продолжал сыпать утверждениями Шерлок, на что Уильям даже не собирался возражать или исправлять. — Логично. Простая... кх-кх... логика. Катакомбы. Вода. Трупы. И метан. Я ведь не в изоляции сижу, я всё это слышал. Десятки раз, если не сотни.       — О? Эта тема здесь... настолько популярна?       — Ну... как сказать... — Холмс дёрнул плечами и бросил косой взгляд на стену с решёткой. — Не то чтобы. Когда низ прорвало в первый раз, никто не умолкал. Сейчас остались лишь обрывки фраз: сэр какой-то, мистер такой-то.       — Звучит почти как... некролог?.. — Лиам призадумался на пару секунд, но имея возможность, решил спросить напрямую. — Я, конечно, признаю все твои умения, но не слишком ли много? Откуда... тебе всё это известно?       — Я ещё не рассказал, — еле проглотив чуть не произнесённый вопрос, и из-за того качнув головой от досады на себя же самого, с трудом выдавил Шерлок, предаваясь серьёзным раздумиям, как лучше, чтобы не вызвать у ”восставшего из мёртвых“ профессора настоящий сердечный приступ, выставить на стол эту тайну.       Тайну, на создание оной подписавшись ещё приходя сюда, которую он планировал унести с собой в то место, какое будет признано его могилой.       Причину — или, скорее, условие, которое он назначил подлинной печатью собственного имени.       — В общем, так вышло... — не придумав ничего дельного, начал детектив, не понимая до конца, являлась ли эта фраза окончательным ответом или только вступлением к нему, — ...что я здесь, вроде как, на особых правах.       Уильям, до этого честно пытавшийся эту новообразованную тайну вскрыть догадками личными, теперь лишь уставился на Шерлока, и во взгляде его читалось одно только абсолютное недоумение — касательно, казалось, вообще каждого произнесённого слова. Ему даже не пришлось переспрашивать, потому что Холмс сам поёжился от этого взгляда и протянул руки чуть вперёд.       — Я пришёл сюда сам. Это всё мой выбор, Лиам.       Он выдержал паузу, силясь убедить себя в необходимости честности на этом столе разделки лет на составляющие компоненты.       Мориарти мог выдавливать вслух только буквы от вопросов. Их было несметное количество, но на каждый он мог ответить сам, и не понимал, какой единственный нужно задать, чтобы упорядочить всклокоченный ворох мыслей и причинно-следственных связей. Неподъёмным усилием он всё-таки переборол спутанность и вернулся к тому, с чего всё началось.       — Зачем?.. за... зачем..? — держать голос постепенно становилось труднее.       Шерлок опустил голову на руки с единственной целью спрятать лицо. Крест вины прижился на нём настолько, что осознание его возможного перекладывания причиняло боль.       — Мне нужен был ты. Мне... всё ещё нужен ты.       Фраза ударила по столу хлыстом и выбросила несколько искр; Уильям почти руками ощутил, как по телу прошёлся разряд от этого звучания.       ”Всё ещё“.       Даже после двух просроченных лет, после всех тяжестей, выпавших на долю детектива, после всего пережитого, что ”пережитым“-то было какой-то невероятной фантастикой,       после всего:       ”всё ещё“.       Он несильно хлопнул по столу, требуя обратить на себя взгляд, и, понимая, что никаким образом не сможет, даже при всех необходимых навыках и желании, произнести приказ как вопрос, проговорил его губами:       — «Расскажи мне всё, что произошло».       — «Зачем тебе это сейчас?» — искренне уточнил Шерлок, уже полноценно намереваясь этот отрывок своей жизни оторвать окончательно.       Лиам негодующе мотнул головой; он приходил сюда совсем за другим, но теперь не имел права оставить всё как есть. Один раз они все получили шанс, получили прощение — получили право на жизнь.       Получили — в первую очередь потому только, что на это подписался Шерлок: что убедил всех остальных этот план заставить работать. Во вторую, потому что согласился и содействовал фальсификации смерти даже сам Майкрофт.       Не было никаких шансов и возможностей ни в одной из известных или ещё не открытых теорий, что он уйдёт отсюда.       Уйдёт без ответов, —       уйдёт один.       Больше никогда. Теперь никогда.              — «Говори», — он осторожно сжал запястье Шерлока в своей ладони. — «Говори».       Холмс возмутился про себя, но пьяный азарт блеснул где-то меж кончиков пальцев. Это всё игра. И не смотря на то, что он всегда мог отказаться отвечать кому-либо на какие угодно вопросы, он каждый раз отвечал.       Просто раньше до ответов не было никакой разницы.       А сейчас... что-то изменилось.       Кто-то.       Изменилось лицо, с коими десятками он играл всё это время. Все эти бездарно, безумно долгие два года.       — Как тебе угодно, — он хмыкнул, дёрнув губами, — но я не обещаю разбрасываться деталями.       Потому что: не хотел,

или всё-таки не мог?

      — Есть темы, с которых ты хочешь начать, — практически без интонации обратился Шерлок, покрутив своей рукой, но Мориарти так её и не выпустил. Этот жест для Уильяма стал каким-то необозначенным гарантом честности, что в ответах он получит только правду. Он кивнул; роль ведущего вновь перешла ко второму игроку.       — Что было в первый год?       — Ничего. Почти.       Холмс дёрнул запястьем, явно не желая признаваться в чём бы то ни было вслух.       — ...первые полгода, если быть точнее. Потом, как и сказал, случайно вспомнил... об этом, — он вытянул вперёд свободную руку и сложил пальцы, будто придерживая между ними курительную трубку.       — Почему... — вопрос слегка сорвался от осознания, насколько цинично звучал со стороны, — ...не обычные сигареты?       — Не знаю.       В какой-то степени, это была ложь, которую Шерлок решил не оправдывать и не дополнять.       Сам для себя он знал, почему; но в общем смысле это всё — вся прошедшая череда случайностей — срослось таковым само. Каждому из ныне играющих было представлено достаточное число выборов и опций, и именно сделанные решения привели к тому, к чему привели. Если кто-то и был готов судить и присуживать — сам детектив с себя эти полномочия в доступную меру возможностей снимал.       Уильям хотел было переспросить "так ли это", но этот вопрос был из тех, что не требовали ответа — из тех, что даже будучи заданными его бы не получили. Потому что, насколько он знал человека напротив, настолько же знал и подразумеваемый ответ. Вместо этого он обратился к другим словам.       — А госпожа Хадсон? Она что, ничего не замечала?       Интерес был подлинным и в собственной мере даже практическим. Ведь если Джон и Мэри оставались вместе с Мориарти во Франции, то уж оставшиеся в Лондоне лица могли как-то проконтролировать происходившее.       Во всяком случае, у них, в отличие от прочих, была возможность сделать это напрямую.       — Я... соврал. Всем. Сейчас о происходящем не должен знать никто, — он помолчал, но предупреждая последующие вопросы, добавил: — Майкрофт тоже.       — Это возможно? Так долго скрываться? — Мориарти дёрнул бровями от удивления. — Что ты им сказал?       — Что... — Шерлок махнул рукой, — ...нашёл новое великое преступление для разгадки. Но на самом деле, я ничем не занимался последние три года.       — Три?..       — Мгм. С того самого дня... По правде, я и сам находил время удивляться... Может, он просто решил дать мне свободы отдохнуть после вашего отъезда. Не знаю.       — Значит, и подполье тоже не было обнаружено за эти года ни разу? Или его покрывают?       Лондонский пожар, в конце концов, не мог за одну ночь сжечь всю грязь — даже ”криминальному лорду“ удалось пережить его, пусть и не на бумаге.       — Хм, забавно ты окрестил это место... — Шерлок тихо усмехнулся. — Не знаю. Честно. Я... как-то не думал об этом. Дела не было.       — «Значит, действительно остались кураторы», — про себя вздохнул Уильям, приложив руку ко лбу. Стоило только ему покинуть Лондон, как без крепкой руки он начал рассыпаться. — И... что это за особые условия, о которых ты говорил?       Холмс отвёл взгляд и закрыл ладонью рот, всем свои видом показывая, что эту тему раскрывать не планировал.       — В остальных клетках... думаю, ты понял, что они здесь не по своему решению, — но, осознавая, что так или иначе эту информацию Мориарти из него вытрясет, начал, просто издалека. — А я, ну... Пришёл сюда сам. И... и... Меня... никто тут не держит...       Если бы не тот парализующий эффект, который эти слова оказали на профессора, он бы уже свалился со стула — вероятно, даже несколько раз. Зато вместе с тем в горле встал такой ком, что даже дышать стало ещё труднее, чем до этого, куда уж — что-то сказать. Возразить. Уточнить.       В сознании-то удержаться от таких заявлений было тяжело.       — Просто... я не хотел. Не хочу.       — Как это, ”не хочу“?.. Что это вообще... может... значить..?       — Не хочу. И не пойду. Мне... некуда... — он бросил косой взгляд на опечаленное лицо Мориарти, и спешно возразил его догадкам: — ...в таком состоянии. Я бы рад пойти с тобой, Лиам... Но... Ты понимаешь и сам; почему это близко к невозможному.       Разумеется, имея на столе перед собой большую часть раскрытой колоды, он понимал. Два года...       Нет.       На самом деле их было три, просто в первые двенадцать месяцев его не было рядом с Шерлоком по объективным причинам.       Если бы только он вернулся раньше, то исправлять — лишь зачеркнуть пару неверных ответов и всё равно выставить высокий итоговый балл.       А сейчас...       А сейчас колода разыграла им на руки разлуку, опиум и... и, конечно, последствия.       Всегда так. Всегда они. «Так называемые...

”последствия“».

      — Насколько... — Уильям с трудом проглотил застрявший в горле колющий ком, — ...всё плохо? — он приподнялся со стула, чтобы расстояние столешницы не помешало, и, всё ещё держась за запястье детектива, другой рукой едва коснулся его ключиц, выглядывающих из-под белой рубашки с кровавыми отпечатками пальцев.       Так аккуратно, будто нашёл осенний лист, уцелевший после целых трёх сменённых сезонов. Будто сам Мориарти и был той осенью, что зацепила этот бедный лист, и зимой, что занесли его снегом.       Он бы так хотел не быть ими. Быть не ими. Быть весной, которая растопит все снега. Быть летом, которое всегда согреет своими и нежными, и страстными прикосновениями солнца.       Честно, очень сильно — хотел бы,       но не был. И вряд ли когда-нибудь смог бы в полной мере стать.       Холмс опустил голову, глядя на приложенную к себе ладонь через какой-то туман ощущений. Всё и сразу: не говорить — или сказать, выдать? оттолкнуть, отвергнуть — или позволить больше близости, самому прижать к себе эту руку и ухватиться за неё, как за соломинку?..       Быть честным... быть...       ...снова — с ним?       Он прикрыл глаза и совсем невесомо прижал всё ещё мокрые холодные пальцы к ладони на груди; помедлил, еле дыша через сжатые губы, и, вообще-то, даже пытался подобрать хоть какие-то слова. Хотя бы звуки. Хотя бы ложь.       Хотя бы «не переживай всё хорошо», в которое ни один из них всё равно бы не поверил.       Хотя бы вздох, который можно интерпретировать как угодно, но он лишь мотнул пару раз головой, не поднимая её и глядя в пространство под столом.       «Всё ужасно» —       и чтобы это понять, слова никому не были нужны.       А вопрос «сколько», даже без очевидных добавлений и пояснений, взорвался прямо в горле бубоном, не давая никакой возможности себя произнести.       Спрашивать такое вслух невозможно. Даже письменный вопрос не поддался бы — руку не отклинит подобное написать.       — Тебе... — пришлось потратить время, чтобы прокашляться, потому что голос успел охрипнуть, — ...стало легче говорить сейчас?       — Видимо... — оставаясь в прежнем положении, ответил Шерлок. — Разговорился тут, с тобой. Но вряд ли это продлится долго... — он приподнял кисть, касаясь шеи и как бы проверяя состояние голосовых отделов на пригодность, но стоило только Уильяму дрогнуть рукой, намереваясь уже отпустить детектива, как Холмс тут же дёрнул ладонь вниз, удерживая руку профессора на месте — и сделал это даже раньше, чем сам понял, что вообще сделал.       — Хочешь, я не отпущу?       — Хочу... — Шерлок вновь перевёл взгляд с пола на руку Лиама, и отвёл свою к пуговицам, расстёгивая их во всю длину планки. — Очень хочу...       Он слегка потряс плечами, чтобы окровавленная ткань сползла за спину на стул и не касалась многочисленными тёмно-красными пятнами Мориарти, которому Шерлок прямо здесь и сейчас мечтал всучить перчатки по локоть.       Как бы сильно он ни хотел навсегда, из оставшегося ему времени, остаться в таком положении, но лишь один выдох в затылок осознания, что в его комнате успело пролежать больше сорока мёртвых тел, в чьей крови всё-таки пришлось заляпаться, разъедал кожу и умолял отвернуться.       — Полагаю, есть ещё какие-то вопросы, — Шерлок отвлёк собственное внимание от возникших в голове слов и заодно Уильяма от разглядывания его плачевно выглядевшего тела.       — Как ты... здесь? — аккуратно, будто действительно тело принадлежало не человеку, а хрупкому осеннему листу, Лиам сжал его плечо в руке; больше не столько проверяя или удерживая, сколько передавая на обоих: я здесь, ты здесь — больше это не изменится; больше никто это не изменит. — За целых... два... года?       — М-м... терпимо, — без явной уверенности прошептал Холмс, мысленно перечисляя на раскрытых пальцах все условия, которые ему пришлось подписать ради нахождения здесь — нахождения с неощутимым, призрачным, холодным и с каким-то странным солёным запахом, но всё же шанса, возможности однажды вернуться. — Не то чтобы обеспечение здесь было плохим. Сносным. Пресным, может. Но прожить реально.       — Ты про...       — Да. Основное: еда, вода, сон. Не переживай на этот счёт, — он выдавил какую-то скверную улыбку, из-за которой понять, ложь это, личный отказ или на самом деле правда, было трудно. — С опиумом...       Мориарти видел, как детектив запнулся. И даже ощутил заведомо, что он хотел сказать: ”тоже всё нормально“.       Вот только сам Шерлок понимал, что с такой вещью что-то ”быть нормально“ не может.       Потому что ”нормально“ и не было.       Потому что сейчас — тоже не ”нормально“.       И потому что в будущем — ”нормально“ не будет.       — Кх-х... — он отмахнулся от невысказанного кивком головы. — Я, как бы, попросил ограничить время приёма. Я не хотел быть как другие. Хотел... и, может, даже хочу до сих пор — иметь шансы закончить. Не смотря ни на что.       — Ограничить?       — По количеству, точнее. Один раз в начале месяца, один раз в конце.       Уильям проскользил ладонью с плеча к шее Холмса, чуть вжимая руку. Неозвученным, но обозначенным на слишком прозрачной условности: «ты держался даже тут. это похвально. я верю, что ты не сорвался. и ты молодец».       Потому что сам Лиам уже конкретно так устал: устал, что его единственный и неповторимый детектив обвинял только себя.       В лёгких, прямо у гортани, разжигался громкий крик: умоляю, обвини меня уже хоть в чём-то, перестань делать это в свой адрес.       — И... сколько вышло всего? Полагаю, два полных года?       — Да. Это будет сорок девятый.       — А те оставшиеся семнадцать раз?       Голос игрока со второй буквы подломился, как и выражение лица — ощутимым таким надломом, будто озвучивать такие слова было постыдным грехом. Будто у моста одним ловким движением сняли опорные балки в самом центре, и он был готов сложиться пополам, если бы не все остальные.       — Я просил, чтобы проигравших... не... не р-разделывали в моей комнате... — чересчур тихо ответил Шерлок, вырезая из памяти одним движением головы и глотком внешней духоты оставшиеся сорок восемь мёртвых тел. — Не хотелось... сидеть... с ними... так долго... — практически по слогам дополнил мужчина свои слова, с трудом произнося звуки.       Если бы не знание, что Холмс этого не позволит ни себе, ни ему, Мориарти бы с превеликим удовольствием вскочил со своего стула, лишь бы прижать этого потерянного призрака к себе и пообещать всё, что обещать не имел никакого права.       В глазах уже давно наворачивались слёзы, стояли там мутноватой водой, как та, с нижних этажей, но звук надрывного ответа, с единственной выдуманной Шерлоком парой из тысяч четырёх моментарных выдавленных гласных, звучавших, даже лишь имевших в себе бесчеловечные ноты аморальности, —       он ударил в грудную клетку так, что выбил вместе с искрами из глаз ещё и несколько брызг слёз, не успевших высохнуть на щеках и медленно, вредно-медленно сползших на столешницу.       Уильям быстро вытер их следы с лица и в онемевшем недоумении уставился на мерцавшие под лампой капли на столе.       Слова, по ощущениям, утопились в этих каплях; перемешались, как глина с водой, налипли на связки — по всей трахее отошло ощущение немой забитости. И то ли выбить её из себя, то ли сдаться и сглотнуть, выдерживая острую боль, то ли прохрипеть, не обращая внимания на эту забитость...       Но нет: слова спутались и сплелись как неухоженные декоративные лианы, блокируя всё и сразу. Раздирая горло изнутри сухими колючими листами и маленькими иголками на лозах.       — С-сколько... — он протёр рукой лицо, на мгновение отпустив запястье, и тяжело отдышался, справляясь с эмоциями, — ...осталось времени?..       За прозрачным тюлем скрывая стыд на лице и в действиях, Шерлок несколько раз постучал по столу: один, три, два и четыре. Со стороны решётки через секунд пять донёсся ответ: хлопок, один удар, потом пауза, три и семь.       — Чуть больше полутора часов, — перевёл Холмс, дёргая незанятым плечом под вопросительным взглядом уже более-менее пришедшего в себя Мориарти. — Такой условный сигнал. Мой. Об оставшемся времени.       — Полтора... Три и семь — тридцать семь минут? — детектив одобрительно кивнул. — А хлопок что значит? Ноль? — последовал ещё один кивок.       Окончательно восстановив дыхание, Уильям замер, рассматривая лицо Шерлока. Профессор рассчитывал, что трёх часов должно впритык хватить, чтобы решить все вопросы, а после за руку выволочь Холмса хотя бы в область открытых коридоров.       Но эта череда откровений била по ушам, отдачей доставая прямо сердца, как самая настоящая картечница Гатлинга. И вибрация расходилась по всему телу, что мысли и предложения из чего-то опознанного превращались в, для этой самой картечницы, тряпичную мишень.       Дар речи, возможность действующего, пусть и не прямого, лидера семьи, стратега и гения криминального и аристократичного миров — это чудесное умение, отправленная на забив жертва, потеряли все свои права.       — «Когда...» — он щёлкнул пальцами у лица, повторяя за Шерлоком, но взгляд самого Лиама едва заметно метался и подрагивал, — «...мы вернулись, когда лорд Майкрофт нас встретил... он передал, что... справлялся о тебе у госпожи Хадсон... что беспокоится о твоей пропаже... и госпожа Хадсон тоже обеспокоена... Он спрашивал, есть ли у нас какая-то информация... касательно твоего местонахождения...»       Уильям замолчал, сосредоточив в одной точке взгляд и наконец-то догадавшись подумать, о чём говорил. Это нелепое, абсолютно абсурдное по своей чужеродности для них обоих молчание так придавило за кадык, что, казалось, вот-вот вдавит его в шею, поэтому ему жизненно необходимо стало хоть на что-то перевести разговор.       — Ох... — был весь озвученный ответ детектива, когда пришла пора проявлять на свет его опасения. — «Они всё-таки... заметили... И искали меня?»       — Ты ведь знал? Или, хотя бы, догадывался?       — Не без этого, но... надеялся, что я не прав... Я совсем не хочу, чтобы Майкрофт или миссис Хадсон переживали из-за меня.       — Думаешь, это возможно? — и, несмотря на вопросительную интонацию, это была скорее саркастичная усмешка в сторону. — «Пока что твой брат не сообщил только мистеру Ватсону, иначе он бы, позволь процитирую слова лорда Майкрофта, ”поставил бы на уши весь Лондон, впрочем, я собираюсь сделать это сам“, дословно».       — Ха-а... Джон... — он чуть склонил голову, грустно выдыхая. — Надеюсь, у него всё хорошо.       — «Он тоже скучает, Шерри, и планирует приехать в следующем месяце», — как бы невзначай добавил Уильям, собирая, в этот раз вокруг Холмса, широкий круг связанных личностей.       — А, я понял, — мужчина кисло усмехнулся. — Великое преступление криминального лорда обязательно должно закончиться смертью детектива — и ты отдашь им меня на последний суд.       — «Я поражён...» — он испустил грубый, театрально-безнадёжный вздох, качая головой, — «...что ты ещё способен шутить».       — Потому что ты рядом.       — «Я должен был быть рядом гораздо раньше...»       — Лиам, — осторожный шёпот, спокойный и твёрдый, как падающий лист просвистел в воздухе, ударяясь приглушённым шорохом о столешницу.       — «Вот только не надо мне тут ”Лиам“».       — Послушай, Лиам, секунду. Я всё понимаю. Честно. Я понимаю, что ты хочешь услышать, и я понимаю, что именно эти слова и являются правдой. Но я не могу.       Он взял в свою руку лежавшую на шее ладонь, слегка целуя кончики пальцев губами, а сжатое запястье довёл до чужой щеки, доставая его лишь чудом.       — Я знаю, что ты хочешь; хочешь, чтобы я признал твою вину. Я понимаю, что она есть. Но я просто не могу обвинить тебя в чём-то. Я, кажется, с того самого моста разучился это делать.       — Уйдём... уйдём отсюда... вместе? — вместо сформулированных вопросов и непроизнесённых ответов выбрал Мориарти.       После всех честностей двух соответствующих букв, ролей и действий; после сумм объяснений, пояснений и дополнений к ”что это значит“; после едва сдержанного плача, который, будь честной воля, он бы сдерживать не хотел, настолько всё внутри перекрутило и сдавило,       остались лишь простейшие и самые искренние из всех существовавших в мировом лексиконе слов и фраз.       — До сих пор кажется, что мне это только снится...       И если взорвать это место, если вернуть личные долги, если отыграть всю колоду выданных карт и остаться выжившим,       остаться победителем,       Мориарти сегодня ещё обязательно успеет — успеет завтра, если потребуется; то неизвестно, какой бог знал, сколько дополнительных мгновений его задержки довели бы ситуацию до плачевнейшего из исходов.       — Если я отвечу ”да“, поклянись мне, что этот сон никогда не закончится.       Уильям вскочил со стула и ровными, но резкими движениями опустился на колени перед детективом, продолжая сохранять самообладание уже одними лишь резервами, возможно даже не своими; — взял ладони Шерлока в свои и, подняв голову, молча кивнул, неслышно отчеканив губами:

«клянусь».