«Цена одного сердца»

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены Монастыря Кружитцу в мягкие янтарные и багряные тона. Спарринг был окончен. Кай и Коул, тяжело дыша, но довольно улыбаясь, отправились умываться, а Ллойд неторопливо пошел в сторону старой оружейной, чтобы убрать тренировочное снаряжение. В прохладной полутьме помещения, среди рядов блестящих катан и древних доспехов, его уже ждали. Из тени медленно вышел Гармадон. Его руки были спокойно сложены на груди, а во взгляде больше не было ни капли прежнего безумия или отстраненности — только глубокая, отцовская гордость, смешанная с легкой грустью. Ллойд аккуратно положил тренировочные шесты на стойку и обернулся. Между отцом и сыном повисла тишина, но теперь она была не ледяной, а исцеляющей. Это был их первый за долгие годы честный, глубокий разговор, из которого навсегда исчезли взаимные обвинения. — Ты двигался великолепно, сын, — тихо произнес Гармадон, делая шаг вперед. Его голос слегка дрогнул. — Без ярости. Без желания уничтожить. Только чистый поток. Ллойд мягко улыбнулся, оперевшись спиной о деревянный стеллаж. — Я просто понял, что гнев отнимает слишком много сил, пап. Сила О́ни сильна, но если позволить ей вести бой, ты всегда проигрываешь самому себе. Гармадон долго смотрел на Ллойда, вглядываясь в его чистые изумрудные глаза, в которых теперь царил абсолютный покой. Отец медленно опустил руки и положил тяжелую ладонь на здоровое левое плечо сына. — Ты сделал то, что мне никогда не удавалось, Ллойд, — негромко, с пугающей и благородной честностью признался Гармадон. — Я всю жизнь бежал от своей тьмы или становился её рабом. Я разрушал всё, к чему прикасался, думая, что в этом и есть сила. А ты... ты смог обуздать кровь О́ни. Ты заставил её служить не разрушению, а созиданию. Ради любви. Ради твоей Инь. Я горжусь тобой. Ты превзошел меня во всем. В горле Ллойда встал теплый ком. Он крепко сжал руку отца в ответ, без слов принимая это долгожданное признание. Прошлое наконец-то отпустило их обоих. Чуть позже, во время праздничного обеда в большой зале монастыря, за длинным деревянным столом собралась вся семья. Смех, звон посуды и аромат свежего чая заполняли пространство. В разгар веселья Джей, который вызвался помочь Ллойду принести дополнительные свитки из его походной сумки, случайно вытащил вместе с вещами старый, слегка помятый и потертый по краям листок бумаги. — Эй, ребята, смотрите, что я нашел! — воскликнул Джей, его глаза округлились. Все притихли. Джей бережно положил на центр стола старую, чудом уцелевшую фотографию команды. Она была сделана еще до всей трагедии с Сыновьями Гармадона. На ней счастливый, еще совсем юный Ллойд смеялся, Кай обнимал его за плечи, Коул держал огромный кусок торта, а Зейн и Пиксал идеально симметрично улыбались в объектив. Эта маленькая карточка запустила мощную, непреодолимую волну теплых, щемящих сердце воспоминаний. Ниндзя начали наперебой вспоминать былые времена, глупые шутки и общие победы. Ллойд сидел рядом с Харуми, нежно держа её за руку под столом. Харуми внимательно смотрела на фотографию, а затем обвела взглядом смеющихся ниндзя, которые еще месяц назад готовы были обнажить против неё мечи. Её сердце сжалось от подступивших чувств. Она медленно поднялась со своего места. Разговоры за столом постепенно утихли. Все посмотрели на неё. В глазах Харуми блестели искренние, невыплаканные слезы. Она опустила голову, и её голос, обычно твердый, сейчас дрожал от переполнявшего её раскаяния: — Я... я хочу сказать вам всем спасибо. И я хочу попросить у вас прощения. Искренне. Я знаю, сколько боли и разрушения принесла в ваш дом. Я разрушила ваш покой, я ранила Ллойда, я заставила вас страдать. У меня нет оправданий. Но то, что вы позволили мне быть здесь, то, что вы приняли Ллойда с его выбором... Спасибо. Я сделаю всё, чтобы защитить эту семью. Наступила секундная тишина. Кай первым поднялся из-за стола, его лицо было серьезным, но добрым. Он подошёл к Харуми и ободряюще похлопал её по плечу. — Прошлое осталось в лесу, Харуми, — мягко сказал Кай. — Ллойд любит тебя. Ты сделала его счастливым и вернула нам нашего лидера. А значит, ты — одна из нас. Ния и Мисако подошли следом, тепло обнимая девушку. Ниндзя впервые, осознанно и по-настоящему приняли её в свой круг. Больше не было врагов и героев. Была только одна большая, исцеленная семья. Эпилог: Год спустя Прошел ровно год. Жизнь в Ниндзяго изменилась навсегда, окрасившись в цвета золотого рассвета. Ллойд и Харуми сыграли скромную, но невероятно красивую свадьбу в Тайном Монастыре под благословение Первого Мастера Кружитцу. Теперь они официально стали мужем и женой, связав свои судьбы нерушимыми узами Инь и Ян. А еще через несколько месяцев в их доме раздался тихий, заливистый детский плач. У них родился сын. Маленький мальчик со светлыми, как у матери, волосами и удивительными, ярко-изумрудными глазами отца. Его назвали Лион. И в этих глазах больше не было ни капли О́ни-тьмы — только чистый, первозданный свет новой эпохи. Ллойд по-прежнему оставался бессменным лидером ниндзя. Но теперь, когда в Ниндзяго наконец-то воцарился истинный, долгожданный мир, их миссии больше не пахли порохом, кровью и страхом. Ясным, солнечным днем над бескрайними просторами обновленного города Ниндзяго летели драконы стихий. Ллойд, чувствуя, как теплый ветер бьет в лицо, уверенно направлял своего изумрудного дракона вперед. Рядом с ним, крыло к крылу, летели его верные братья и сестры: Кай, Ния, Джей, Коул, Зейн и Пиксал. Они просто патрулировали город. Они улыбались друг другу, перекрикиваясь сквозь свист ветра, наслаждаясь каждым мгновением этой спокойной, мирной жизни. Ллойд оглянулся назад, туда, где на вершине высокой горы, скрытый облаками, стоял их дом. Там его ждала Харуми, баюкающая на руках маленького Лиона. Ллойд улыбнулся. Его сердце было абсолютно чистым, раны прошлого затянулись, а впереди их ждало только светлое, бесконечное будущее. Баланс был найден. И ничто в мире больше не могло его нарушить.