Она похоронена здесь

Мы веселились, хотя не всегда было весело… Александр, тщетно пытаясь сдержать улыбку, смотрит на Стаса. — Это я-то ничего не понимаю в макроэкономике?! — с огнём в глазах восклицает Васильев. — Коммунизм разоряет бюджеты государств? Напомню: ваш режим обесценивает человеческую жизнь! — Mein lieber Freund, — всё ещё сдерживая улыбку, говорит Штефанов, — ваш «коммунизм» ничуть не лучше нашего «бесчеловечного режима». Да и ты сам знаешь, что я с ним не согласен. — У вашего Адольфа либо штанишки узковаты, либо детство трудное, — бурчит Стас себе под нос. — Третьего не дано. Смешок. Затем ещё и ещё. И тут уже Александр не может сдерживаться ни секунды дольше, заливаясь смехом, словно в последний раз. Ругательства и фирменное «штребух» после этого не заставляют себя ждать. Но как огонь от масла разгорается всё сильнее, так и смех Саши — громче и громче. Как же сложно стоять на краю могилы, По крышке гроба играют комья земли… Так хорошо помню день, когда ты застрелилась, Я не стал тебя злить. Все переписки — всё, что связывало их в материальном мире, — было найдено. И доставлено куда надо. Особенно легка эта процедура, когда ты — почётный комиссар, а твой ненаглядный — член партии НСДАП, уважаемый немецкий историк, эсэсовец и просто враг народа. Конец не заставляет себя долго ждать. — Люблю тебя, Сашка. И на том свете любить буду. Всегда. Сказал это и исчез. Но он найдётся — конечно, найдётся, когда будет уже поздно. Найдётся с простреленным виском у себя в кабинете. Александр сам организовал похороны, на свои деньги. Пускай уж покоится по-человечески, даже если при жизни этого покоя не было. Mein Geliebter, vergib mir. Vergib mir, wenn du kannst. (Мой любимый, прости меня. Прости, если сможешь.) Так хорошо помню день, когда ты выжила… А… нет. Она похоронена здесь. Сны приходят сами. С годами их число не становится меньше, хоть лицо в них тускнеет. Александр боится этого больше всего. В голой комнате, где из вещей почти ничего не найти, на столе покоятся старый потрёпанный портсигар и табакерка. Штефанов по своей натуре — человек некурящий, совершенно некурящий. Но всякий раз в такие моменты… он берёт сигарету, зажимает её в губах. Вкус и запах табака медленно заполняют его лёгкие, дымом доходя до самого сердца. «Schmeckt nach ihm» (На вкус как он), — последнее, о чём может думать Саша в эту секунду. Порой сны бывают слишком реальными. Ему не снится: этот запах жара, пота и свежести, наскоро выкуренных сигарет, эти непослушные кудри, это мускулистое, смугловатое тело. Этот голос, повторяющий: «Сашка, поди-ка сюда!». Звонок будильника. И ни запаха, ни кудрей, ни Сашки больше нет. Только белые голые стены. И холод, холод…