The success car

1 августа. Гран-при Японии.

Рёв двигателей не просто оглушал — он вибрировал в костях, в зубах, в самой глубине черепа, заставляя внутренности подстраиваться под этот бешеный ритм. Горелая резина, раскалённый асфальт и… бензин. Трибуны выли, сливаясь в единый многоголосый организм, но пилот, этого не слышал. Рёв двигателей тогда был не просто звуком, это была симфония. Для него существовал только вой мотора «Ferrari» за спиной, визг покрышек на асфальте и собственное сердце, которое, кажется, решило пробить грудную клетку изнутри. Красная машина неслась по трассе, как расплавленная лава, оставляя за собой лишь дрожащий маревом воздух. Два «Nissan» взяли его в клещи. Один — чуть впереди справа, второй — нагло дышащий в левое зеркало. Старая тактика сэндвича, отточенная до автоматизма. Они знали его, знали его стиль. Но они забыли, что Мидей Кремнос не просто долбит по газам. -Кремнос, не дёргайся, - раздался в шлеме спокойный, как удав, голос куратора. -Подожди. Они сами ошибутся на вираже. -Ждать — это не про меня, -процедил Мидей сквозь зубы, хотя знал, что его услышат только в боксах. Он чувствовал машину. Чувствовал, как «Ferrari» прожимает подвеску, как резина ищет сцепление, как мотор просит ещё, ещё, и ещё! Он знал слабые места «Nissan» как свои пять пальцев, они тяжелее входят в шикану, у них подвеска чуть мягче на левом боку. Мелочь? Для тех, кто просто катается — да. Для Кремноса — возможность. Впереди опасный поворот, где гравийная ловушка поджидает самоубийц. Парень улыбнулся под шлемом. Идеально. Мидей не сбросил газ, он его прибавил. Резкий, выверенный до миллиметра поворот руля, контролируемый занос, и его болид, словно живая, юзом проскользнула между двумя корпусами. Левый «Nissan» инстинктивно дёрнулся в сторону, боясь зацепить, и на секунду потерял траекторию. Этой секунды хватило. Красная молния вырвалась вперёд, оставляя соперников позади. -Ты псих, Кремнос! - выдохнул кто-то в эфире. Мидей ничего не ответил, голова была занята другими мыслями. Он первый. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в кончиках пальцев, мокрых от пота внутри перчаток. Кайф. Чистый, дикий кайф. До финиша оставалось меньше круга. В зеркалах «Nissan» снова начали подбираться, злые, как псы, упустившие добычу. Они шли вплотную, почти целуя его зад. Мидей видел их, контролировал, просчитывал на три хода вперёд. Сейчас они попытаются на прямой. Он знал. И приготовился защищаться. В голове промелькнула мысль об отце. О том, как тот будет орать после гонки. О том, что этот рискованный манёвр назовут идиотизмом, а не мастерством. Что ж, пусть орёт. Победа пахнет бензином и потом, а не его одеколоном. Мидей перевёл взгляд с зеркала на трассу. Сначала было не понятно, что там. Какая-то хрень на трассе. Обломок? Посторонний предмет? Зрачки сузились быстрее, чем у кота на свету. Холодный пот, пробил даже сквозь огнеупорный комбез. Кремнос дёрнул руль влево, но было поздно. Удар пришёл сбоку. Один из «Nissan», видимо, решил, что лучше умереть, чем проиграть, и пошёл на таран. Машину закрутило, как щепку в водовороте. Удар был такой силы, что мир просто выключился. Хруст карбона, визг рвущегося металла, собственный крик, застрявший в глотке. А потом — темнота. И тишина, в которой лишь отдалённо, как сквозь вату, слышались сирены, крики и треск пожара.

***

10 лет спустя. 1 августа. Гран-при Япония.

-Сегодняшняя гонка дамы и господа, была невероятной! Новички снова показывают мастер-класс на трассе! — голос комментатора грохочет над трибунами, перекрывая даже вой моторов. Рёв двигателей не изменился. Всё тот же звук, от которого у нормальных людей закладывает уши. Вокруг орут, машут флагами, у некоторых на футболках рожа какого-то нового любимчика. Фаенон Эйдес откинулся в кокпите своей машины, снял шлем и провёл пятернёй по растрёпанным седым волосам. Глаза, ярко-голубые, как пламя газовой горелки, горели торжеством. Он снова был первым. Ну, не совсем первым, третьим, но для его конюшни, для этой команды, которая еле держится на плаву, это была чистая победа. Он выжал из этого корыта всё, что можно, и даже то, чего нельзя. Финишировать на подиуме в Японии, когда у тебя мотор слабее на пятьдесят лошадей, чем у лидеров — это просто волшебство. И он это сделал. Публика его обожала. Они орали, махали флагами, тянули к нему руки, когда он вылез из машины. Фаенон улыбнулся своей фирменной, чуть наглой улыбкой, помахал в ответ, небрежно поправил коричневый чокер на шее, скрывающий старую татуировку. Он чувствовал себя рок-звездой. Потому что он и был рок-звездой. Только вместо гитары у него руль, а вместо наркотиков - скорость. К нему тут же подлетела девушка-репортёр с микрофоном, в глазах обожание и готовность ловить каждое слово. -Фаенон! Потрясающая гонка! Третий результат на такой трассе, с учётом технических характеристик вашего болида — это сенсация! Как вам это удалось? Фаенон хмыкнул, вытирая пот с лица полотенцем, которое ему сунул механик. Он посмотрел на неё сверху вниз, сверкнув голубыми глазами. - Слушай, детка, — начал он, и его голос, чуть хрипловатый, разнёсся вокруг. - Характеристики болида - это отмазки для лузеров. Машина это кусок металла, пластика и электроники. Главное кто сидит за рулём. - Он ткнул себя пальцем в грудь. - Я чувствую трассу. Я чувствую, где можно воткнуть нос, а где лучше подождать, пока какой-нибудь умник, переоценивший свои возможности, вылетит в гравий. Сегодня я просто был умнее и быстрее. - Но были моменты, особенно на последнем круге, когда вы шли просто впритирку к «McLaren» … - А, этот, - Фаенон скривился, как от зубной боли. - Чувак вообще не понимает, зачем он на трассу выехал. Тормозил там, где надо газовать. Пусть идёт учить матчасть. Или лучше вообще пешком ходит. Репортёрша захихикала, явно не зная, как реагировать на такую откровенную грубость, но ей это нравилось. Зрителям это нравилось. Он был дерзким, честным и безумно харизматичным. - Ваши планы на остаток сезона? Борьба за титул? - Планы? - Фаенон рассмеялся. - Планы выигрывать. Всё просто. Мне плевать, на чём ехать. Я выжму всё. А там, глядишь, и большие дяди из больших конюшен заметят, что тут ездит настоящий талант, а не просто мальчики с толстыми кошельками. И тогда, - он подмигнул в камеру, - берегитесь, ублюдки, Фаенон Эйдес едет за своим. Он отдал микрофон и, сопровождаемый восторженными взглядами, направился в сторону боксов. Там, у входа в моторхоум команды, его уже ждали. Скрестив руки на груди, стояла Аглая Мнестия. Короткие золотисто-русые волосы, казалось, искрились на солнце, а зеленые глаза смотрели на него с таким выражением, будто она только что увидела, как он наступил в собачью кучу и теперь собирается разнести это дерьмо по всему ковру. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Геацина с двумя розовыми хвостиками, нервно теребя в руках планшет. А чуть поодаль, облокотившись на стену, стояла Кастория. Лавандовые волосы до бёдер, бледное лицо и абсолютно непроницаемый взгляд лиловых глаз. Она только что финишировала пятой — отличный результат для неё, но сейчас всё внимание было приковано к звезде. - Ну и какого хрена это было, Эйдес?-без предисловий начала Аглая, как только он подошёл. Фаенон остановился, приложил руку к сердцу. - Аглая, ты не видела? Я занял третье место. Третье, мать его! На этом ведре с болтами, которое мы называем машиной. Я бы сказал, что это был гениальный пиздец. -Я не про гонку, придурок, - Аглая говорила тихо, но в её голосе звенел металл. - Я про твоё интервью. «Детка», «иди учи матчасть», «я лучше всех»? Ты снова решил, что можешь нести любую хуйню, лишь бы улыбаться в камеру? -А что не так? -Фаенон ухмыльнулся, проходя мимо неё в прохладу моторхоума. -Правда глаза режет? Я сказал то, что думаю. Публика это любит. - Публика любит клоунов, пока они побеждают, - Аглая зашла следом, жестом приказав Геацине остаться снаружи и никого не пускать. Кастория, помедлив, тоже вошла, встав у стены, словно безмолвный наблюдатель. - А когда ты облажаешься, эти же люди сожрут тебя с потрохами. И я не хочу, чтобы имя моей команды полоскали в грязи из-за твоего раздутого эго. - Моё эго, - Фаенон развернулся, его голубые глаза сверкнули. - Моё эго, Аглая, кормит эту команду. Если бы не я, о вас бы никто не знал. Вы бы так и остались «небольшой, но устойчивой компанией», которая вечно болтается в середине пелотона. Я даю вам результат. Я даю вам медийность. Я тащу на себе этот воз. И за это я имею право говорить то, что хочу. - Ты имеешь право заткнуться и делать то, что тебе говорят стратеги, - Аглая шагнула к нему, оказавшись почти вплотную. - Ты не один. Есть команда. Есть Кастория, которая сегодня принесла нам очки, работая как часы, а не выпендриваясь. Есть механики, которые ночами не спали, чтобы твой «кусок металла» вообще доехал до финиша. А ты выходишь и вещаешь на всю страну, что ты гений, а остальные - унылое говно. Как, по-твоему, они себя чувствуют? Фаенон скосил взгляд на Касторию. Девушка даже бровью не повела, просто смотрела на него своими лиловыми глазищами. - Кастор, тебя моё интервью задело? - спросил он с ленцой. - Мне плевать, что ты говоришь, - ответила она ровным голосом. - Пока ты ездишь быстро, можешь петь серенады журналистам. Но если из-за твоей болтовни у нас будут проблемы со спонсорами или штрафы от федерации, я лично надеру тебе задницу. Идёт? Фаенон усмехнулся. Вот за это он Касторию и уважал. Без соплей, по делу. - Идёт - кивнул он. - Мы не закончили, - Аглая не собиралась отступать. - Ты едешь на разбор полётов с инженерами. Сегодня. Сейчас. И без своих коронных фраз. Просто слушаешь. А завтра у тебя встреча с пресс-службой. Напишем нормальный, грамотный пост в соцсети. Без «деток» и хамства. Ясно? - Слушай, Аглая, - Фаенон лениво потянулся, хрустнув плечом. - Ты мой стратег, и ты охрененно делаешь свою работу. Серьёзно. Я тебя слушаюсь в боксах. Я доверяю тебе на трассе на все сто. Но моя жизнь вне трассы - это моя жизнь. Мои соцсети, мои интервью. Это мой бренд. И он работает. Ты видела цифры? Меня любят. Потому что я настоящий. А не пластмассовая кукла, которая говорит правильные слова. - Ты путаешь «настоящего» с «невоспитанным», - отрезала Аглая. - И твой «бренд» однажды приведёт к тому, что от тебя отвернутся те, кто реально платит деньги. И тогда ты останешься один со своей «настоящестью». – Аглая сделала кавычки в воздухе. - Думай, Фаенон. Просто иногда думай, прежде чем открывать рот. - Она развернулась и направилась к выходу. - Геацина занесёт тебе расписание на завтра. Не опаздывай. Женщина вышла, оставив после себя лёгкий запах духов и напряжение, повисшее в воздухе. Кастория отклеилась от стены, подошла к столу, взяла бутылку воды. - Она права, - коротко бросила она, делая глоток. - Да знаю я, - неожиданно легко согласился Фаенон, проводя рукой по волосам. В его голосе на секунду проскользнула усталость. - Знаю. Просто… бесит, когда учат жить. Я пашу как лошадь. Хочется иногда просто расслабиться и послать всех нахуй. - Расслабляйся в другом месте. Не перед камерами, - посоветовала Кастория, ставя бутылку. - Ладно, я к инженерам. Она вышла, оставив Фаенона одного в прохладном полумраке моторхоума. Он подошёл к окну, из которого открывался вид на пустеющую трассу. Там, далеко, на финишной прямой, рабочие уже смывали с асфальта следы резины. Вон то место, где он обогнал «McLaren». Вот на этом повороте, он вырвался на третие место... В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Аглаи: «Не забудь про разбор с инженерами. Через 15 минут». Фаенон закатил глаза, нажал «игнорировать» и, достав пачку сигарет, вышел на задний двор боксов, подальше от чужих глаз, закурил, жадно затягиваясь, выпуская дым в темнеющее небо Японии. В голове, среди гула усталости и послевкусия адреналина, вдруг всплыло чёткое, как кадр старой плёнки, воспоминание. Ему, пацану, лет тринадцати, наверное. Он сидит на коленях у деда. Он ждал гонки, трясся от нетерпения, включал старенький телик и просто выпадал из реальности. И Мидей Кремнос... Этот мужик за рулём красного болида был для пацана всем.. Фаенон тогда ещё не умел толком выговаривать букву "р", но имя этого пилота выучил идеально. Он ждал каждую гонку, как праздника. Мидей был не просто гонщиком, он был чертовым волшебником. Он выделывал такие манёвры, от которых у пацана перехватывало дыхание и хотелось самому сесть за руль. Мидей всегда находил выход, всегда был быстрее, всегда — первый. Фаенон собирал вырезки из газет, смотрел на фото и верил: когда вырастет, будет как он. Кремнос был его кумиром. Которому он мысленно аплодировал, стоя. А после той аварии … тишина. Будто выключатель щёлкнули. Ни интервью, ни слухов, ни даже нормальных некрологов, хотя все знали, что Мидей остался жив. Просто исчез. Растворился. И для маленького Фаенона тогда будто кусочек мира отвалился. А потом он и сам начал гонять, и как-то это всё забылось, затерлось скоростью, потом, победами. Парень тряхнул головой, прогоняя наваждение. Его рука непроизвольно потянулась к чокеру на шее, коснулась скрытой под ним татуировки. Жёлтое солнце. Странный рисунок. Он и сам не помнил, откуда он у него. Какая-то детская, дурацкая выходка. Парень затянулся сильнее. Нахрен ностальгию. Старики прошлого. Он здесь, он настоящий. Фаенон раздавил бычок о стену, отправил окурок в урну и, засунув руки в карманы, поплёлся на разбор полётов, зная, что там его ждёт два часа ада. Техники не матерились. Они орали. Нудно, въедливо, с цифрами и графиками. Два часа жизни, которые он мог бы потратить на что-то полезное. Инженер с лицом, который всю жизнь жуёт лимон, тыкал указкой в монитор. - ...на третьем секторе ты потерял минимум три десятых, Эйдес, потому что вошёл в шикану слишком остро, если бы ты сбросил скорость на метр раньше, у тебя был бы чище выход на прямую. Кастория сидела рядом, кивала, задавала умные вопросы. Аглая сверлила его взглядом, проверяя, слушает ли он. Фаенон слушал. Ушами. Краем мозга. В основном он прикидывал, в какой клуб они поедут. Основная масса народа уже разъехалась, но кое-кто из "своих" остался. Те, кто понимает толк в настоящем отдыхе. Те, с кем не надо быть примерным мальчиком. Когда лимоннолицый наконец-то подвёл черту под своим занудством, Фаенон встал, даже не попрощавшись, и вышел, уже набирая сообщение в телефоне: "Народ, где движуха? Есть чем разогнать кровь?" Телефон тут же завибрировал ответами. Ночная жизнь Токио знала Фаенона. Знала его деньги, его желания и его готовность платить за закрытые двери. Через полчаса он уже был в отеле, принял быстрый душ, переоделся в чёрные джинсы, футболку, накинул лёгкую куртку. Поправил чокер на шее, бросил взгляд в зеркало. Красавчик. На парковке отеля его ждал подарок спонсоров — «Dodge» последней модели, чёрный, матовый, с рокотом мотора, от которого у девок подкашиваются колени, а подростки фоткали машину и выставляют в тот самый пинтерест. Фаенон запрыгнул внутрь, врубил музыку погромче и вдавил педаль в пол. Город за окном превратился в размытую полосу огней. Клуб нашёлся быстро. Не официальное место с вывеской, а какой-то подвал в районе Сибуя, где вход был только по паролям и рекомендациям. Охрана на входе, массивная дверь, и внутри — совсем другой мир. Музыка долбила так, что вибрировали рёбра, басы проникали в кровь. В воздухе висела плотная завеса из дорогого парфюма, пота, кальянного дыма и ещё чего-то, более тяжёлого. За столиком в VIP-зоне, отделённой тяжёлым бархатом, собралась своя тусовка. Пара гонщиков из младших серий, которые смотрели на Фаенона с надеждой и завистью, какой-то местный мажор с папашиными деньгами, несколько девиц с одинаковыми лицами и накачанными губами. Стол ломился от выпивки — виски, текила, шампанское, кальян с яблоком. - О, Эйдес! - заорал мажор, вскакивая. - Легенда, мать твою! Третье место на этом корыте! Ты как вообще? Садись, догоняй! Фаенон снисходительно улыбнулся, плюхнулся в кожаное кресло. Ему тут же налили виски, почти до краёв. Кто-то протянул трубу кальяна. - Слышь, Эйдес, - начал один из гонщиков, щуплый парень с бегающими глазами, - а говорят, ты на том вираже чуть в стену не улетел? По бордюру прошёл вообще впритирку. Фаенон сделал глоток, обжигая горло, усмехнулся. - Говорить не мешки ворочать, - лениво бросил он. - Там либо ты жмёшь, либо тебя жмут. Я предпочитаю жать. А эти ссыкуны, которые рассчитывают, пусть едут в такси. - От Эйдеса других слов и не ожидалось.-хмыкнул мажор. - Слушай, раз ты такой умелый гонщик, давай на спор? Говорят, ты можешь бухнуть так, что потом хоть за руль. Правда? Фаенон посмотрел на него с прищуром. В голубых глазах заплясали бесенята. Азарт, смешанный с алкоголем и желанием доказать, что он лучше всех даже в этом дерьме, всколыхнулся в груди. - А ты сомневаешься? - спросил он вкрадчиво. - Давай. На что спорим? Мажор выложил на стол несколько крупных купюр и выставил ряд стопок с текилой и ещё какой-то разноцветной дрянью. Правила были просты: на скорость, кто больше выпьет и не сблюёт. Фаенон сбросил с себя навалившуюся девушку, которая уже пыталась залезть к нему на колени, и принял вызов. Дальше всё понеслось в ускоренной съёмке. Стопки, одна за другой, обжигающий холод и жар одновременно. Кто-то сунул ему под нос маленькую таблетку с выдавленным рисунком. -Эй, это кайф особый, расслабляет, но не вырубает, попробуй! Фаенон, не задумываясь, запил её остатками виски. Музыка стала бить не по ушам, а прямо в позвоночник, приятными волнами расходясь по телу. Краски вокруг стали ярче, лица — добрее. Он чувствовал себя неуязвимым. Богом этой маленькой, грязной вселенной. Мажор сдал первым. Его лицо покрылось испариной, он побелел, вскочил и, зажимая рот, рванул куда-то в сторону туалета. Фаенон, чувствуя, как внутри всё клокочет, но держится железной волей и химией, довольно откинулся на спинку кресла. Он выиграл. Конечно, выиграл. - Эй, тормоз! - крикнул он вслед мажору, когда тот пробегал мимо. - Бабло на столе не забудь! Проигранное! Девицы вокруг захихикали, глядя на него с восхищением. Фаенон встал, слегка пошатываясь, но это был кайфовый шаг, когда пол чуть плывёт под ногами, а голова остаётся ясной. Ему нужно было в туалет. Отлить и, может быть, поправить макияж, как он любил шутить про свой задорный вид. Он побрёл в сторону туалетов, лавируя между танцующими телами. Коридор был плохо освещён, музыка здесь звучала глуше. Он почти дошёл до двери, как вдруг из-за угла вылетела девушка и врезалась прямо в него. Фаенон качнулся, но устоял, машинально придерживая её за плечи. - Ой, простите! Извините, пожалуйста, я не смотрела... - затараторила она, поднимая голову. И замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Фаенон видел это выражение миллион раз. Узнавание. Восхищение. Желание. - Вы... вы Фаенон Эйдес? Гонщик? Фаенон улыбнулся своей самой обаятельной, самой порочной улыбкой. Он окинул её взглядом — симпатичная, фигуристая, одета так, что всё лучшее видно сразу. - Он самый, - сказал он, чуть наклонив голову, беря её руку и поднося к губам. - Очень приятно. А как зовут такую красавицу, которая чуть не сбила с ног бедного гонщика? - Меня Юми зовут, - сказала она. - Я... боже, я просто не могу поверить. Я видела сегодня гонку! Вы были потрясающим! - Юми, - повторил Фаенон, смакуя имя. - Красивое имя для красивой девушки. Слушай, Юми, я тут как бы в туалет шёл, но, кажется, мой маршрут поменялся из-за тебя. Может, выпьем? Поговорим? Не каждый день встречаешь такую красоту. -Да, конечно! Я бы с удовольствием. Туалет подождёт. Фаенон, приобняв девушку за талию, повёл её обратно к бару, подальше от своей VIP-компании. Заказал ещё выпивки, которую она пила, а он делал вид. Внутри уже шумело так, что лишняя доза могла стать фатальной. Он говорил с ней, улыбался, шутил, но внутри прокручивал одну и ту же плёнку. Девушка явно не против, это видно по глазам, по тому, как она наклоняется ближе, как смеётся его шуткам, как кладёт руку ему на колено. Долго ждать не пришлось. Через полчаса болтовни, когда алкоголь и таблетка окончательно растворили все барьеры, Фаенон наклонился к её уху, почти касаясь губами: - Знаешь, Юми, тут так шумно. Может, найдём место потише? Более уединенное. Она поняла. Они всегда понимают. Её глаза блеснули, она кивнула, допила коктейль. Фаенон увлёк её обратно в коридор, но на этот раз не к бару, а дальше, туда, где, он знал по прошлым визитам, был служебный туалет. Побольше, почище, и с замком на двери. Пахло хлоркой и дешёвым освежителем, но какая разница? Фаенон прижал её к двери кабинки, впился поцелуем, жадно, грубо. Его руки уже были везде — под её юбкой, на её груди, сжимали, мяли. Девушка отвечала не менее страстно, стонала ему в рот, царапала спину, но когда его руки слишком резко, и настойчиво, принялись забираясь под трусы, она напряглась и упёрлась ладонями ему в грудь. - Стой, стой, подожди, - выдохнула она, тяжело дыша. - Фаенон, подожди. А защита? У тебя есть? Фаенон на секунду замер, потом усмехнулся, сверкнув глазами в полумраке. - Золотце, не парься, — его голос стал вкрадчиво-ласковым, но руки не убирал. - Я же гонщик, быстрый. Успею. Тебе понравится, я уверен. Он снова потянулся к её шее, но девушка упёрлась сильнее. В её глазах, даже в темноте, было видно, как восторг сменяется отрезвлением. - Нет, - сказала она твёрже. - Я так не хочу. Отойди. Фаенон фыркнул, отпуская её так же резко, как и схватил. Настроение упало, уступив место раздражению. В паху неприятно тянуло от неудовлетворённости, а наркотик требовал выхода. - Ладно, - сказал он, поправляя штаны. - Не хочешь трахаться - не надо. Тогда хоть отсоси. Быстро и качественно, и разбежались. Это прозвучало не как просьба и даже не как предложение. Это прозвучало как приказ. Как должное. Как будто она была вещью, которая обязана. Девушка замерла. Секунду в туалете стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом музыки. А потом его щеку обожгла пощёчина. Звонкая, хлёсткая, наотмашь. Голова Фаенона мотнулась в сторону. - Ах ты мусор, - выдохнула она, и в её голосе уже не было ни капли восторга. - Думаешь, если ты гонщик, тебе всё можно? Мечтай, придурок! Она рванула дверь и вылетела в коридор, оставив Фаенона одного. Он стоял, потирая горящую щёку, и тупо смотрел в одну точку. В голове было пусто и шумно одновременно. Наркотик схлопнулся, оставив после себя противную пустоту и злость. — Сука, — прошипел он в пустоту. Вышел, кое-как добрался до писсуара, справил нужду, глядя на своё отражение в мутном зеркале. Из зеркала на него смотрел взлохмаченный, потный парень с красным следом на щеке и пустыми глазами. Глазами, в которых не было ни капли того обаяния, что было час назад. Фаенон сплюнул в раковину, плеснул водой в лицо. Холодная вода немного привела в чувство. Нужно было возвращаться за столик, делать вид, что всё хорошо. Допивать, может, найти другую, сговорчивее. Но внутри уже сидел противный червячок. Червячок сомнения, который он привычно затолкал поглубже.