Вне игры

Что значит слово «страсть»?  Для тех умников, которые сейчас же полезут в словари, я уточню: страсть — слово женского рода, означающее сильное выражение чувств или крайнее влечение к чему-либо. Но я не об этом. Что значит страсть для каждого из нас?  Наверняка кто-то из вас тут же представил себе слюнявый поцелуй или подобную романтическую херню, заставляющую сердце биться чаще. Согласно анонимным опросам Google за две тысячи третий год (да, я проверял), при слове «страсть» семьдесят процентов людей из тысячи думают именно о любви. Видимо, эти семьдесят процентов благополучно спали в школе на уроках английского, где объясняли, что корень этого слова — «страдание». Еще в раннем возрасте я решил, что не буду тратить неумолимо утекающее время на романтическую чепуху, а займусь по-настоящему важным делом. Этим делом оказался хоккей. Пока остальные подростки в интернате — разумеется, втайне от воспитателей — крутили романы, целовались взасос и познавали все прелести половой жизни, я сторонился всех. Я нашел свою страсть на катке.  Я не могу передать, как бешено колотится моё сердце, а кровь буквально закипает в жилах при виде тонкого, только что очищенного льда с его идеально гладкой поверхностью. Звук удара шайбы о лед для меня слаще любой музыки. В эти моменты организм превращается в химическую лабораторию: адреналиновый шторм и дофаминовый взрыв. Вот она — моя истинная страсть. И в ней нет места розовым соплям. Я болен хоккеем. Каждой клеткой своего тела обожаю всё, что связано с этой игрой. А матчи… матчи я люблю всем своим небольшим, но яростным сердцем.  Даже прямо сейчас идет межинтернатский турнир на вылет. Наша далласская команда против аризонских «Шмелей». Я выкатываюсь к центру поля для вбрасывания. Напротив меня — один из нападающих Аризоны. Судя по нашивке, капитан, хотя цифры на джерси мало на что влияют. Сквозь решетку шлема я вижу его багровое, залитое потом лицо. Бедолага явно не привык отыгрывать два периода по пятнадцать минут в таком темпе. С таким «противником» справится даже новичок, не то что я. И почему тренер его не меняет?  Любой другой на моем месте обрадовался бы: нападающий на последнем издохе, легкая добыча. Тем более сейчас, когда «Шмели» ведут в два очка и нам кровь из носу нужно отыгрываться. Но для меня это слишком скучная перспектива.  Наконец арбитр выкатывается на точку и вбрасывает шайбу. Те доли секунды, пока она летела до льда, растянулись для меня в вечность. «Шмель» не успел даже моргнуть, а я уже подхватил снаряд и рванул к воротам, на ходу раздавая пасы. Молниеносная комбинация, рывок, бросок — и шайба в сетке.  Над створом ворот вспыхнули красные лампы. Мои сокомандники победно запрыгали, оглашая арену дружным «Ура!».  Идиоты. Чему вы радуетесь? Мы всё еще летим в одну шайбу, и неважно, что разрыв сократился. Но с этим мы разберемся быстро. Наш тренер наконец-то сообразил выпустить нового левого защитника и сменить вратаря. Даниил, хоть и редкостный придурок в жизни, в «калитке» стоит железно. Шайбу он пропустить не должен. Снова вбрасывание. Теперь передо мной новый нападающий. Того измученного бедолагу наконец-то заменили, и слава богу — боюсь, если бы наш защитник в него влетел, то просто переломал бы парню кости. Новый оппонент так и пышет нетерпением, он готов сорваться с места в любую секунду. Сразу видно — «зеленый», впервые вышел на лед в серьезном матче. Типичный фанатик, который дорожит каждым мгновением в игре.  «Не особо-то он хорош, раз его выпустили только под занавес матча. С таким я расправлюсь на раз-два», — подумал я. — «Куда смотрит их тренер?» Конечно, наша команда тоже не эталон мастерства, но у этих недоумков хотя бы есть я — тот, кто вытащил их в рейтинг. Как бы то ни было, в сезон мы и так проходим, можно было бы даже не напрягаться ради победы, но «Шмели» выглядят на льду слишком жалко. Детский сад, а не хоккей. Этот парень мне сразу не понравился. Он выкатился к центру с таким видом, будто он — главный эксперт по хоккею, которого невозможно обыграть. Ростом он выше меня сантиметров на десять, но его габариты — это его же слабость: я легко юркну мимо, а угнаться за мной он точно не сможет.  Правда, у него было одно преимущество — целый час отдыха в запасе. Со свежими силами он надеялся дать мне отпор. Всем своим напыщенным видом он излучал уверенность в том, что сейчас раскатает нас по льду. Наивный. Чтобы обыграть команду, нужно для начала обыграть меня, а шансы на это у него равны нулю. Да, я торчу на поле уже полтора часа с коротким перерывом, но это не помешает мне поставить его на место. Я всё равно остаюсь самым быстрым и ловким в составе, хотя, признаться, от отдыха бы не отказался. Грех жаловаться — мне нравится играть, но будь у тренера запасной нападающий, я бы с удовольствием перевел дух на скамейке. Но запаса нет, так что я готовлюсь к рывку. Все началось по стандарту: как только шайба коснулась льда, я подхватил её и помчался к воротам. Тренер «Шмелей» оказался не таким дураком, как я думал, — он полностью обновил состав на льду. Но и меня недооценивать не стоило. Быстрая распасовка с левым нападающим, пара жестких стычек защитников, и тут… этот новенький вылетает из слепой зоны и на полном ходу сшибает меня с ног.  Шайба упущена. Теперь она у него. На спине мелькнула фамилия — Лайкруд, номер четыре. Не ожидавший такого наглого силового приема, я на секунду растерялся, но тут же вскочил на ноги и бросился в погоню за этим охеревшим мудаком.  Конечно, я должен был догадаться: Кристиан Лайкруд, новый актив «Шмелей». Несмотря на статус новичка, его должны были предупредить: я — лучший нападающий в округе, и пусть я невысокого роста, я без проблем могу превратить его жизнь в кошмар. А еще Кристиану стоило знать, что я не терплю, когда меня сбивают с ног.  Лайкруд — «темная лошадка» Аризоны, но скорости ему явно не хватает. Через пять секунд я настиг его, и между нами завязалась яростная борьба за шайбу. Простым ударом в голову можно было бы решить все проблемы, но я опасался удаления до конца матча. Поэтому, когда сзади подлетел наш левый защитник и навалился на , я решил оставить свой «автограф».  На прощание я со всей силы рубанул Лайкруда клюшкой по шлему сверху вниз. Решетчатое забрало спасло его наглую морду, но от моего удара голова в шлеме у него явно зазвенела. Пока Кристиан приходил в себя, я подхватил бесхозную шайбу и снова помчался к воротам «Шмелей». Пока Лайкруд был занят потасовкой, я без труда вогнал шайбу в сетку.  Оставалось десять минут. Не теряя времени, я снова выкатился к центру. Дерущихся уже разняли, и этот «герой» тоже подъехал к точке вбрасывания. Он смотрел на меня и хищно улыбался. Руки чесались врезать ему прямо сейчас, но было нельзя — это посчитали бы грубым нарушением. Силовые приемы до вбрасывания шайбы — прямой путь к дисквалификации до конца следующей игры.  Удары нашего защитника в паре с моим «приветом» по шлему явно подействовали на Лайкруда — он стоял уже не так уверенно. Было заметно, что парень выдохся, но эта его наглая ухмылка просто выводила меня из себя. Казалось, он специально провоцирует меня, выжимая последние эмоции. Я держался из последних сил, до крови кусая губы и внутреннюю сторону щек, чтобы не сорваться.  Признаться честно, стычка с Крисом и даже это падение на лед меня взбодрили. Я был готов рвануть вперед в любую секунду. Как только шайба коснулась льда, этот идиот не дал мне просто так уйти — пришлось побороться. Но после короткой перепалки на пятачке шайба осталась у меня, а в Лайкруда на полном ходу вписался наш правый нападающий.  Я стремительно обошел защиту, как и в первый раз, разыграл «стенку» с партнером и на последней минуте вколотил решающий гол.  — Четыре — три в пользу «Далласских Выдр»! — радостно заорал в микрофон комментатор.  Трибуны взревели. Моя команда свалилась в одну кучу: они орали, прыгали и хлопали друг друга по спинам, плечам — куда попадут. Я один остался в стороне от этого безумия. Для меня не было смысла праздновать очередную победу, к тому же этот тип изрядно подпортил мне настроение. Когда пришло время традиционного рукопожатия, мимо меня проезжал Крис Лайкруд. По его лицу стекала струйка крови — видимо, мой предыдущий удар был настолько точным, что даже решетка шлема не спасла его наглую морду. Но хуже всего была эта застывшая ухмылка, которая выводила меня из себя. — Слушай, ты… как там тебя? Элфи, да? — процедил он, поравнявшись со мной. — Удар у тебя сильный, спору нет. Но мозгов явно негусто, раз ты играешь за этих отбросов из школы для дебилов. Ты вообще понимаешь, что я говорю? Или, кроме как клюшкой махать, ни на что не способен? Ты, походу, не только немой, но еще и глухой на всю голову! В этот момент мои нервы окончательно сдали. Круто развернувшись и замахнувшись, я исполнил свое заветное желание — ударил Криса так сильно, как только мог. Я не целился в корпус, я метил прямо в коленный сустав. Защита смягчила удар, но колено — это не та часть тела, которая прощает такие «поцелуи» клюшкой. Крис, не ожидавший нападения, инстинктивно попытался закрыть голову, но, почувствовав, как сустав буквально трещит от боли, согнулся и рухнул на лед. Гнев, копившийся всё это время, вырвался наружу. Я продолжал наносить удары: сначала по ногам, потом переключился на руки. К тому моменту, как меня наконец оттащили от корчащегося в агонии Лайкруда, я был уверен — играть в ближайшее время он не сможет. Я вырвался из рук судей и в последний раз подлетел к Крису. Схватив его за джерси и притянув ошалевшего от шока парня к себе, я прошептал ему на ухо так тихо, чтобы никто другой не услышал: — Какая разница, просидишь ты весь матч на скамейке или выйдешь поездить по льду на пять минут? Тебе всё равно нечего терять… даже если я сломаю тебе ноги. Меня оттащили окончательно. Краем уха я услышал, как Лайкруд в полнейшем недоумении прохрипел: — Какого хера?! Он что, умеет говорить?! «Представь себе, недохоккеист, я умею говорить! И знаешь, что я хочу тебе сказать? Пошел на хуй!» — эти прекрасные слова я прокручивал у себя в голове, но произнести их вслух не мог. Я и так слишком сильно рискнул, заговорив с Крисом. Это было безумно опасно для моей легенды, но желание утереть нос этому выскочке оказалось сильнее страха разоблачения. Меня вели к выходу, заломив руки за спину. Стало даже любопытно, кто рискнул меня удерживать с такой силой. Оказалось — доктор Уокер. Формально он считается психологом интерната, но на деле он здесь только из-за меня: кому-то же надо меня сдерживать, когда я слетаю с катушек.  Уокер очень гордится своим профессионализмом, хотя он бросил попытки разговорить меня еще три года назад. В итоге он просто влепил мне в медкарту «ЗРР» и «умственную отсталость». Интересно, а «умственно отсталые» могут в уме умножить восемьсот девяносто пять на четыреста шестьдесят два? Я, например, могу. Ответ — четыреста тринадцать тысяч четыреста девяносто. Но врачу об этом знать не обязательно. Конечно, не слишком приятно слыть в команде тупицей, зато для маскировки — в самый раз. В таком положении меня подвели к тренеру Глиферу. Тот о чем-то напряженно спорил с человеком в дорогом костюме — скорее всего, обсуждали тяжесть травм Лайкруда. Мне не было ни капельки жалко этого урода. Вообще, Глиферу часто достается из-за меня. На каждом турнире находится какой-нибудь конченый отморозок, который уходит со льда с «подарком»: от выбитых зубов до перелома таза.  Тренер ничего не может со мной сделать. Разговаривать с «немым дурачком» он считает бесполезным занятием, а поскольку я — единственный, кто тянет команду в рейтинге, отстранить меня он не решается. Но драка во время игры — это одно, а методичное избиение уже травмированного игрока на рукопожатии — совсем другое. Чую, на этот раз простым выговором я не отделаюсь. Когда меня подвели вплотную, человек в костюме ушел, бросив на меня брезгливый взгляд. — Черт, Хейз… — пробормотал тренер, массируя виски. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Покалечить восходящую звезду Аризоны! Боже… «Восходящая звезда». Как же. Максимум — новое посмешище в мире хоккея. Когда Глифер начинает свою заезженную песню про «будущих легенд», главное — сохранять вид полного безразличия. Вот и сейчас я уставился куда-то вдаль, слушая его в пол-уха и продолжая перемножать в уме случайные числа. Тренер Глифер снова тяжело вздохнул и пощёлкал пальцами у меня перед лицом, пытаясь привлечь внимание. Он уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию нотаций, но в этот момент его кто-то бесцеремонно отдёрнул. — Тренер Глифер! Я вместе с Глифером обернулся. К нам размашистым шагом подходил мужчина лет сорока — высокий, широкоплечий, в безупречном синем деловом костюме. Под мышкой он сжимал пухлые папки с бумагами. Он широко улыбался, и от него за версту пахло дорогим одеколоном — резкий контраст с запахом пота и старого льда, к которому я привык.  Подойдя, незнакомец сердечно пожал руку Глиферу. На его фоне мой тренер казался каким-то мелким и невзрачным.  — Сколько лет, Глифер! А ты всё никак не меняешься. — Я тоже рад встрече, Нейт, но у меня ещё куча дел… — Глифер нервно покосился на меня. — Да, конечно. Я всё понимаю. А ты и есть Элфи? Глифер кивнул и шикнул на меня: — Тренер Эверетт, знакомься — это Элфи. Элфи, сними шлем, будь вежливее. Я медленно, словно нехотя, стянул шлем. Мои белые кудри, стянутые в небрежный пучок, окончательно растрепались; мокрые пряди прилипли к потному лбу и лезли в глаза. Я не потрудился их убрать — просто уставился на незнакомца через эту «завесу», сохраняя на лице выражение полной апатии. — Ну что же, давай знакомиться. Я — Нейт Эверетт, из Калифорнии, город Окленд. Приехал посмотреть на твою игру. У меня там университетская команда, «Северные Волки». Слышал о нас? «Северные Волки». Ну конечно, слышал. В самом начале сезона эти «Волки» умудрились завалить три игры подряд, лишив себя малейшего шанса на ежегодный турнир за Хрустальный кубок страны. Ситуация была глупее некуда.  Я понимал, что Глифер не слишком дорожит мной как человеком, но не думал, что он настолько мечтает спихнуть меня со своей шеи, раз готов отдать в команду-аутсайдер. Я продолжал молча пялиться на Эверетта. А что мне оставалось? Только изучать его в ответ.  Судя по всему, Глифер действительно решил избавиться от меня по дешёвке. А этот тренер из Окленда, кажется, даже не заглядывал в мои документы, где Уокер заботливо, крупными буквами вывел диагноз: «Невменяем». Видимо, до Нейта наконец дошло, что ответа он не дождётся, и он продолжил свой монолог. — Кхм, так вот. Я приехал не просто «посмотреть». Я приехал оценить тебя и твои способности, — Нейт сделал паузу, внимательно следя за моей реакцией. — Думаю, ты знаешь репутацию моей команды. Сейчас у нас сменился капитан, и мы вместе решили: без тебя нам в сезон не прорваться. «Посмотрите на них! Не прорваться им без меня! Ахуеть не встать!» — судя по моей физиономии, которая из каменной маски превратилась в подобие кривой усмешки, Нейт понял: просто так я на крючок не подцеплюсь. — Мы готовы предложить тебе полное бюджетное место на любом факультете университета, корпоративную безлимитную карту и служебную машину, — продолжил он, заходя с козырей. — Всё это будет в твоем распоряжении до конца учебы. Взамен ты подписываешь с нами контракт на пять лет. Ух ты, меня еще и купить хотят! Класс. Первым порывом было просто развернуться и уйти, но я заставил себя остановиться. В интернате мне осталось от силы полгода, а что потом? Скитания со справкой «дурачка» в кармане? Теоретически я мог бы еще раз сойти за ребенка и нырнуть в другую систему, но этот трюк второй раз вряд ли прокатит. Играть будет негде, жить — негде, и я просто сдохну под каким-нибудь мостом со своей любовью к хоккею в сердце. Или, что еще вероятнее, меня найдут те, от кого я так старательно бежал все эти годы.  А тут — пять лет тишины и покоя. И единственная задача — просто играть.  Я шагнул к Эверетту и бесцеремонно выхватил папку у него из рук. Сбросив краги прямо под ноги, я выудил контракт. Нашел нужную страницу, бегло пройдясь по ней глазами ,перехватил ручку и,размашисто поставил подпись.  — Отлично, — сказал мой теперь уже новый тренер Эверетт. — Эту неделю доживешь здесь, а я пока организую твой перелет в Окленд и решу все бюрократические вопросы. Можешь отдыхать. — Извините, тренер Эверетт, но… тут возникли обстоятельства, — Глифер нервно замялся, бросая взгляд в сторону раздевалок, где оказывали помощь Лайкруду. — Элфи покалечил человека. И я, честно, с ним не справляюсь. Ему и раньше назначали беседы с психологом, но всё без толку. Уверены, что вам нужна такая ответственность? — Андерс, перестань, — Эверетт похлопал его по плечу. — Мы всё-таки старые знакомые. Если ты взялся за Элфи, значит, не всё так безнадежно. Думаю, мы поладим. А что касается предписаний — у нас в штате есть прекрасный психиатр. Всё будет в порядке, расслабься. Когда тренер Эверетт ушёл, Глифер хлопнул меня по плечу и велел идти в душ. Может, он добавил что-то ещё, но я его не слушал. До раздевалки я шёл как в тумане, пошатываясь, будто был пьян — хотя за свою жизнь пил алкоголь всего раза два, и то не по своей воле.  В пустой раздевалке тишина буквально звенела в ушах. Я опустился на скамейку напротив своего шкафчика и начал медленно стаскивать экипировку. Развязал и скинул коньки, снял джерси, шорты, щитки и защиту для горла. Следом отправились нагрудник и налокотники. Оставшись в одном термобелье, я побрёл в душевую. Зайдя в самую дальнюю кабинку, я полностью разделся. Оттолкнув одежду подальше от брызг, я выкрутил кран на максимум. Под обжигающим кипятком забитые мышцы наконец начали расслабляться. Странно. Эта игра не была такой уж тяжёлой, да и вспышка агрессии на льду была далеко не первой — встречались типы, которые бесили меня куда сильнее Кристиана Лайкруда. Тогда почему я так выдохся? От воды светлые кудрявые волосы липли к лицу, облепляя ключицы и плечи,скрывая под ними на бледной коже отчетливо проступили ровные белые полоски многолетних шрамов. Я стоял так долго, что время, казалось, замерло. Наконец, насухо растеревшись полотенцем, я переоделся в чистую футболку и шорты на два размера больше — так было уютнее. Высушив волосы старым, дребезжащим феном, я побрёл по длинному коридору в спальное крыло. Интернат уже погрузился в темноту. Тусклый свет горел только в столовой. На тёмной лестнице я споткнулся и чуть не полетел вниз. Грязно выругавшись и проклиная на ходу гравитацию и собственную координацию, я поплёлся дальше, прочь от запасного выхода.  Заведующая, не досчитавшись меня в комнате, наверняка уже подняла на уши и Глифера, и Уокера. Мало ли что приспичит сделать «буйному подростку» — вдруг я решу покалечить кого-нибудь еще? Ну и хрен с ней. Пускай гадает, найдёт ли она в коридоре очередного избитого мальчика, который укажет на меня. Пускай ей влетит за то, что она меня потеряла.  Специально пройдя мимо её кабинета, я добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Голову переполняли мысли, и — на удивление — большинство из них мне нравились. Скоро у меня начнётся новая жизнь. С горьким привкусом старой, но всё же новая.