tunteiden tuli (огонь чувств)

Нижний город Старого Света задыхался в собственных испарениях. Узкие улочки, зажатые между покосившимися доходными домами, напоминали сточные канавы, где вместо воды текла густая тьма и пахло прокисшим элем, дегтем и застарелым страхом. Ашриэль Карн шел по разбитой мостовой так уверенно, будто это был паркет его личного кабинета, а не рассадник заразы и воровства. Его черный плащ был забрызган грязью и чьей-то несвежей кровью после стычки в доках, но лицо оставалось пугающе спокойным. На руках он нес Лирен Аверрис, и это было единственное, что выдавало в нем живого человека, а не статую. — Поставь меня на землю, Карн! — Лирен предприняла очередную попытку вырваться, дернув здоровой ногой. — Я сказала, я дойду сама! — Ты не дойдешь, Аверрис. Ты доползешь, оставляя за собой кровавый след, по которому нас найдет любая крыса в этом квартале, отрезал он, даже не глядя на нее. Его хватка на ее бедрах и спине была железной. — Это просто царапина! она снова задергалась, задев локтем его плечо. — Ты выглядишь как идиот. Сам Ашриэль Карн тащит контрабандистку по трущобам. Если нас увидят твои коллеги, они решат, что ты окончательно лишился рассудка. Ашриэль резко остановился, притиснув ее спиной к холодной, склизкой каменной стене в тени разбитого фонаря. Лирен охнула не от боли, а от неожиданности. Его лицо оказалось в дюйме от ее, и в полумраке его глаза казались двумя провалами в бездну. — Во-первых, его голос стал опасно тихим.Здесь нет моих коллег. Здесь есть только отребье, которое перережет тебе горло за твой капитанский кортик. Во-вторых, ты хромаешь так, что на это больно смотреть. — О, так тебе больно на меня смотреть? Лирен вызывающе осклабилась, хотя от боли в лодыжке у нее темнело в глазах. —Какая нежная душа под этим черным плащом. — Хватит, он не дал ей договорить, перехватив поудобнее. — Ты нанята мной. А я не привык, чтобы мои инструменты ломались по пути к цели. Брыкайся сколько хочешь, но из этого ада ты выйдешь на моих руках. Лирен замахнулась, чтобы ударить его по плечу, но кулак замер в воздухе. Она увидела капли пота на его виске и то, как побелели его костяшки пальцев. Несмотря на внешнее спокойствие, этот «обычный человек» только что в одиночку отбил ее у банды отстойных мясников, и сейчас его дыхание было рваным. Она медленно опустила руку и, к собственному ужасу, обвила его шею, уткнувшись носом в жесткую ткань плаща. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я позволила тебе это... — пробормотала она, чувствуя, как жар от его тела согревает ее в ледяной сырости Нижнего города. — Кому? коротко бросил Ашриэль, снова пускаясь в путь по темным переулкам. Крысам? Лирен промолчала, чувствуя, как ярость внутри нее странным образом переплетается с чувством защищенности, в котором она ни за что бы не призналась даже под пыткой. В этой вонючей яме Старого Света они были двумя чужаками, скованными одной цепью, и на мгновение ей показалось, что его руки — самое надежное место во всем этом проклятом мире. — Иди быстрей, Аши, буркнула она, крепче прижимаясь к нему. — От тебя несет дешевым портовым табаком. — Терпи, Аверрис, едва слышно усмехнулся он. — Нам еще три квартала . Дверь безопасного дома захлопнулась, отсекая гул и смрад Нижнего города. Внутри было сыро и пахло пылью, но для них это место сейчас казалось крепостью. Ашриэль небрежно, но точно ногой задвинул тяжелый засов и, наконец, опустил Лирен на колченогий табурет у единственного стола. — Сама… выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его руки, но тут же зашипела, когда раненая нога коснулась пола. — Сиди тихо, Аверрис, — голос Ашриэля был сухим, как старый пергамент. Он сбросил свой черный плащ на пол, оставшись в рубашке, рукава которой он уже закатывал с методичностью хирурга. Достал из сумки флягу с крепким спиртом, чистую ветошь и нож. Лирен наблюдала за ним, прикусив губу. Этот человек двигался с пугающей уверенностью. Он опустился на одно колено перед ней. Его пальцы, длинные и сильные, уверенно легли на край её разрезанных штанин. — Эй, полегче, Аши, — Лирен попыталась отшутиться, но голос дрогнул, когда он разрезал ткань выше раны, обнажая бледную кожу, залитую багровым. — Не дергайся, — бросил он, не поднимая глаз. Когда он прижал пропитанную спиртом ветошь к глубокому порезу на её бедре, Лирен резко втянула воздух сквозь зубы и непроизвольно вцепилась пальцами в его плечи. Её ногти вонзились в его кожу сквозь тонкую ткань рубашки, но Ашриэль даже не поморщился. Он продолжал очищать рану, сосредоточенный и холодный. — Ты делаешь это слишком профессионально для книжного червя, — прохрипела она, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли.Ашриэль на мгновение поднял взгляд.В тусклом свете огарка свечи его лицо было совсем близко к её бедру. Лирен чувствовала его горячее дыхание на своей коже, и это жгло сильнее, чем спирт. Тишина в комнате стала невыносимо тесной. Его пальцы, до этого работавшие быстро, вдруг замедлились. Он не просто обрабатывал рану ,его ладонь на мгновение задержалась чуть выше пореза, на теплой, живой коже. Лирен замерла, перестав дышать. Она видела, как напряглась его челюсть. Контраст между его показным спокойствием и тем, как бешено забилась жилка на его шее, выдавал его с головой. — Ты дрожишь, Аши, — шепотом бросила она вызов, хотя сама едва держалась. — Это от усталости, Лирен, — соврал он, глядя ей прямо в глаза. Он резко затянул бинт, заставляя её снова вскрикнуть, и тут же перехватил её лицо ладонями, не давая отвернуться. Его пальцы пахли спиртом и железом. — Ты — ходячая катастрофа, — прошептал он, и в этом шепоте было больше страсти, чем в любом признании. — Но ты единственная, ради кого я готов марать руки в этой грязи. Он не поцеловал её — он просто прижался своим лбом к её, тяжело дыша. В этой грязной комнатушке, среди теней Старого Света, между ними не осталось ни контрактов, ни званий. Только двое людей, которые ненавидели друг друга почти так же сильно, как хотели. — Иди к черту, Аши, — выдохнула она, закрывая глаза и впервые позволяя себе расслабиться в его руках. — Обязательно, Лирен. Он всё еще находился между её разведенных колен, его ладони медленно, почти мучительно медленно поднимались выше по её бедрам, сминая края разрезанной штанины. Его пальцы, горячие и мозолистые от вечной работы с документами , оставляли на бледной коже невидимые ожоги. Ты должна ненавидеть меня, Лирен, — прохрипел он, и его голос сорвался, теряя всякий контроль. — Я запер тебя в клетку, Я привязал тебя к себе... — Так затяни этот узел туже, Аши, — Лирен перехватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. Её пальцы зарылись в его густые темные волосы, притягивая его ближе, пока их дыхание не стало общим. — Перестань быть тенью. Будь мужчиной, которого я вижу прямо сейчас. Ашриэль не выдержал. Его контроль, отшлифованный годами рухнул с грохотом. Он впился в её губы в поцелуе, который больше напоминал столкновение двух стихий яростный, жадный, лишающий легкие кислорода. Лирен ответила с той же дикой страстью, её руки лихорадочно рвали пуговицы на его рубашке, желая добраться до живого, пульсирующего тепла под тканью. Он подхватил её под бедра, рывком усаживая на край стола. Карты и навигационные инструменты с грохотом посыпались на пол, но этот звук потонул в их синхронном стоне. Ашриэль прижался к ней всем телом, сминая её в своих объятиях так сильно, будто пытался врасти в неё, спрятаться от всего мира за этим единственным мгновением близости. Его ладони, теперь лишенные всякой осторожности, скользнули под её рубашку, обжигая спину и поднимаясь выше. Лирен выгнулась, подставляя шею под его требовательные, горячие поцелуи, и зажмурилась от наслаждения, которое граничило с болью. Каждый дюйм её тела отзывался на его прикосновения, магия внутри неё, которую она так долго подавляла, теперь переросла в нечто иное в чистую, первобытную жажду. — Лирен... — выдохнул он её имя в изгиб плеча, и в этом звуке было столько отчаяния и обладания, что у неё перехватило горло. Она обхватила его талию ногами, притягивая к себе, стирая последние преграды между ними. В душной темноте убежища слышался лишь скрип стола и рваный ритм их сердец. Это была не просто страсть ,это было признание двоих одиночек, нашедших друг друга на самом краю бездны, где нет места титулам и прошлым грехам. Когда волна накрыла их обоих, Лирен вцепилась в его плечи, оставляя на коже глубокие отметины, а Ашриэль уткнулся лицом в её шею, содрогаясь от нечеловеческого напряжения. Долгое время они сидели в полной тишине, не в силах разомкнуть объятий. Сердце Ашриэля колотилось о её грудную клетку, напоминая о том, что он — всего лишь человек, и этот человек сейчас принадлежал ей целиком. — Теперь ты не сможешь просто так отпустить меня, Карн, — прошептала она, когда дыхание немного выровнялось. — Я никогда и не собирался, — ответил он, и в его голосе впервые не было ни капли холода.