То, что могло бы быть

      Единственным звуком, прорезавшим невыносимую тишину палаты в больнице Понивилля, где сейчас находилась единственная пациентка — пегаска Лайтнинг Даст, было непрерывное, монотонное пищание аппарата у её кровати. Кобыла, подключённая к нему, издалека была почти неузнаваема. Её крылья и копыта были заключены в сплошной гипс; ей оставалось лишь пить через соломинку.       И всё это — из-за трюка, который должна была выполнить самая новая и самая юная участница её каскадёрской команды, основанной и возглавляемой ею самой — «Изгои». Но кобылка струсила и отступила в тот самый миг, когда трюк пошёл не так.       И виновата в этом была одна пони — Рэйнбоу Дэш. Перебинтованная кобыла глухо зарычала; кровь закипала в её жилах. Одна мысль о назойливой праведнице-пегаске, которая когда-то была её ведомой, доводила её до исступления. Несправедливо, что теперь Рэйнбоу — Вандерболт, а у Лайтнинг нет ничего. «Изгои» стали её первым серьёзным шансом после того, как её вышвырнули из частной Академии Вандерболтов, и до сегодняшнего дня всё шло так хорошо.       «Почему Рэйнбоу Дэш всегда должна вставать у меня на пути?! Неужели она никогда не может позволить мне быть счастливой?!» — думала про себя Лайтнинг Даст. Впрочем, думать — это всё, что ей оставалось в её нынешнем состоянии. Даже её прекрасная светло-бирюзовая шерсть была скрыта под бесконечными слоями гипса. Если бы не светло-оранжевые глаза да едва заметные пряди светлой гривы, торчащие из-под повязок, никто не смог бы её узнать.       Хотя, по мнению Лайтнинг, так было бы даже лучше. Если бы кто-то увидел её сейчас, насмешкам не было бы конца. «Посмотрите, во что превратилась эта неудачница, изгнанная из Вандерболтов. Даже собственную труппу каскадёров удержать не смогла», — наверняка сказали бы они. А кто-то, возможно, привёл бы сюда своих жеребят, чтобы показать на неё как на наглядный пример того, что бывает, если не соблюдать все правила безопасности до последней буквы.       Будь у неё выбор, Лайтнинг предпочла бы вечность в Тартаре, лишь бы не проводить ни минуты в этом мучительном, проклятом месте. Она должна была быть там — в небе, рядом с Роллинг Тандер и Шорт Фьюз, вербовать новых пегасов в ряды «Изгоев».       А теперь было бы чудом, если после выписки из больницы кто-то из них вообще заговорит с ней снова. Скорее всего, они уже спорят — прямо сейчас — о том, кому возглавить «Изгоев» в отсутствие их капитана.

***

      Лайтнинг уже собиралась закрыть глаза и снова уснуть. До следующего кормления оставался как минимум час, а соседа по палате у неё не было (да и в гипсе всё равно никто бы не разобрал ни слова).       Но, похоже, у судьбы были другие планы: в палату вошла пегаска с мгновенно узнаваемой радужной гривой. Её умеренно-фиолетовые глаза остановились на Лайтнинг Даст, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не прыснуть со смеху, увидев её состояние.       — Привет, Лайтнинг Даст, — попыталась как можно мягче начать она. — Похоже, предупреждения Спитфайр всё-таки оказались точными. А я-то думала, она просто пугала.       Лайтнинг Даст не издала в ответ ни звука — ни приглушённого рычания, ни стона. Только глаза чуть заметно сузились.       — Ты права, наверное, не лучшее время бередить старые раны, — извинилась Рэйнбоу, подходя ближе к забинтованной пегаске. — Наверное, удивлена, что я здесь? Если что, я не за автографом на гипсе.       И снова — Лайтнинг промолчала.       Рэйнбоу подтащила стул и села так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.       — И я не для того пришла, чтобы насмехаться или рассказывать тебе, что ты сделала не так. Это работа Спитфайр. И можешь благодарить Селестию, что я ей о тебе не докладывала. Прости… знаю, ты, наверное, хотела бы обратного.       Лайтнинг изо всех сил отвернула голову. Если это была попытка вызвать жалость — она не сработает. По её мнению, жалость ничем не лучше насмешки. «Мне не нужна ничья жалость. Я знала, на что шла, когда создавала «Изгоев». Нельзя быть каскадёром, если боишься риска», — подумала она.       Дерзкая пегаска смотрела на бывшую напарницу, теперь закутанную в бинты от головы до копыт.       — Жаль, что всё так вышло, — продолжила Рэйнбоу. — Вообще-то поэтому я и пришла. Сначала я собиралась просто сказать, что семья Скуталу узнала о том, что ты пыталась с ней сделать, и они недовольны. Они хотят, чтобы ты держалась от неё подальше. Я попробую отговорить их от постоянного запретительного предписания. И… ты должна знать, что у малышки теперь есть собственный фан-клуб. Я его организовала после того как поняла, насколько она заслуживает признания сама по себе.       Раненая «Изгой» медленно повернула голову и неохотно встретилась взглядом с Рэйнбоу. Ей не послышалось?       — Но на самом деле я пришла за ответом на вопрос, который не даёт мне покоя с тех пор, как тебя выгнали из Вандерболтов, — продолжила Рэйнбоу, нервно потирая затылок копытом. — Слушай, я не мастер всех этих душевных разговоров. Но я всё время думаю… «А могло ли всё сложиться иначе? Могла ли я сказать или сделать что-то по-другому, чтобы всего этого не произошло?»       Она не ожидала ответа — и его не последовало.       — Наверное, странно слышать это именно от меня. От той пони, которую ты винишь в своём исключении. А значит — и в создании «Изгоев».       Лайтнинг кивнула и стиснула зубы. Последнее, в чём она нуждалась, — это в напоминании.       Вздох вырвался из губ голубой пегаски.       — Лайтнинг, я не жалею о том, что рассказала Спитфайр о твоём поведении. То, что ты делала, было неправильно, и я не могла мириться с мыслью, что Вандерболты поощряют такую безрассудность. Но я сделала это не для того, чтобы опозорить тебя или втянуть в неприятности. Я вообще-то сама собиралась уйти из Академии и вернуться домой. Я не участвовала в решении Спитфайр наказать тебя так, как она решила. — Её голос слегка дрогнул. — Тогда я об этом не думала. Я была слишком рада, что у меня остался шанс стать Вандерболтом, и решила, что лишение тебя статуса ведущей пони — справедливо. Я даже не знала, что тебя исключили навсегда, без возможности вновь вступить в наши ряды. Часть меня хотела заступиться за тебя, но другая была уверена, что Спитфайр права и её решения нельзя оспаривать.       Лайтнинг не шевельнулась ни на йоту. По крайней мере, казалось, что ей интересно то, о чём говорит бывшая напарница. Но, с другой стороны, она могла просто притворяться.       Рэйнбоу замялась, прежде чем продолжить.       — Больше всего меня пугает то, что я могла бы стать такой же, как ты. Было время, когда я думала только о себе, о собственной славе. Любое общение с другими пони сводилось к тому, чтобы доказать, что я лучше.       Светло-оранжевые глаза Лайтнинг расширились. Она никогда бы не ожидала такого признания от Рэйнбоу Дэш. «Зачем ты мне это говоришь?» — подумала она. Но вслух спросить не могла — гипс исказил бы каждое слово.       — Меня изменило одно простое обстоятельство — у меня появились друзья. Друзья, которым было важно не то, кто я и на что способна, а просто я сама. — объясняла Рэйнбоу. — Друзья, которые, если бы не странное стечение обстоятельств, вообще бы со мной не связались. — Она слегка смутилась. — Извини. Когда общаешься с такой занудой, как Твайлайт, начинаешь использовать её умные словечки.       Раненная «Изгой» тихо хихикнула. Гипс приглушил звук почти полностью.       — Понимаю, возможно, уже слишком поздно предлагать это, — нервно добавила Рэйнбоу. — Но если не попробовать — я никогда не узнаю. Как думаешь… мы можем оставить всё в прошлом и начать заново? Может быть, я смогу помочь тебе стать лучше, чтобы ты больше никогда не оказалась в таком положении… или в ещё худшем.

***

      В палате воцарилась долгая тишина. Лайтнинг не пыталась ничего сказать и даже не предпринимала попыток пошевелиться. Рэйнбоу тоже молчала — просто сидела, пока монотонный писк аппарата заполнял пространство.       — Хочешь знать, что во всём этом самое забавное, Лайтнинг Даст? — наконец произнесла Рэйнбоу. — Даже после всего, что ты натворила, даже после того, как подвергла Скуталу опасности только чтобы отомстить мне, — «Изгои» всё ещё на плаву. У них по-прежнему есть фанаты — и старые, и совсем юные.       Эти слова застали Лайтнинг врасплох. Она резко приподнялась в кровати — от потрясения. Ошибка. Резкое движение растревожило её травмы. Она сдавленно застонала, падая обратно на подушки, пока по её телу разливалась боль.       Рэйнбоу наблюдала за этим. Трудно было не почувствовать ни малейшего укола вины. Легко было сказать, что Лайтнинг сама во всём виновата — и, возможно, в основном так и было. Но где-то в голове Рэйнбоу оставалась тихая, назойливая частичка, которая считала иначе.       Однако сделать она уже ничего не могла. Она последовала совету Твайлайт и сказала всё, что хотела. Теперь решение было за Лайтнинг Даст. Неохотно Рэйнбоу поднялась со стула, собираясь уходить. Но перед этим всё же добавила:       — Можешь считать меня глупой или как угодно ещё, но мне нужно было это сказать, пока была возможность. Если захочешь принять моё предложение — поговорим, когда снимут гипс. Я знаю многих пони… и не пони, которые совершали ужасные вещи. Некоторые раскаялись, другие — нет. И только тебе решать, к какой группе ты хочешь принадлежать.       Уже у двери она добавила:       — И даже если мы станем друзьями, нам не обязательно совсем отказываться от соперничества. Я люблю вызов — не меньше других, а может, и больше. Главное, чтобы всё было по-доброму, чтобы никто не пострадал. И чтобы в конце мы обе могли признать: победила лучшая.       С этими словами временный Вандерболт покинула палату.       Лайтнинг Даст снова осталась одна — наедине с болью и собственными мыслями. Она всё ещё не могла понять, зачем Рэйнбоу сказала ей всё это. «Она пытается как-то меня запутать?» — думала Лайтнинг. — «Но если да, зачем говорить, что у меня всё ещё есть фанаты? Она бы держала такое в секрете от меня». Эти мысли явно не собирались покидать её в ближайшее время. Возможно, когда снимут этот сплошной гипс и ей больше не придётся пить через соломинку, она сможет по-настоящему решить, принимать ли предложение Рэйнбоу.