Розовый

Тик-Так. Тик-Так.

      Часы на стене очень громкие. Кажется, именно секундная стрелка приводит в движение пылинки под потолком. Мельчайшей порошей они кружат под тонким полупрозрачным плафоном. Кучкуются возле света. И Полина узнаёт в этой тяге себя. Но ей не хочется беззаботно пританцовывать в эфирных воздушных потоках, наслаждаясь секундным теплом.       Хочется убежать, но девочка лишь оттягивает и снова расправляет колготки свободной рукой. Будто бы невозможно одновременно приводить в порядок одежду и говорить. Но сейчас сгодится любое оправдание нежеланию смотреть в глаза напротив.       Тик-Так. Тик-Так.       Катя непринуждённо закинула один локоток на покрывало, прямо рядом с добродушно улыбающимся плюшевым медведем. Подушка под её коленями доверчиво жмётся к хозяйке и шуршит примятыми уголками.       За спиной скрипачки едва слышно гудит маленький аэратор. Беспокойные рыбки петляют вокруг пузырьков воздуха. Неблагодарные малыши. Полина бы сейчас отдала что угодно за лишний глоток кислорода в этой душной комнате. Не смотря на приоткрытую форточку и сквозняк, гуляющий по полу. Не смотря на тонкие рукава школьной блузки.       Полине душно, и сердце в любой момент сорвётся и вскрикнет надрывным сфорцандо. Ей страшно, но девочка не может понять, отчего.

Тик-Так. Тик-Так.

      Узор на ковре между ними петляет шоколадными лианами по побледневшему бежевому ворсу. Струится подобием разомлевших, поплывших перед взглядом на знойной жаре пшеничных колосков. Они сходятся к центру, сплетаются в хоровод. И в центре этого застывшего круга косит шляпочкой волшебника стеклянный флакон с чуть отклеившейся по краям этикеткой.                   Воздух всё густеет, и Полина не понимает – это запах лака для ногтей или это она сама окончательно разучилась отличать реальные ощущения от тех, что появляются вспышками в её голове. Они волнующие до беспокойной дрожи пальцев, которые невесомо держит сейчас Катерина в своей миниатюрной ладошке. До пересохшего горла, последним рубежом удерживающего Морозову от потока бессвязных глупостей. До желания испуганно отшатнуться подальше, упершись лопатками в двухэтажный кукольный домик.       Не смотря ни на что, Полина выбирает замереть, чувствуя, как перегревается внутри её личная нить накаливания, пронизывающая всё тело. Это неправильно, но скрипачка готова светиться. Если бы не пошедшая мурашками кожа, Смирнова бы точно заметила это тихое, яркое свечение.

Тик-Так. Тик-Так.

      Белые перламутровые капли соскальзывают с жесткой короткой щёточки. Медленными движениями Катерина распределяет лак по ногтям. Это уже средний. Два ноготка неуверенно отбликавают в жёлтом свете лампочки искорками снежной свежести.       Всё сохнет так медленно, что приходится растопырить длинные музыкальные пальцы на манер маленькой лягушки. Наклонишь голову – тёмные распущенные локоны прилипнут. Дёрнешь ногой – кисточка съедет на кутикулу, и придётся исправлять работу. Расслабишь пальцы – лак стечёт к самым кончикам пластины и ляжет неровно.       А ещё Катерина расстроится. Вместо тихого мурлыкания «Белого шиповника» она станет протяжно вздыхать, лишь бы не хмурить брови в недовольстве. И видеть Смирнову грустной не хотелось. Полина потерпит громогласные раскаты там-тама в груди, лишь бы эта удивительная девочка почаще улыбалась.

Тик-Так. Тик-Так.

      Над безымянным пальцем кисточка вдруг замирает. Малахитовые глаза заговорчески стреляют из-под длинных светлых ресниц. Щёки – в малиновом румянце. С мороза не отогрелась, или ей так же жарко? Ладони у неё ласковые до дрожи. И из-за этого кажутся тёплыми вдвойне. Улыбается ещё шире, прервав напев. Теперь она заменяет слова Вознесенского собственными.       – А хулиганить ты умеешь, Поль?       Морозова сглатывает сухой, царапающий гортань, ком.       – Не умею… Но хочется иногда.       Глаза-малахиты еле сдерживают внутренний огонь Катерины. Они сейчас – две фары дальнего света, а Полина – всего лишь беззащитный детёныш лесного зверька, который не знает, какого это – убегать от опасности.       – Значит, будем учиться вместе.       Медленно отстранившись, подстрекательница проходит к углу комнаты и оглушающе громко расстёгивает портфель.       Тик-Так. Тик-Так.       Возвращается девочка с авторучкой красного цвета и ножницами. Смирнова часто проверяет ей тесты ребят из начальной школы - просьба мамы. Часами вырисовывает рядом с ответами аккуратные плюсы и минусы.       Теперь же она откручивает чуть стёртый наконечник цветом под серебро и безжалостно разрезает стержень острыми лезвиями. Откладывает ножницы, выуживает из кармана юбки крышку от бутылки лимонада. Под давлением пальцев несколько капель всё-таки срываются из тонкой трубочки и еле заметной лужицей расплываются по дну перевёрнутой жёлтой крышечки.       А Полина не понимает ничего. Но эти капли густой пасты кажутся пульсирующей венозной кровью, секунду назад вырвавшейся из раны прямо на неровный линолеум пола. Маленькое преступление, разворачивающееся на глазах.

Тик-Так. Тик-Так.

      Погуще повозив в флаконе кистью, Катерина примешивает белый лак к красной пасте. Думает секунду, а после - замешивает новый цвет прямо девственно-белой, чистой щёточкой под мягкое, еле слышимое даже в тишине, хихиканье.       Полина снова вспоминает о рыбках и просит поделиться кислородом. Просит ноги не зудеть под колготками. Просит веки не моргать, чтобы не пропустить ни секунды этого зрелища.             

Тик-Так. Тик-Так.

      Белый и красный смешиваются в насыщенный розовый. Почти как румянец на щеках Смирновой. И скрипачка восхищённо вздыхает, когда этот цвет равномерным слоем покрывает ноготок её безымянного пальца.       От пасты текстура становится ещё более жидкой, но Катенька старается, чтобы лак лёг ровно. Сама едва дышит, а взгляд такой сосредоточенный, будто она заклинает импровизированный краситель засохнуть побыстрее.       Последнее движение. Катя смотрит подруге прямо в душу потоком бесформенной, переполняющей её всю, надежды.

Тик-Так. Тик-Так.

      Полина задерживает взгляд на контрасте безукоризненно-белого и розового ноготков. И второй ей нравится куда больше. Такой нежный. Такой яркий. По-настоящему живой на фоне блеклого соседа.       Пальцы с белыми ноготками будут играть так, как скажут ноты. С розовыми – петь сами. Громко и искренне.       Пальцы с розовыми ноготками не побоятся взмахнуть смычком в страстном, кипучем сфорцандо. Они согласятся играть так, как хочет сама Полина.       Тик-Так. Тик-Так.       Катерина ждёт ответа. Похвалы или отторжения. Одобрения или осуждения.       Это не напряжение, с которым она предвосхищает вердикт матери на четвёрку. Не страх перед выступлением, когда неудавшийся большой перекат может сбить ритм номера подчистую. Это трепетное, теплое волнение перед тем, как окунуться в горячую ванну после тяжёлого дня.       Она глубоко дышит. Их с Полиной колени почти соприкасаются. Она всё ещё держит в своей ладони, пропахшей увлажняющим кремом, пальцы скрипачки.       А Морозова вся превращается в нарастающее, крепнущее вибрато.

      Тик. Так. Тик... Так.

      – Знаешь, Кать... А мне понравилось хулиганить.