Рыцарь его величества

Официальные встречи после восстановления порядка были, наверное, одними из наиболее нелюбимых мероприятий, которые приходилось посещать Киллиану: люди, которые стремились выразить почтение новому императору; друзья, которые хотели выяснить какого черта он скрывал это от них столько времени; новая стража, которую надо было проверять; бывший наставник, ставший в процессе революции неплохим любовником. Люмьер не врал, когда говорил, что обучит его всему, что знает — он обучил и, по крайней мере, сам он не жаловался. Сейчас Киллиан сидел за столом и слушал очередной, довольно посредственный по его мнению, доклад о положении в стране. Взгляд невольно прошелся по новым людям, которых наняли Люмьер и Гедеон: все старше него, ровесники вышеупомянутых, он узнавал в них смутно знакомых людей, которых видел, когда учился в академии. Были и полукровки, и даже несколько низших, например, тот, что сейчас смотрел на него и взглядом указывал на стоящего впереди него выступающего. Улыбнувшись ему, он дернул бровью и вернул взгляд к выступающему. Как же скучно. Похоже он уже закончил. — Это поверхностно и слабо. Доработайте, мне нужны четкие данные и слова, а не доклад на уровне школы. Сделайте как подобает в вашем положении и тогда я рассмотрю то, что вы пытайтесь мне рассказать тут на протяжении часа. На сегодня все. Он встает и уходит, стража идет за ним. Все, как и подобает императору — они его свита, его рыцари, его пажи. В моменте он останавливается, останавливаются и они, все как один. Киллиан оборачивается и смотрит, находя взглядом того низшего, который пилил его взглядом в зале. — Ты, — он указывает на него рукой —останься. Остальные свободны. Они повинуются. Выбора у них нет — он император, его слово первое и единственное. Оставшись наедине, он вновь осматривает его, а низший расслабляется и смотрит в ответ. — Да уж Хитклиф, корона тебе к лицу… До боли знакомая интонация, откуда-то из прошлого. Киллиан не отводит взгляд, смотрит в карие глаза, а потом вновь улыбается, даже смеется между делом. — Джером, ты как провел моих людей, что они взяли тебя? — Думаешь Уолдин имел дело только с чистокровными? Меня он обрабатывал долго, но добился своего, и я теперь здесь. Киллиан выслушал его, потом кивнул своим мыслям, конечно, он знал, что Люмьер вел дела со всеми слоями Октавии, но не думал, что его «жертвой» был и Джером. После они сходили в библиотеку, да и в целом провели день вдвоем, вспоминая моменты прошлого и юности, когда все было по-другому. К ужину, они вдвоем пришли в обеденный зал, где уже сидел Люмьер. Гедеон сегодня был с семьей, и пусть его в этой семье тоже ждали, он никогда не стремился вернутся туда — Готье Хитклиф умер тогда же, когда и личность Скэриэла Лоу. — Ваше величество, — Люмьер встает, склоняя голову. Киллиан кивает в ответ, улыбаясь ему, а потом садиться за стол приглашая за него и Джерома. Люмьер смотрит несколько секунд, а потом возвращается к еде. За едой они практически не говорят, как и после, ну только не император со стражником. Они смеются, Киллиан трогает Джерома за руку, а когда для нисшего все же наступает время покинуть их общество, то Киллиан склоняя голову Джерому на прощание.       *** Люмьер грубо прижимает его к двери, сразу же проникая языком в рот императора. Он слишком долго был терпелив к его выходкам за столом — так откровенно прямо разговаривать и смеяться со своим стражником, ещё и позволять себе склониться перед ним. Может Готье и был всеобщим, но не Киллиан. Он был только для него и, чтобы кто-то ещё видел, как он склоняется перед кем-то это недопустимая вольность. Именно поэтому его губы и зубы сейчас истязают шею императора, оставляя на ней укусы и засосы, слушая придыхания Киллиана. — Повеселился? — Люмьер мягко сжимает подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Взгляд Киллиана темный, чуть поплывший, но в нем видно нотки веселья, которые Люмьер так любит. Он вновь припадает к мягким губам, кусает их, получая на это болезненный стон парня, после чего продолжает целовать его, слушая нервные вдохи императора, который пытается получить для себя хоть немного воздуха. Люмьер улыбается в поцелуи, раздвигает ноги Киллиана коленом, буквально не давая ему теперь никуда двинутся, да он подрос со своих восемнадцати, но выше Люмьера он не стал. Поэтому тянулся на носках наверх, к губам мужчины, в последствии оседая на его бедро. Они достаточно знали друг друга, чтобы понять, чем это закончится. Поэтому, когда Люмьер отходит и небрежно сбрасывает пиджак, кладя его на тумбу и садится в кресло, Киллиан понимает, что от него нужно. Он одним движением стягивает галстук, откладывая его к пиджаку, а потом подходит к Люмьеру. Тот тянет Киллиана к себе за ремень, а потом пальцами указывает встать на колени, Киллиан ждет пару секунд, а потом аккуратно опускается, не разрывая взгляд и связь, которая возникла между ними. Люмьер протянул руку, поглаживая императора по волосам и щеке, запрокидывая его голову и притягивая его ближе к себе вновь, целуя, в этот раз медленно, тягуче, но глубоко и страстно, проникая языком в рот императора. Киллиан смотрел на него с восхищением, возбуждением и благоговением. Пухлые губы покраснели от постоянных поцелуев. Он подполз ближе, потерся щекой о бедро, все ещё смотря на Люмьера, а потом облизнул губы, смотря в серые глаза. Потянувшись к ремню брюк мужчины, Киллиан расстегнул, наконец смог снять их с него. Он открыл рот и провёл языком по всей длине, а потом взял в рот только головку, начиная посасывать её, обводя языком. Люмьер погладил его по голове. Светлые пряди приятно ложились между пальцами. Чуть сжав их,он толкнулся в рот парня, прикрывая глаза. Киллиан был влажным, теплым, хорошо принимающим, смотрел с обожанием, брал глубже, светлые глаза наполнялись слезами, щеки краснели, а губы опухали все больше. Чуть ослабив хватку на волосах, он позволил Киллиану самому задать темп. Киллиан подмигивает ему, довольно улыбнувшись, а потом раскрывает рот шире и снова берет в него член своего главного советника, начиная посасывать, с каждым разом неторопливо беря глубже и глубже, до приятного удушья и отсутствия воздуха, до серых глаз, что закрываются сами от скопившихся слез. Люмьер наслаждается этим, таким откровенно возбужденным и нуждающимся Киллианом, который сам задыхается на члене, стремясь принести удовольствие ему. Потом он, конечно, устает ждать и просто насаживает парня на себя, начиная медленно и до конца трахать его в рот, наблюдая за ним. Иногда он остается в нем на пару секунд, наблюдая как он понемногу задыхается, выходит полностью, позволяя продышаться, а потом входит вновь, сжимая его волосы. Киллиан сжал его бедра в руках, зажмурившись, и просто принимал его, чувствуя, как по и так мокрому лицу продолжают течь мелкие слезы, а по губам слюна с преэякулянтом. Однако он не сопротивлялся и работал головой и ртом ему навстречу, чувствуя член не только во рту, но и в горле, задыхаясь, но не собираясь останавливаться. Люмьер и не думал останавливаться, он продолжал трахать рот Киллиана, пока тот не начал хрипеть. – Я кончу тебе в рот, и ты все примешь в себя… Он оттянул Киллиана от себя и чуть наклонился, чтобы быть с ним примерно на одном уровне. До чего же прекрасное зрелище для Люмьера, расфокусированный взгляд, он даже не был уверен, что парень понимал, что ему сказали. Красные глаза и щеки, припухшие губы, свободной рукой Люмьер проходит пальцами по губам Киллиана, он приоткрывает их и целует, облизывает кончиком языка, стараясь смотреть на него. Люмьер улыбается, отпускает его и вновь входит в него сразу до конца, не давая оклематься, сразу начинает двигаться, Киллиан тянется сам, смотрит на Люмьера, пока тот двигается и кончает ему в рот, не давая дышать. Освободившись он кладет голову на бедро Люмьера, тяжело дыша и иногда кашляя. −Ох, я определенно повеселился…