Пока падали звезды

— Нет, Лололошка, ты не понимаешь! Я тебе говорю, что бассейны Ньютона по сути бесконечны, даже на пальцах разжевал квадратный трёхчлен, тебе не стать математиком, — Джон явно был уже раздражен от того, что Лололошка не понимает его, как бы тот ни старался. — Джон, я просил тебя помочь с дискриминантом и теоремой Виета, а не программной высших заведений, — Лололошка отпил чаю. — Я тебе же там всё разжевал и ложку в рот положил, — Джон смотрел теперь еще и с непониманием. — Так да, я всё понял, но потом ты каким-то боком перешел на функцию «интегралы», а потом я вообще не помню, а теперь какие-то бесконечные бассейны. Бассейны не могут быть бесконечными, вода испарится. — Лололошка взял конфетку из миски. А Джон на его слова откинулся на спинку и закрыл лицо руками, в голове у него, наверно, были мысли о том, какой его собеседник идиот. — Какой кошмар. — тяжело вздохнул он. — Да, Джон, математика — кошмар, — тут Лололошка активно согласился. — Нет, Лололошка, кошмар ты! — он указал пальцем на него. Лололошка на это лишь пожал плечами и отхлебал еще чаю, ему было все равно на бассейны Ньютона и всё остальное, возможно, он слушал, не прерывая, по другой причине. — Знаешь, Джон, я ни разу не видел, чтобы ты столько говорил, — заметил он вместо того, чтобы что-то сказать по теме. — Не удивлюсь, если ты в принципе не слышал, чтобы тебе кто-то столько умного говорил, — он закатил глаза. Лололошка хмыкнул. Джон такой активный и разговорчивый, когда говорит о теме, что ему интересна… И, буду честен, слушать его… Увлекательно. Хоть я и смутно понял… Точнее, в принципе, что-либо перестал понимать после интегралов. Слушать не переставал… Мне интересно, была увлекательна сама тема или Джон… Ээ, ты о чем-то не том думаешь. — Вообще ты ещё о квантовых запутанностях наверняка не слышал! Вот там сложно объяснить… Ну не для меня, конечно, мне-то легче лёгкого. — Ты мне сейчас намекаешь, чтобы я спросил тебя о квантовых запутанностях? — Лололошка приподнял бровь. — А тебе интересно? — с надеждой на то, что сможет похвастаться своими знаниями, ответил вопросом на вопрос. Лололошка ничего не ответил, так как ему пришло сообщение, и оно было от Райи, видимо, только освободилась. Лололошка поднял телефон и посмотрел. Райя скинула номер Окетры и извинилась за поздний ответ. Он быстро набрал «спасибо» и отложил телефон. — Райя скинула номер Окетры… — он поднял взгляд на Джона. — Замечательно, напиши ей. — Джон, наверное, ждал ответа на прошлый вопрос. — Да-да, напишу чуть позже. — Лололошка мечтательно сложил руки и облокотился на них, взглянул на Джона. — Знаешь, Джон… — он замялся. — А давай погуляем ночью. Как это странно и неожиданно звучало… Эх, Джон навряд ли согласится, но спросить все-таки стоит, вдруг прокатит. Я всегда мечтал погулять под звездным небом, и даже как-то гулял с ним, только небо было тогда не звёздное, эх, Эграсса, я… Я не хочу думать об этом сейчас, не хочу при Джоне заплакать, посчитает меня слабаком ещё… — Лололошка, ночью надо спать, а не по улицам шататься, — Джон поднял взгляд на него и тяжело вздохнул. — По крайней мере, у меня выработанный режим сна… Но я подумаю. От последних слов Лололошка даже подумал, что заснул за столом, но нет, это был не сон, он сразу поднялся и воодушевленно посмотрел на самого Джона, который сидел и смотрел на чужую радость, возможно, где-то на уголках губ проскользнула улыбка. — Джон! Что, правда? Ты... — Лололошка встал из-за стула и начал ходить вокруг да около Джона. — А когда? Джон, а куда пойдем?! Джон, а как... — Он нагнулся, прошептал тому на ухо: — А ты уже придумал, как уйти бесшумно? Почему-то после шёпота Джон будто отскочил и поменялся в выражении... И более неуверенным голосом, чем прежде, сказал: — Я... Я, Лололошка, ещё не соглашался, а сказал, что подумаю, поэтому не радуйся так пока что, — он сделал паузу, а после уверенно продолжил: — На улице не так душно, у тебя есть велик? Может, прокатимся? — Да, есть, в сарае, давай покатаемся, сейчас я его вынесу только. — Он направился на улицу, не убрав даже фантики. Джон тяжело вздохнул и, взяв эти фантики в кулак, выкинул их в мусорку, а затем и сам пошел за своим великом. Не верится, что Джон сам предложил пойти куда-то, так еще и на великах прокатиться, надо скорее его достать, надеюсь, он не грязный и колеса на нем не сдуты… Сам! Позвал! Лололошка, которому радости не было предела, зашел в сарай, и там стоял его красавец, белый велик с голубыми спицами в колесах и бирюзовым сиденьем. Белый конь. Он потрогал колеса, которые, к счастью, оказались ни капли не сдутыми, цепь на месте, а вот насчет внешнего вида... Да, его бы помыть, но он не успеет, поэтому придется кататься на грязном. Хотя если посмотреть, он не прям чтобы совсем грязный… Конечно, есть пару нюансов, но это лишь малость. Лололошка махнул рукой в знак того, что ему это не так важно, и выгнал велик на улицу, Джон уже ждал его около калитки и кому-то писал в телефоне, как только вышел Лололошка, он сразу же отвлекался и убрал телефон в сумку. У Джона был тоже белый велик, с оранжевыми вставками по бокам и около руля, у него правда велик был чистый, почти как новенький, а вот… Ну... А что сравнить все таки — это Джон. — Ну, Лололошка, куда поедем? Давай вокруг деревни, а потом по улицам, я там ещё не был, — Джон, не дожидаясь ответа, уже сел в готовности крутить педали. — Такая резкая и приятная инициатива! — Лололошка ничуть не был против поехать, так как говорит он. Джон на это высказывание закатил глаза и только двинул колесами, а Лололошка за ним. Инициатива его и вправду последнее время радовала и даже иногда пугала, наверное, вся история с этими непонятными искрами сблизила нас, если бы не она, то стали бы друзьями, я… Я не знаю, возможно, и да, а возможно, и нет. Может, он был бы ворчливым и не выходил бы из дома вообще? Хотя нет, Джон не такой… Ну, может, иногда такой, но большую часть времени он правда классный парень, и ещё и умный… Чем он напоминает мне Эграссель, но все-таки они оба разные. Эгаассель более мягкий, более спокойный и более… Не знаю, в любом случае Джон меня устраивает такой, какой есть, к тому же, кажется, я смог его заинтересовать, поэтому он стал в последнее время менее язвительный. Они ехали около старого клуба, там стояли какие-то странные ребята, которых Лололошка ранее не видел здесь, наверное, с другой деревни… Они странно взглянули на проезжающих мимо парней и отвлеклись на свои разговоры. Они заехали за первый поворот и ехали по улице, слева и справа были различные дома… А один из них Лололошке был знаком больше, чем остальные здесь. Там жил Эграссель, уже виднелся его дом, выглядит заброшенно, интересно, сюда хоть кто-то приезжает?…. Лололошка остановился и безмолвно смотрел на дом. Столько воспоминаний наполняли сердце его при виде этого места. Всё будто так же, как раньше. Будто он снова сейчас подойдет и постучит в калитку. К нему выбежит светловолосый парень с длинными волосами, светлой кожей и запоминающимися глазами. Те, что въелись в память навсегда. Джон, увидевший это, тоже остановился и подошел к нему. Окно выбито, крыша сгнила, этот дом, что приносил раньше кучу радости, и человек, что словно солнца луч освещал всю деревню своей добротой и щедростью… просто умер. Лололошка заметно погрустнел, еще минут 10 назад он был веселый от того, что Джон позвал его кататься, а лишь какой-то дом... Точнее, его дом вывел на такие эмоции. Безмолвное присутствие Джона напомнило ему о том, что они катаются на великах… Но кататься уже особо не хотелось. — Эй, Лололошка, ты чего? — Джон, вероятнее всего, заметил резкую смену настроения и поинтересовался. Что ему сказать? Сказать, что я в порядке, и обмануть самого себя, обмануть Джона? Или… просто: — Джон, мы можем съездить на кладбище? — Звучало это неожиданно, но он не стал задавать вопросов. Лицо Джона на секунду переменилось на недопонимание, а после на видное осознание того, что произошло только что. Он кивнул и вернулся к велосипеду. Пока они ехали, оба молчали, Джон, видимо, задумался, а Лололошка просто ехал, он не думал о том, что все замолкли, он не думал ни о чем, ноги инстинктивно давили педали, но в моменте он краем глаза заметил ромашки. Он остановился возле них и сорвал небольшой букетик, а после тут же догнал Джона. Уже который подъезжал к кладбищу. Вход на него виднелся за гущей деревьев. Они оба оставили велики и вошли туда, людей не было, только могилы. Лололошка шел впереди, а Джон сзади. Ноги сами вели его к нужному месту, он помнил прекрасно, где лежит его дорогой друг. Могила со стоящими ангелами по бокам выглядела вся заросшей, никто не ухаживал за ней, один Лололошка изредка приходил и цветы ложил. Так и сейчас. Он вошел за оградку и положил ромашки… На мемориале была его выцветшая фотка и имя с годами жизни. Всё было грязное, местами ржавое и неухоженное. Лишь один взгляд на фотографию убивал морально. Эрассель… Фотография выцвела, ты... Ты всё такой же на ней, похож на свою мать… Ты всё такой же… Счастливый на ней, я... Я правда надеюсь, что там тебе хорошо… Слёзы заполнили глаза, и одна скатилась по его щеке. Джон стоял рядом и сочувственно смотрел. Лололошка опустил голову и присел на корточки, лишь тихие всхлипы доносились от него. Эмоции взяли контроль. Джон же будто метался между какими-то мнениями в своей голове. Но по итогу он присел рядом и положил руку на его плечо, в знак поддержки и, видимо, показать, что он рядом. — Лололошка…— звучало не так как обычно, звучало по другому, более глубже и проницательнее чем обычно . Он поднял на Джона голову, лицо было красным, заплаканным, взгляд полон грусти и горечи. Лололошка, смотря в глаза Джона, которые искренне сочувствовали ему, которые смотрели с такой мягкостью в этот момент, решил рассказать ему. — Он… Джон, был моим лучшим другом, — вытирая слезы, говорил он. — Мы гуляли, резвились, я ждал каждое лето лишь для того, чтобы увидеться с ним… У него были жестокие родители, точнее, только один родитель, отец, а мать умерла незадолго до его смерти, — Лололошка успокаивался. — В один день… Его сбила машина… Но все думают, что это был суицид, что он сам бросился, все верят в этот скотский бред!! — он вздохнул. — Но я знаю, что, что не так, Джон! Ты понимаешь! Он не мог взять и броситься… Всё это чушь собачья, ну не мог он. Он вновь опустил голову, Джон не знал, что сказать, ясное дело, было бы неплохо поддержать его, но Джон, Джон просто не умел этого делать, вся его поддержка звучала жалко, будто он просто пытается что-то сказать, что-то выдавить. — А сейчас, — он взял непонятный кусок листка, лежащего около могилы, — а сейчас тут один мусор, трава, я бы очень хотел прибраться тут. — Что тебе мешает? — тут же Джон спросил. — Ничего не мешает, Джон, просто со мной никто не хочет, а одному мне наедине со всем кладбищем… некомфортно, — он взглянул мельком на ту бумажку, что была похожа на какой-то набросок карты, и эту бумажку кинул за ограду, ветерок тут же унес ее. — Я помогу тебе, — Джон, даже не задумываясь, выпалил. — Что правда? — Он поднял свой одушевленный взгляд. — Да, только вечером, мне ещё в гараже надо прибраться, поэтому пошли, ещё вернемся, — Джон встал и только понял, что всё это время рука его лежала на плече Лололошки. Они оба встали и направились к выходу из кладбища. Лололошка уже успокоился и, подойдя к Джону поближе, процедил: — А ты меняешься, Джон, — он подмигнул. — Не неси чепухи, — Джон был явно против этого высказывания. Выйдя с кладбища, они кое-что заметили… Их велики украли! И, как назло, воров уже не было видно. Джон был вне себя от злости, но виду не показывал, а Лололошка испугался, испугался, что его отругают, но осадок от грустных эмоций закрыл этот испуг. — Твою же мать, найду, пришибу… — лишь пробурчал Джон.

***

Остаток дня Лололошка провел в смешанных чувствах… Ведь за столь короткое время успевало происходить столько событий. Он навестил Эграссу, Джон обещал помочь с уборкой… И угнали велик… Столько чувств. Приятные от инициативности Джона, грустные от другого и страх, смешанный немного со злостью. Очевидно, это был кто-то не из нашей деревни, а из соседней, возможно, те парни, что стояли около клуба, что они вообще здесь забыли, нечего ошиваться. Это ещё бабушка не знает. Про велик я думаю, что она не заметит, а если и заметит, расскажу, не думаю, что она бурно отреагирует… Поворчит на воров, меня поругает за невнимательность… Ничего серьезного ведь, да? Зато я навестил Эграссу, ромашек принес ему… Надо бы побольше, а то так сорвал всего ничего. Я приведу твою могилу в полный порядок. Скошу траву, конфеток тебе принесу, возьму и протру ангелов твоих… Как-то это всё. Грустно. Грусть. Грусть, грусть, грусть. Как хорошо было, когда грусть вызывалась только сломанной игрушкой или плохой погодой на улице. Сейчас эту незамысловатую эмоцию может вызвать любой пустяк и не пустяк, чем я старше, тем больше грусти в моей жизни… Но счастья, наверное, тоже? Должно же быть наверняка поровну, а не так, чтобы одно доминировало над другим… Ну конечно, счастья тоже полно… Просто не всегда ты замечаешь его. Чаще мы замечаем только плохие вещи, пропуская мимо взора хорошие, даже маленькая грустинка не останется незамеченной, а даже не маленькое счастье может быть в тени этой грустинки. Надо уметь замечать счастье в мелочах, может, тогда и жизнь в целом станет счастливее. Надо бы пойти найти косу, ну руками же мне траву рвать. Лололошка так и двинулся в сарай в поисках косы, а Джон тем временем размышлял обо всем, что тревожило его: Как же он резко начал говорить про него. Я... Я, конечно, думал, что надо быть готовым к такому, но, но я не умею оказывать поддержку. Мне правда жаль его, жаль Лололошку. Потеря близкого — это большое горе. Я бы хотел оказать больше поддержки, чем просто рука на плече. И пару слов, которые для него, возможно, даже мало что значат, но главный вопрос: чего я боюсь? Почему слова поддержки даются настолько сложно? Возможно... Потому что поддержка — это что-то откровенное для меня? Звучит бредово… Но если задуматься, кроме Саши, я никому не оказывал. По сути, никому, кроме близкого мне человека. И это в какой-то степени пугает. Ведь… Ох, как же всё, мать его, сложно. Сложно совмещать разум и чувства. Желание и интеллект. Будь я не Джоном Дейви Харрисом, дал бы волю чувствам и желанию, но я… Я Джон Дейви Харрис, блять. Никто иной. Джон. Дейви. Харрис. Может, пора меняться, Джон? Он встал со своего места и в глазах резко потемнело, координация потерялась, голова закружилась, а ноги сами подкашивались. Он схватился рукой за дверной проем и подождал пока немного тело придет в себя, а в голове промелькнуло: надо поесть перед уборкой……Уже и вправду выгляжу как рппшница, а по сути просто есть забываю…Как-нибудь так не поем и помру с голоду…Интересно Лололошка бы посещал мою могилу? А я его? Эта глупая мысль на самом деле заставила Джона задуматься на какое-то время, после чего он только пошел трапезничать.

***

Двое стояли готовые к бою, один с косой, другой просто так, за компанию, выдвинулись они к вечеру, чтобы жарко не было, велики так и не вернулись туда, где стояли, зато вернулись эти двое из ларца. Командной работой они быстро управились с могилой Эграсселя. Лололошка скосил траву, что выросла чуть ли не до ушей. Джон протер мемориал и ангелов по бокам, Лололошка протер ограду, положил конфет и ромашек, что насобирал по дороге. И вот когда казалось, что всё, но Джон его останавливает. — Я кое-что приберег для тебя, — он достает из сумки мягкую игрушку в виде крольчонка. — Положи на могилу, так краше будет. Лололошка смотрел на это подношение со стороны Джона как на что-то невероятно значимое, глаза его засветились, а на лице появилась улыбка, но вместо того чтобы взять его, он обнял Джона. Возможно, это было что-то больше, чем простое спасибо словами. Джон в моменте обомлел, нет, он не обнимался в первый раз, он впервые не ожидал эти объятья и что они будут такими, объятия счастья обычно активные и энергичные, а эти были некого тихого счастья. И читались как что-то нежное, почти интимное и, главное, благодарственное. А... Это было не противно и приятно..? Лололошка взял крольчонка и аккуратно положил его рядом с ромашками. — Ну что, пошли? — предложил Лололошка. Джон тихо кивнул, и они направились на выход из кладбища. Пока они шли, Джон молчал... Но внешне по нему не скажешь, что что-то приключилось, всё было как обычно? Но не для Джона, для Джона этот вечер запомнился и станет темой для размышления еще не одну ночь. На прощание Лололошка помахал рукой и промолвил: — Спасибо, что помог мне… Я теперь счастлив, что у моего дорогого друга такое красивое место захоронения, и за крольчонка спасибо. Это было очень мило, пока Джонни — он последовал за свой забор, пока Джон стоял в непонимании. Джони!? Я... я... да я чуть не... да... Лололошка, идиот! Джон тоже направился за свою ограду, первым делом он пошел в душ, там и решил прибрать свои мысли. Джонни, Джонни. Джонни, блять. К чему было это Джони? Я... Я начинаю привыкать к нему, быть честным. Привыкать к этой излишней эмоциональной и порой безэмоциональности… Он. Он так сегодня слушал, когда я рассказывал ему тему. Я и вправду надеялся, что он спросит о другом. Блять, стоит хоть чуть-чуть следить за своими желаниями, Джон! Ладно, крольчонок этот несчастный. Поразмышлял, сбегал, купил в магазине… Но почему? Почему я поддался этому страному искушению сделать Лололошке приятно? Нет, конечно, я рад, что ему стало лучше, что ему приятно, но почему я так радуюсь этому счастью, несмотря на то, что с утра у меня не было настроения, а Лололошка смог мне его поднять. Смог. Сделать мне лучше, а теперь, когда назвал меня этой дурацкой формой имени Джонни… стал ли я счастливее?... Нет, скорее, скорее… Смущенным. Я когда его красоткой назвал, он тоже самое чувствовал? Хватит думать.