Без четверти три

Он просыпался всегда в одно и то же время — без четверти три. Сердце колотилось в горле, пижама липла к спине, а в ушах все еще звучал крик Поттера. Северус садился на кровати, сжимал переносицу пальцами и ждал, когда дыхание выровняется. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах. Он смотрел на свои руки — они не дрожали, но внутри все словно сводило судорогой от леденящего ужаса. Во сне Гарри снова был в опасности: падал с метлы, захлебывался водой в озере или корчился от Круциатуса. А Северус не мог пошевелиться, не мог крикнуть, не мог его спасти. Глупость. Поттеру уже двадцать лет, он закончил Хогвартс, работает аврором (конечно, кем же еще). И судя по газетам, вечно влезает в передряги. В последние полгода «Пророк» только о нем и писал. Ликвидация подпольного штаба Пожирателей в Лютном переулке, захват опасного артефакта в одиночку, погоня на метлах над Темзой. Каждый раз Северус комкал газету и швырял в камин, но на следующее утро покупал новую. Особенно плохо стало три недели назад, когда на первой полосе напечатали снимок: Поттер, с дикими глазами и кровью на лице, выносит на руках ребенка из горящего здания. Внизу подпись: «Золотой мальчик снова в деле. Аврор Поттер спас одиннадцать заложников». В ту ночь Северус впервые закричал во сне. — Идиот, — прошептал он тогда в темноту, прижимая ладонь к груди. — Безмозглый, самонадеянный идиот. С тех пор кошмары стали ежедневными. И с каждым разом все ярче и страшнее.

***

Гарри стоял под душем, пытаясь смыть с себя липкое ощущение чужого страха. Операция прошла успешно, все живы, его снова называли героем. Тогда Рон хлопал его по плечу, Гермиона смотрела с привычной смесью гордости и тревоги, а он чувствовал лишь пустоту. — Ты чего такой кислый? — спросил Рон вечером, когда они сидели в их с Гермионой гостиной. — Не знаю, — Гарри пожал плечами, глядя в огонь. — Просто… зачем я все это делаю? — Ты спасаешь людей, Гарри. Это твоя работа. — Да, но… — он запнулся. — Рон, ты когда-нибудь думал, что после войны все будет иначе? Что у тебя появится… цель? А вместо этого мы просто гоняемся за новыми темными волшебниками, и их при этом не становится меньше. Рон вздохнул. — Думал. Но знаешь, что мне помогает, когда становится совсем паршиво? — Что? — То, что я делаю это не один. У меня есть вы. Гермиона, моя семья, — он помолчал. — А у тебя, кроме нас, кто есть, Гарри? Ты вообще с кем-нибудь встречаешься? Гарри промолчал. Перед глазами вдруг возникло совсем другое лицо. Бледное, с внушительным носом и карими глазами, в которых всегда была такая сложная смесь эмоций, что невозможно было разобрать. Человек, в жизни которого точно так же была лишь забота о чужой безопасности. — Нет, — сказал он наконец. — Некогда. Рон понимающе хмыкнул, но тему развивать не стал. А Гарри снова и снова возвращался мыслями к Северусу Снейпу. К тому дню в Визжащей хижине, к слезам, которые он так и не смог забыть. К воспоминаниям, которые перевернули все, что Гарри знал о нем. К тому, как пусто стало в мире без его язвительных замечаний и вечно недовольного лица. Он отправлял ему сов. Короткие, неловкие послания с поздравлениями на Рождество и Пасху. Снейп отвечал еще более лаконично. «Благодарю. С.С.», «Получено. С.С.» Этого было достаточно, чтобы знать: он жив. Но недостаточно, чтобы перестать о нем думать.

***

— Я обращался к специалистам, — Северус позволил себе легкую усмешку. — Сразу после… ухода в отставку. Они предлагают снотворное и сочувствие. Мне не нужно ни то, ни другое. Это была правда. Целители в Мунго смотрели на него с той особой жалостью, которую он ненавидел больше всего на свете. «Мистер Снейп, вам нужно отдохнуть, вы пережили ужасные вещи…» Тогда он выдержал два приема и послал их всех к Мордреду. Снотворное он и сам сварить мог. Поэтому спустя три недели непрерывных кошмаров, он оказался в кабинете магловского психотерапевта. — Тогда что вам нужно? — Сон без сновидений. — Расскажите мне о ваших снах. — Они повторяющиеся. Я вижу… людей, которым угрожает опасность. И не могу им помочь. — Близких? — Можно и так выразиться. Доктор поднял на него взгляд. — Вы пытались поговорить с ними о своих страхах? — Это исключено. — Почему? — Потому что… это не те люди, с которыми можно говорить о подобном. И потому что опасность, которую я вижу во сне, осталась в прошлом. — Мистер Снейп, посттравматическое стрессовое расстройство — частая проблема среди ветеранов. Расскажите о своих отношениях с теми, кого вы видите во сне. Северус молчал. Он чувствовал себя так, будто с него сдирают кожу. — Это сложно. — Обычно самое сложное — самое важное. — Там есть один молодой человек, — Северус заставил себя говорить бесстрастно. — В этих кошмарах я постоянно вижу его в критических ситуациях. Хотя наяву он взрослый, самостоятельный мужчина, который вполне способен о себе позаботиться. — Ваш сын? — Мер… боже, нет. Я руководил его обучением на службе. У нас с ним были… непростые взаимоотношения. Доктор кивнул. — Война была тяжелой, — Северус тщательно подбирал слова. — Но хуже всего было то, что приходилось постоянно переживать из-за этого мальчишки, он вечно нарывался на проблемы. Я не мог спать, думая о том, где он и что с ним. А недавно увидел в новостях, как он снова рискует жизнью, и… — он осекся. — Три недели. Три недели я почти не сплю. — Вы отвечали за его безопасность? — Формально — да. Но дело не в ответственности, — Северус поморщился. — Он просто трепал мне нервы. — Вы пробовали связаться с ним? — И что бы я ему сказал? «Я беспокоюсь о тебе»? Мы едва разговаривали последние два года. Это абсурд. Доктор Стоун снова сделал пометку. — Мистер Снейп, судя по вашим словам, этот молодой человек занимает значимое место в вашей жизни. Даже если вы не общаетесь, ваше подсознание продолжает о нем заботиться. — Подсознание — элементарный фактор, лишенный всякой рациональности, — резко заметил Северус. — Возможно. Но оно пытается что-то донести до вас, — доктор откинулся на спинку кресла. — Я рекомендую вам высказать все, что накопилось. — Вы говорите, как типичный психотерапевт из книг. — Я и есть типичный психотерапевт. Банальность не отменяет истинности. Еще один вопрос, если позволите. — Попробуйте. — Вы когда-нибудь задумывались, почему именно этот человек вызывает у вас столь сильную реакцию? Обычно такие выраженные эмоции — даже негативные — имеют под собой более глубокую основу. Иногда мы путаем негодование с другими чувствами. Страхом потерять кого-то. Или привязанностью, которую не хотим признавать. Северус замер. — Вы намекаете, что я в него влюблен? — голос его прозвучал резко, почти издевательски. — Доктор, вы перечитали бульварных романов. — Я ни на что не намекаю, просто предлагаю рассмотреть варианты, — доктор Стоун оставался невозмутим.

***

Гарри снова смотрел в потолок своей одинокой квартиры, мысли о Снейпе его не отпускали. Они стали навязчивыми, цепкими. Он ловил себя на том, что прокручивает в голове их редкие разговоры, ищет скрытый смысл в сухих формулировках писем. — Да что со мной не так? — спросил он у пустоты. Ответа не последовало, но где-то в глубине души он его и так знал. — Я схожу с ума, — сказал он Рону на следующий день. — Я думаю о Снейпе. Рон поперхнулся яблочным соком. — О Снейпе? Нашем Снейпе, который тебя ненавидел? — Который меня спасал, — Гарри помолчал. — Я не знаю, Рон. Я просто не могу перестать о нем думать. И эти его письма… такие пресные, будто он от меня отгораживается. — Может, он просто не хочет общаться? — осторожно предположил Рон. — Может быть, — Гарри вздохнул. — А может, я надоел ему своими поздравлениями. — Гарри, ты чего от меня хочешь? Чтобы я тебе сказал «плюнь и забудь» или «сходи к нему и поговори»? — Я не знаю, — честно признался Гарри. — Наверное, мне нужно, чтобы кто-то сказал, что я не сумасшедший. Рон бросил на него долгий взгляд. — Ты чокнутый, — сказал он наконец. — Но если тебе от этого станет легче, Гермиона говорит, что после войны многие… ну, ищут связи с теми, кто их понимает. Может, это оно? «Может, и оно», — подумал Гарри, возвращаясь домой. Только вот почему тогда при мысли о Снейпе у него так странно сжимается сердце?

***

Северус пришел на второй сеанс, ненавидя себя за это решение. Но спать хотелось невыносимо, а зелья, которые он варил себе сам, перестали помогать еще неделю назад. — Рад встрече, мистер Снейп, — доктор Стоун казался не менее усталым. — Выглядите неважно. — Я выгляжу как человек, который не спал трое суток, — огрызнулся Северус, опустившись кресло. — Ваши рекомендации не работают. Я перестал думать о нем, как вы советовали, и что в итоге? Мне приснился кошмар. — Я не говорил перестать думать, я предлагал выплеснуть эмоции. — Какая разница? — Северус закинул ногу на ногу и принялся нервно тереть губу пальцем. — Вы были правы в одном: это не просто тревога. — И что же это? — На этот раз во сне я стоял в комнате, в которой едва не погиб. Там был этот паршивец, и он заявил, что я его не спас, что он множество раз умирал, а я всегда лишь смотрел. А потом появились другие, мертвые, и… — Северус сглотнул. — Я сказал, что мне не хватает его в моей жизни. — И что вы чувствовали, когда проснулись? — Ужас от того, что это была правда. — Вы боитесь правды? — Я боюсь утратить самообладание, — Северус впился пальцами в подлокотник. — Всю жизнь я контролировал себя. А он… этот мальчишка всегда выбивал меня из колеи. А теперь, когда война давно закончилась, я должен забыть о нем, но не могу. Теперь он снится мне каждую ночь. — Вы думаете о нем? — Скорее чувствую, — выплюнул Северус, словно это слово было ядом. — И это раздражает. — Что именно? — То, что он вызывает у меня эмоции, с которыми я не знаю, что делать. Он безрассудный кретин, который вечно лезет в самое пекло, и из-за этого мое существование превращается в кошмар наяву. — И поэтому ваша жизнь кажется вам пустой без него? Северус дернулся, будто от пощечины. — Я такого не говорил. — Вы сказали, что в ней не хватает его. — Это другое. — Чем же? — Тем, что… — Северус замолчал, пытаясь подобрать слова и не находя их. — Тем, что это нелепость. Он был моим учеником, а я его ненавидел. — Вы уверены, что это была ненависть? — А что же еще? — Иногда мы называем ненавистью то, что не можем объяснить иначе. Сильные эмоции легко перепутать. Ваш мозг говорит «ненависть», потому что это безопасно, а подсознание, судя по снам, говорит иное. Северус молчал, переваривая услышанное. Доктор Стоун снова лез куда не следовало, но в этот раз сил огрызаться не было. — И что вы предлагаете? Признаться ему в любви, как последний идиот? — Я рекомендую высказать ему все, что накопилось, — доктор сделал ударение на последнем слове. — Не обязательно про любовь. Ваше раздражение, тревогу, усталость. Иногда простое проговаривание снижает остроту эмоций. — Вы сошли с ума. — Возможно, — доктор улыбнулся. — Но подумайте. Если решите поговорить с ним — дерзайте. Хуже ведь не будет.

***

Вечером того же дня Гарри сидел в Норе и наблюдал за шумным ужином Уизли. Молли подкладывала ему добавку, Артур расспрашивал о работе, Джинни писала письмо какому-то новому парню. Все было как всегда, и все было не то. — Ты какой-то потерянный в последнее время, сынок, — сказал Артур, когда они остались вдвоем в гостиной. — Просто размышляю. — О чем? Гарри посмотрел на доброе, открытое лицо Артура и понял, что не может врать. — О Снейпе. Артур не удивился. Он вообще редко чему удивлялся. — О Северусе? — Да. Я… — Гарри замялся. — Я не знаю, что со мной происходит. Я постоянно думаю о нем. О том, что он для меня сделал. О том, какой он был… и какой сейчас. Я отправляю ему письма, а он отвечает так, будто я незнакомец. И мне больно, Артур. Артур вздохнул, снял очки и принялся протирать стекла. — Знаешь, Гарри, я не очень разбираюсь в таких вещах, но одно могу сказать точно: Северус Снейп — очень сложный человек. Он всю жизнь носил маски. Возможно, он просто боится снять их даже сейчас. — Боится? Он? — Он потерял всех, кого любил. Возможно, он опасается привязываться снова. А ты — напоминание обо всем, что он пережил. Гарри помедлил. Слова Артура ложились на его собственные мысли, как кусочки пазла. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что не сказал, что я сумасшедший. Артур улыбнулся. — Кто я такой, чтобы судить?

***

Северус вышел от терапевта в третий раз с чувством, будто его пропустили через пресс. Доктор Стоун был настойчив, но не навязчив, и к концу сеанса Северус поймал себя на том, что говорит вещи, которые не озвучивал никому. Он рассказал про войну (адаптированную версию), про приказ Дамблдора, про мгновение, когда смотрел в глаза Поттера и видел в них Лили. Он не сказал главного, но терапевт и так все понял. — Вы боитесь не чувств, мистер Снейп. Вы боитесь быть отвергнутым, — резюмировал он под конец. — Вы готовы скорее мучиться в одиночку, чем рискнуть и получить отказ. — Вы рассуждаете как человек, который никогда не имел дела с Поттером, — фыркнул Северус. — И вы готовы терпеть это в кошмарах, лишь бы не рискнуть столкнуться с этим наяву? Северус открыл рот, чтобы съязвить, но понял, что ответить нечего. С этим он и вернулся домой. С мыслью, которая свербела на периферии разума: а что если терапевт прав? Что если он действительно два года прячется в своей норе, потому что боится, что Поттер просто рассмеется ему в лицо?

***

Он ходил круг за кругом по своей пустой гостиной. От дивана к окну, от окна к кухне, от кухни обратно. На подоконнике остывала кружка с позабытым чаем. На столе лежал чистый лист пергамента, перо и чернильница — уже час. Гарри садился за письмо раз пять. И каждый раз комкал пергамент и отправлял в камин. «Уважаемый мистер Снейп» — слишком официально. «Снейп» — слишком грубо. «Северус» — а не охренел ли он? В какой-то момент он просто плюнул на все. Схватил перо, макнул в чернила и начал писать все, что приходило в голову, не думая, не фильтруя, не пытаясь сделать красиво. Слова ложились неряшливыми строчками, но останавливаться было нельзя — если он сейчас задумается, то снова засомневается.

***

Дома Северус занялся делами. Проверил запасы ингредиентов, сварил зелье, смазал скрипучую дверь. Руки работали, мысли в голове молчали. К вечеру он почти убедил себя, что все не так плохо. Он решил лечь пораньше. Принял душ, переоделся в пижаму — синюю, в тонкую полоску, купленную в магловском магазине — и натянул на голову колпак для сна. Глупая привычка, но без него последние лет двадцать не засыпалось вовсе. Стоя перед зеркалом в ванной и чистя зубы, он смотрел на свое отражение. Темные круги под глазами, впалые щеки, вечно недовольное лицо. «Дурак, — подумал он. — Старый дурак, который…» И в этот момент в дверь постучали. Северус замер со щеткой во рту. Стук повторился — громкий, настойчивый. Кого принесло в одиннадцать вечера? Он никого не ждал. Решив не спешить ради незваных гостей, он неторопливо прополоскал рот, вытер лицо, натянул халат и пошел открывать. На пороге стоял Гарри Поттер. Спиной к двери, бормоча что-то себе под нос. Северус помедлил мгновение, разглядывая его. Куртка, джинсы, вечно взлохмаченные волосы. Двадцать лет человеку, а выглядит как нашкодивший школьник. — Поттер. Гарри резко обернулся. Его зеленые глаза расширились, взгляд пробежался по фигуре Северуса — пижама, халат, колпак — и остановился на лице. Губы дрогнули. — У вас потрясающий колпак, мистер Снейп. Рука Северуса метнулась к голове, стащила колпак и спрятала за спину. Щеки опалило жаром. — Какого черта вы здесь делаете? — Я писал вам. Вы не ответили. — Я… — Северус осекся. Он не получал никаких писем. — Я не видел совы. — Значит, она потерялась, — Гарри вздохнул. — Это ничего не меняет. Я бы все равно пришел. Можно войти? — Зачем? — Поговорить. — Проходите, — буркнул Северус и посторонился.

***

Гарри вошел в гостиную и неуверенно опустился на диван. Северус остался стоять, скрестив руки на груди. — Итак? Гарри глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. — Мистер Снейп, я… я не знаю, с чего начать. Я два года пытался с вами поговорить, а вы отсылали моих сов обратно. — Я отвечал. — Сухими формальностями! — Гарри поднялся, не в силах сидеть на месте. — Будто я вам чужой, а это не так, черт возьми! Вы видели мои воспоминания и вы знаете меня лучше, чем кто-либо! — Поттер, сядьте. — Нет! — Гарри заметался по комнате. — Я устал молчать! Мне надоело думать о вас каждую ночь и гадать, что у вас в голове! Северус замер. — Вы… думаете обо мне? — Постоянно! — выпалил Гарри и тут же осекся, поняв, что сказал. Краска залила его щеки. — То есть… не то чтобы постоянно, но… — Минуту. Северус достал палочку. — Силенцио. Голос пропал. Гарри дернулся, попытался что-то сказать, но губы двигались беззвучно.

***

— Так лучше, — Северус убрал палочку. — А теперь послушаете меня, Поттер. Ваше красноречие с годами не улучшилось, — он заходил по комнате. — Вы истрепали мне все нервы за семь лет. Вы лезли в опасные ситуации, игнорировали правила, рисковали жизнью. Я не спал ночами, думая, где вы. А после войны, когда я надеялся забыть о вас, вы начали появляться в новостях. Аврор! Лезете в каждую передрягу! И я снова не могу спать, потому что каждую ночь вижу, как вы умираете. Он резко развернулся к Поттеру. Тот сидел неподвижно и хлопал ресницами. — И знаете, что самое ужасное? Я думал — ответственность. Бремя долга. А потом понял: это не так. Вы просто в моей голове. Всегда. Он перевел дыхание. Гарри смотрел на него во все глаза. — И ладно бы только это, — голос Северуса стал тише. — Меня раздражает в вас абсолютно все. Ваш нос — вечно красный. Ваши уши — торчат. Ваши волосы — Мерлин, неужели в двадцать лет нельзя научиться их расчесывать? — он фыркнул. — Хорошо хоть откормились после войны. Мускулатуру нарастили… Он осекся. В комнате повисла тишина. Поттер издал горловой звук — даже сквозь Силенцио пробился. Лицо у него было такое, будто он увидел привидение. Северус не дал себе времени подумать. Взмахнул палочкой: — Петрификус Тоталус. Поттер, уже наполовину поднявшийся, замер и опрокинулся обратно на диван. Застыл в нелепой позе, только глаза возмущенно горели. — Когда заклинание спадет, — Северус говорил ровно, стараясь не смотреть на него, — только попробуйте подняться за мной. Мне надо выспаться. Он подошел к двери, поднял упавший колпак, натянул на голову и удалился в спальню. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Сердце колотилось в ушах. — Мерлин, — прошептал он в пустоту. Он сбросил халат, нырнул под теплое одеяло, устроив голову на мягкой подушке, и погрузился в спокойный, безмятежный сон. Впервые за три недели он спал так крепко, будто его самого обездвижили, оглушили и на всякий случай накачали зельем сна без сновидений. Утром он открыл глаза — солнце било в окно, в комнате было тихо. Северус потянулся, чувствуя себя почти отдохнувшим — а затем вспомнил. Он рывком сел. Поттер. Северус выскочил в коридор, на ходу натягивая халат, влетел в гостиную — и замер. Диван был пуст. Только вмятина на подушке напоминала, что кто-то здесь сидел. На журнальном столике лежала записка, прижатая стаканом. Северус взял ее подрагивающими пальцами. Почерк был еще более корявым, чем обычно, явно торопливым: «Мистер Снейп, Заклинание спало через час. Я ушел, но лишь потому, что вы велели не подниматься за вами. Я все понял. Ваши слова про нос, уши и волосы. И то, как вы на меня смотрели. Приду сегодня вечером. Не вздумайте сбежать. Гарри P.S. Колпак у вас действительно потрясающий. Купите мне такой же». Северус выдохнул. И сам не заметил, как на губах появилась слабая, едва уловимая улыбка. Кажется, от магловских терапевтов все-таки есть толк.