О шишках и неоновых подсветках

      Саша привыкла мерзнуть. Привыкла еще давно, на раскладушках в неотопляемом интернате. Она уже и не жалуется, когда в весеннюю стужу закуривает вторую сигаретку в ожидании курьера. Скулы сводит, глаза слезятся от ветра и длительного ожидания. Переходит с места на места, топчется нервозно. Кругом люди снуют – район ведь серьезный. Она грубо цокает и, стоит пачке Винстона закончится, прячет обмороженные руки в карманы.       Серые девятиэтажки разрушающе действуют на сознание, Сашка подумывает кинуть идею обкуриться вечером и со спокойной душой идти домой. Холодный ветер пробирает до рёбер, до костей. Она и развернуться в сторону съемной квартиры успевает: — Ой, — раздается сзади девичий голос с мягкой хрипотцой, — Девушка, подождите.       А Саша закатывает глаза, про себя отмечая, что лучше менты, чем сердобольная девица. Но, когда окликается, спесь перед девчонкой откидывает. — Вы, кажется, уронили, — всё никак не унимается прохожая.       Ветер поднимается сильнее, унося пачку презервативов к ногам блондинки, что тяжко вздыхает, отрывая глаза от пачки. Взгляд тут же цепляется за сапоги на длинных каблуках, колготки-чулочки и короткую юбку. — Не, твоё поди, — кивая на упавшие презервативы, говорит Сашка, а после чего, чуть насмешливо, словно понимающе, улыбается девчонке.       Во дворе-то уже стемнело, через раз горят уличные фонари. Обстановка то ли чересчур страшная, то ли чересчур романтичная. Ветер забивается в закоулки домов, и от того всё на улице будто бы воет, хором с собаками. Хотя прохожие шваркать перестают, значит почти все дома, перед телевизором.       Девчонка, перед Сашей, не робеет, ухмыляется в ответ, да ближе подходит. — Ага, моё, значит, — говорит совсем ребячливо, а глазами зелеными искорки метает.       У Саши брови вверх от наглости летят, она быстро кашляет и рукава куртки зачем-то отряхивает. От полушубки девчонки туалетной водой за километр несёт, даже в такую скотскую холодину. Она приседает и пачку несчастную с земли аккуратно подбирает, пока волосы каштановые во все стороны летят. — Не теряй больше, — весело хмыкает Саша, — Опасно, — и намёки не оставляет.       Она всех смутить хочет, старается и пытается. Но такие девчонки-барыги, с юбкой на морозе, видимо без комплексов. — Хм, — шатенка ей в ответ подмигивает, — Ты первый раз?       А Саша только сейчас въезжает, правый уголок губ приподнимает и глаза к звёздному небу вскидывает. Дома-муравейники, а ощущение, что всё на этой улице брошенное, кроме них двоих. Детская площадка поломанная, и то, совсем покинута и обречена. — Нет, — плечами размашисто пожимает, — Но с барыгами не доводилось. Ты ведь не про...?— бесстыжими, голубыми глазами на пачку в руках девчонки намекая.       Шатенка сразу её за рукав плотной куртки дёргает, скалится ещё так, по-милому, но упрек в лице сильно заметный: — Помалкивай, — подмигивает, а голос-то сладкий-сладкий, с намёком на картавость.       И Саше бы вид сделать, что она вообще-то и сильнее, и борзее, и угрожать ей не стоит. Но только усмехается барыге, пачку в широкий карман запихивая. Ладонь с себя не сбрасывает, да и шибко интересно ей на девчонку эту вблизи посмотреть. Переглядки между ними затягиваются, но та, что на каблуках, первая отпрядывает. — Переводом или...? — носом шмыгает Саша, то ли от того, что все ноздри уже сожгла, то ли простудилась, пока тут выжидала. — Наличными, — требует барыга, недослушивая, — С переводом наценка. — За что? — блондинка не унимается, интересно ведь. — За онлайн-услуги, — шутит громко и нагло. Темную прядь волос за ухо заправляет, в телефон вглядываясь.       И тут в Саше азарт просыпается, лампочка щёлкает, она губу нижнюю прикусывает, ноги шире, по швам расставляет, а ладони в карманах прячет. — А если не буду, — с вызовом, хмыкает борзо, головой качая в левую сторону, к карману, для пущей убедительности, — Товар-то у меня.       Вежливая улыбка с лица барыги, конечно, спадает. Однако не боится она, в зелёных глазах безразличие бездонное. И Саша тоже этот цирк опустить думает, якобы зря ввязалась. — Копов натравлю, — ласково, почти играючи, — Давай, переводи, да разбежались.       И как такие слова говорить можно, словно флиртуя. Долго Саша не мнётся, не в её, хоть и пацанском, характере. Сбрасывает по номеру телефона сто рублей сверху, что в десятую цены её товара. А потом на телефоне время проверяет. Время так-то позднее, в районе уже все аптеки закрыты, зато пипеток для курения у неё дома нет. Мнётся пару секунд, когда фигура девичья в темноте расплывается, но всё-таки окрикивает. — Слышь, а пипетки у тебя есть? — голос почему-то чересчур грубый.       Сердце почему-то, удивительным образом, замирает. Становится на паузу. Расстояние бесит, выражение лица барыги сейчас увидеть хочется. Секунды две молчание, цокот каблуков по асфальту. И резкое: — Найдутся! ***       И реально ведь, нашлись, во внутреннем кармане шубы. Девчонки даже имени друг друга не знают, но идут одной дорогой. Саша под предлогом того, что курить одна не хочет, вдруг передоз словит. Новая знакомая – потому что, заказы на сегодня кончились. — Тебя как звать-то? — спрашивает блондинка, вставляя ключ в замочную скважину.       Шатенка делает вид, что не слышит, подъезд грязный и разрисованный весёлыми глазами обводит. На подоконнике недопитая полуторка пива стоит. И это барыгу сейчас явно больше волнует. — А у тебя есть что выпить? — из её рта вылетает. — Не предусматривала, — и Саша чуть ли ни насильственно, ладонь девичью пожимает, — Я – Саша.       И молчание неловкое, шатенка с бутылки на глаза голубые переводит и от чего-то необъяснимого, женского смущается. Взгляд потупляет, однако рукой в ответ потряхивает. — Настя, — сквозь зубы, хотя имя простое и лёгкое. — Знакомы будем, — Саша смелеет, губы у неё, в улыбке расплываются.       Проходят в квартиру быстро, обувь обе скидывают как попало. Через маленькую прихожую проходят прямо в единственную комнату. Саша гостью на диван приглашает сесть, той неудобно, она на ковёр плюхается, руками колени обнимая. И комнату внимательно рассматривает, пока сознание далеко не уплыло. Хозяйка дома, наплевав на правила, прямо в куртке пипетки распаковывать начинает.       Комнатка тоже компактная, как и квартира, но уютная. Стены, конечно, серые, но подсветкой неоновой украшены. Помимо раскладного дивана, в углу комнаты три футбольных мяча и рядом с ними небольшой шкаф. Худо, хило, печально – минимализм. Настя от комментариев сдерживается, только Сашу останавливает, придерживая за кисть руки. — Ты хоть разденься сначала, — и в глаза убедительно смотрит, как бы строго.       Блондинка зрительный контакт стыдливый обрывает, на пачку презервативов в руках смотрит, там где шишки лежат. У Саши язык чешется, от того, как она пошутить хочет. — Интересно звучит, — мигая бровями, весело намекает.       Смеётся и щурится Насте в ответ, пока куртку медлительно расстегивает, параллельно в её глаза всматриваясь, в такие же зеленые, как и марихуана.       Из окна в обветшавшую комнату льет свет фонарей, медленно, отражая блики на стенах и потолке. В квартире чуть прохладно, тянет из-за сломанного подоконника. И Сашу сразу мурашки берут, по рукам пробегаясь. — Твоя очередь, — брови вверх у блондинки подскакивают, намекая на Настину шубу.       Та глаза к рукам своим отпускает, губу прикусывают нижнюю, но с верхней одеждой смело расправляется, открывая вид на округлые бледные плечи. Мило. Кофточка розовая неряшливо приподнимается. Настя её тут же поправляет, длинные волосы на плечо перекидывает. Саша, после недолгого разглядывания спутницы, себя одергивает, снова за пачку принимаясь.       Пальцы, хоть и ловкие, в картонке заплетаются. Сашка тяжко выдыхает, второй раз пробуя пачку раскрыть. Настя же, глаза раскосые, широко распахивает. — Пачку презервативов вскрывать не умеешь? — вскидывая тонкую бровь.       Без стёба или сарказма, нисколько не насмешливо, почти по-матерински, отчего у Саши даже сердце щемит. Но сквозь зубы улыбается. — Как-то, честно говоря, не доводилось, — и смотрит, глазами голубыми, настырно. Она образ человека в пустую квартиру впечатать старается.       И Настя, отчего-то смущается, выступающую улыбку пряча в повороте головы к окну. А там всё те же серые дома с уставшими, одинокими людьми. — Ты одна живешь? — резкий вопрос у Насти выливается, она ведь как-то не задумывалась даже.       Саша уголки губ растягивает в зловещей улыбке, глаза показушно на экран телефона переводя. — Часа три, как одна, — беззаботно, наконец пачку разорвав. Пакетик бошек и презервативы валятся на пол.       У Насти чуть челюсть не отвисает, она глаза закатывает, но резко с пола поднимается. Саша смеётся, её за руку приостанавливая. — Да шучу я, — всем корпусом к барыге наклоняясь, — Одна я.       Звучит как-то обреченно, Настю сказанное, конечно, волнует, как любого чуткого и ранимого человека. Однако это, к сожалению, её и успокаивает. Она с улыбкой неверующей головой отрицательно машет, но обратно присаживается.       Сашка встаёт и руку нежную на себя тянет, пока в другой ладони картонные клочки сжимает. — На полу не сиди, — заботливо цокает, — У меня с окна поддувает, — и в его сторону кивает.       Настя безразлично плечами пожимает. Юбку подгибает и скромно садится на диван. Саша, каким-то извращенным методом, любое её движение подмечает. — Привыкла уже, — непутёво хмыкает барыга.       И думается блондинке отчего-то, не продуло ли ей там всё, по женской части, на каблуках с юбкой. Тишину нарушает ветер, бьющийся среди панелек, а ещё подъезжающие с ночных смен рабочие. — У барыг такой дресс-код обязательный? — Саша чужие бедра в короткой юбке рассматривает, — А то я ведь не знаю.       И, к удивлению, на такой ноте Настя окончательно расслабляется, но предупредительно поправляет ткань юбки, бледные ляжки прикрывая. Сашка – не дура, глаза отводит, мешок с наркотиками с пола поднимает.             В комнате не душно становится, а просто как-то тепло, оттого что они вдвоём надышали. — А у футболисток теперь диета из покуривания травы? — голосом мягким, хриплым тягучим.       За такой вопрос и врезать вроде можно, но Саша лишь рукой машет, откидываясь спиной назад. Она лежит на одном локте и уже бесстыдно барыгу рассматривает. — Я не играю, — тон отрезанный, чуть грубый.       Настя под кожу не лезет, молча усваивает жизнь новой подруги. Ей на самом деле, на диване тяжело сидеть. Девушка либо прилечь хочет, либо спиной на стену опереться, но вопреки желаниям, на коленки встает. Она мешок марихуаны с пола поднимает и пипетки берёт. С куревом-то всё стеснение и все проблемы уйдут, канут в лепту. Саша за ней внимательно следит, внутреннюю сторону щеки прикусывая. Настя, всё добро, что у них имеется, рассматривает. Пряди каштановые, чуть ли пола не касаются. — Есть ватка? — сложив руки на коленях, спрашивает.       Саша, не проронив и слова, встаёт и к шкафу подходит. Там коробка маленькая, с виду аптечка, наполовину наполненная ватой. Дверца шкафа скрипит, когда тот обратно закрывается. Настя ловит себя на мысли, что находиться ей здесь легко и приятно. И из окна не так уж продувает, и стены здесь не такие уж мрачные.       В размышлениях не замечает протянутой к ней ватки, мигом извиняется и шарик ватный забирает. Руки Сашиной дотрагивается еле заметно – холодной, нежной, надежной. У Саши по позвоночнику ток пускают, а череп мурашками покрывается. Здесь, в помещении, барыга не так ядрено пахнет: чистотой да детской парфюмерией. Ну, словно воплощение Ангела.       Ангел этот, сейчас в пипетку ватку вставляет, вместо фильтра и отсыпает порцию бошек Саше: почти на глаз делает, несильно много и несильно мало, одним словом достаточно.       Зажигалку Саша предлагает без единого намёка, ближе к шатенке двигается, чтобы процедуру, которую сама выполняла не раз, внимательно наблюдать. Зубы барыги отгрызают резиновый колпачок. У девушки рвотный рефлекс появляется, его она тут же подавляет. Трубку поджигает и тянет блондинке. — Первая затяжка – клиента, — попросту объясняет Настя. А Саша и не отнекивается, пипетку за резиновый конец из чужих рук перенимая.       По комнате разносится дурманящий, странноватый запах наркотика. Блондинка к пухлым губам трубку подносит и умеренную затяжку делает.       Знакомое чувство окутывает Сашу. Она пипетку Насте возвращает, затем долго моргая.       Тут же, открывает глаза. И она снова в другом мире. В таком мире, где всё интереснее и где не так одиноко. Неоновые подвески начинают шуметь, плюшевый плед, коим застелена кровать, становится чересчур мягким. Саша бы в нём утонуть могла, если бы не гостья. Настя, всё ещё сидящая на коленях, тоже затягивается. Потом прокашливается, хватаясь за горло, и голос которым она говорит, становится ещё более хрипящим. — Хорошая партия, — единственное, что Настя произносит, прежде чем окончательно пасть на лопатки.       Десять минут они проводят в тишине, наслаждаясь эффектом. И после, вдруг снова вспоминают о существовании друг друга. Девочки напротив друг друга располагаются, обе на животах лежат, а руки скрещены. Настя веки открытыми еле держит, ей сложно бодрствовать. — Тебя так марихуана расслабляет? — весело Саша у Насти спрашивает, теперь уж без всякого зазрения совести лицо собеседницы запоминая.       Приятная внешность у барыги, как бы, так сказать, – сладкая. Кожа лица у неё чистая и упругая, пропорции лица у неё чуть восточные, правильные.       Только у Саши черты правильнее, чётче, резче, острее, так и разрежет ребячливость Насти одним ударом. Настя мучительно стонет, носом в диван утыкаясь. — Как хорошо, — так и бубнит губами в плед, продолжая плавать в другой реальности.       Волосы у той и другой уже растрепанны, Саше от этого, почему-то сильно весело. Она, не стесняясь, заливается хохотом. Настя резко голову вскидывает, пересохшие губы облизывая и кивая спрашивает: — Че смешного? — а в ответ, сама улыбается блондинке во все тридцать два зуба.       Саша отрицательно головой качает, несколько раз тяжело моргнув. Градус в комнате постепенно накаляется. Настя прядь, мешающую прямому взору, сложенной трубочкой губ сдуть пытается. Попытки тщетны.       И помощь приходит, от кого не ждали. Саша рукой к лицу Насти тянется, прядь русых волос, заправляя ей за ухо. Кончики пальцев на ногах и на руках немеют, дышать становится трудно. Пульс учащается, а сердце колотит внутри совсем ненормально. У Саши голубые глаза затуманены, дымчатой пеленой покрываются.       Жар в груди ползёт вниз, к животу и дальше. Неоновая подсветка рябит, сознание напополам раскалывается.       Саша, покачнувшись, снова садится, лоб с выступающим потом вытирая. А Настя звонко смеётся, с груди на спину переворачиваясь. Волосы её волнами по кровати раскидываются, которые Саша зачем-то перебирает. И ей хорошо, весело с этой странной барыгой. Они молодые, смешливые и накуренные. — А у тебя есть кто? Парень? — вдруг спрашивает блондинка, ближе к Насте придвигаясь. — Девчонка?       Она над лицом её нависает, раскосые глаза разглядывая. — С какой целью интересуешься?       Настя по-доброму усмехается и руку тянет к Саше, чтобы за нос щелкнуть. Та кисть перехватывает, улыбается в ответ и ответ на вопрос все равно требует.       Шатенка фыркает, руку пытаясь освободить из чужого захвата. У Саши захват крепкий, она руку продолжает держать, не давая выпутаться. Ей уж больно интересно становится. — Нет никого, — сдаётся Настя под напором.       Но Настю из хватки не выпускают, на что она расслабленно закатывает покрасневшие глаза. Напряжение мягкое по венам бежит, в воспаленный мозг приливает. Настя который раз сухие губы облизывает.       И Саша смотрит, продолжительно и долго, совершенно интереса не скрывая. Настя руку, связанную в кольце пальцев блондинки, к светлым волосам протягивает. Тут Сашка не сопротивляется, интуитивно ближе поддается, когда ей волосы приятно стягивают. — Ну и хорошо, — она по-простецки протягивает гласные.       Уличные фонари за окном, так и не потухают. Настя рассвета дожидать не хочет, но уходить отсюда слишком рано. Она хозяйке комнаты молча на телефон указывает, задавая немой вопрос. — Ещё не утро, — загадочно отвечает Сашка, нахально улыбаясь, но Настю отпускает. — А я и не тороплюсь, — чуть хриплым голосом намекает шатенка, указательным пальчиком по дивану круги выводя.       Саша сухо прокашливается, задумываясь о том, кого вообще в дом привела. Она моргает часто и медленно, поэтому вновь сидящую на коленях Настю ни в какую не замечает, пока та ей руку на плечо не кладёт.       Блондинка отклоняется, как утюгом ошпаренная. А Настя, второй раз не пробуя сближаться, отстраняется. Саша цокает, потому что от неожиданности испугалась. И руку крепкую на талию девичью кладёт, тёплую мягкую кожу смяв. — Куда пошла? — усмехается обнадеживающе, к себе барыгу подтягивая.       Кровь в венах закипает, выплевывая кислород. Тот в мозг не поступает, сподвигая двух одиноких незнакомок забываться в объятиях друг друга. Настя мнётся-переминается. И в этой своей нерешительности, она абсолютно прекрасна. До неизнеможения. Глаза раскосые, чуть заслезившиеся, напрочь не поднимаются. Волосы длинные по плечам растрепанны, а тонкие розовые губы подрагивают. Саша брови хмурит, смотрит на неё серьёзно и строго, как на провинившуюся.       Но времени много не проходит, блондинка инициативу на себя перехватывает. Чужие ладони на свои плечи кладёт, Настя в ответ бёдра разводит, сверху на Сашу садясь. Дыхание мигом учащается, сидеть так долго, выпяливаясь на друг друга – категорически невозможно. Вторую руку блондинка тоже на талии гостьи размещает.       Настя судорожно вздыхает и, приготовившись, губами осторожно касается виска Саши, – та не шевельнулась, – поцеловала уже смелее, ища губами волосы, затылок, оголенную шею. А Сашка хитрая, голову подвернула так, чтобы Настя её губ коснулась.       И обе смелеют, притягиваются ближе, впечатываясь. Саша подмечает, что у Насти губы горько-кислые, влажные и податливые. Они по-долгу целуются, с перерывами на отдышку, а затем снова губами друг другу душу вылечивают.       Конечности уже полностью онемели, Настя пальцами в светлые локоны зарывается, пока Саша ей нижнюю губу оттягивает, чтобы языком глубже продвинуться. Плечи, руки, спины, бёдра – всё в мурашках. Низ живота тянет у обеих.       Девушки в очередной раз от друг друга отстраняются, дух отвести. Смотреть до сих пор на друг дружку не могут нормально, то подглядывают, то переглядываются. И, не сговариваясь, снова прижимаются, стоны выбивая. Настя с каждым разом всё распущенней, и Саша действовать начинает.       Она скользит руками по ее топику, касается груди, замирает, осторожно сжимает — Настя стоит как истукан. Саша смелеет, уже не просто прижимала руки к ее груди, а поглаживала, трогая.       Тут до Настиного позвоночника мороз из окна доходит, неприятно охлаждая мысли. Она первая отстраняется, головой зарываясь в шею блондинки, передохнуть. Неторопливо расцепила её руки и перекатилась на кровати, не оглядываясь.       Саше отчего-то обидно становится, до того, что на нежном лице скулы проявляются. Она у Насти тактично ничего не спрашивает, та, уткнувшись в подушку и скрестив руки на груди, лежит.       Хозяйка чайник на кухоньку идёт ставить, параллельно проверяя, кто написал. А по возвращении с горячим кофе, понимает, что подружка новая уснула. Она стакан на пол ставит, обреченно выдыхает и к Насте спать ложится, растягивая ноги на диване.