love bitterness

они встретились в месте, полном людей и яркого света. когда ей хотелось вылезти из собственной кожи, потому что находиться там было невозможно. находиться в месте, где кроме глупо целующихся подростков и потных тел ничего нет — равносильно насилию. тогда ей казалось, что школьная вечеринка — это круто, ведь в этом её убедила Нобара. почему Мегуми вообще кому-либо верит? знала ведь, что сомнения обходятся ей вязким чувством неопределенности. в своих действиях, словах, выпитом, глупых решениях. потому Мегуми обычно никого и не слушает, потому что решения, принятые под чьим-то давлением это как кинуть яблоко раздора самой себе, где тремя богинями выступают здравомыслие, авантюризм и скука. но Нобара не Эрида, как и Мегуми не ярая любительница шумных мест. просто она тревожница, иногда пускающая ситуацию на самотек, что выходит ей очень неприятным образом. нет, вовсе нет, она не искала отношений. не искала блеск этих красных глаз, не собиралась зависнуть на линиях татуировок, её не интересовало докудадоходитэтотузорвылитыйчерным, не собиралась откровенничать, потому что язык развязался сам по себе. она вообще боялась его. ведь он весь из себя такой неправильный. безбашенный. упрямец. Мегуми смешно, потому что она сама не понимает, каким образом спит в его постели, трахается, готовит на его кухне, чистит зубы в его ванной. Сукуна Рёмен — это яд, проникающий под кожу, умело заставляющий верить ему. теперь ей хочется дышать лишь в унисон с ним, находится кожей к коже Сукуны, чтобы он смотрел только на неё одну. ведь Сукуна Рёмен — это как впервые познать сладость и подсесть на сахар, как на иглу. Сукуна Рёмен — это её самая большая ошибка, выпирающая острым лезвием с другой стороны. потому что рана сквозная. и сквозь неё сочится вместе с кровью вся её обида, злость и, немного, любовь. любит ли он её? спросить у него это в её ситуации как попытка сбежать из под рук смерти. она не уверена, будет ли ответ ей нравиться, сейчас она вообще не уверена ни в чем. — знаешь, Мегуми, любимых людей надо уметь отпускать. объясняет ей, как ребенку, глядя на неё своими кровожадными глазенками. он словно вылит золотом, идеальный. его выковали лучшие мастера, вознесли на небеса, и Сукуна правда не собирается оттуда падать. потому что он столкнет наивную и доверчивую Мегуми. — поэтому там «уметь». а ты ни черта не умеешь, Рёмен. хрипит. в её положении говорить невозможно. в её положении нужно умолять. но она не умеет, ровно так же, как Сукуна не умеет любить. — ну как же? разве ты не оценила, с какой точностью я вонзил в тебя этот нож? или же, может оценишь то, как я умело водил тебя вокруг пальца? или лучше обсудим, как твой дорогой папаша будет плакать, хороня пустой гроб? она понимает, что в тот день ей хотелось вылезти из кожи не по вине обстановки, а потому, что тревога орала ей во все щели, чтобы она бежала. но Мегуми упряма, Мегуми теряется в неопределённости, у Мегуми мозговые полушария в диссонансе, потому что она глупа.

папа её учил бежать от туда, где ей плохо,

папа не был холодным и строгим, он заботился о ней,

папа не зря ругался, когда она шла на вечеринки,

но она отмалчивалась, когда получала какие-то странные синяки на шее, ругалась, потому что его нравоучения раздражали. она щетинилась на любую заботу, и металась между правдой и ложью. нет, не любовь вскружила голову, и нет, не гормоны играли с ней злую шутку. Мегуми просто дура. глупенькая, вся из себя влюблённая, взведённая, такая нежная и уязвимая, вечно хмурая, что на лбу больше нет места для складок. Сукуна жестокий, властолюбивый и тот самый городской маньяк. он снимает кожу, как с яблока кожуру. органы, в особенности сердце, бережет в формалиновом растворе, съедает мясо, отделывая от костей и по особенному хорошо закапывает копчик. потому что это единственная кость, которую тяжело уничтожить. для него найти жертву тяжело. есть критерии, любая не подходит. он бы сказал, что все они на вкус одинаковые, но те, что умеют любить и привязываться — такие тающие на языке. везде. в сбитых простынях, когда язык проходится по сокровенному месту, а сверху такие протяжные стоны. она — как открытая книга, и его пальцы проходятся по страничками дразняще, так же, как и по её складкам. в те моменты, когда им так хорошо, сомнения настигали солнечное сплетение, неприятно давя. потому что она лежала на его груди, крепко прижавшись щекой, бормотала, заикаясь, что любит,

что безмерно любит.

но ему не жаль, он найдет другую. таких как она — сотня, целый мир похожих. а эту съест, оставив сердце на память. потому что у таких как Мегуми мясо вкусное, нежное и тает на языке. но сердце горькое, противное и даже в голод не лезет в глотку, сколько не пихай. съесть резину легче, и он не знает почему. феномен влюбленных. он обязательно запишет. а пока сфотографирует на память обессиленное тело, всё ещё смотрящее с надеждой, что все это глупая шутка и в комнату ворвется помощь. — ты хоть когда-нибудь… — отсутствие нормальной циркуляции бьёт по разуму. перед глазами плывут тёмные пятна, загораживая обзор на издевательскую улыбку, но она задаёт вопрос. спрашивает: — любил кого-нибудь? — я любовью называю то, что вы считаете грехом.