О том, как не надо любить

Вечер был слишком спокойным для дня, когда твоя единственная дочь впервые приводит в дом парня. Тилл делал вид, что его очень интересует закат за окном, хотя нервно теребил костяшки собственных пальцев. Мизи поправляла скатерть на столе, наверное, в десятый раз. — Мам, пап! — раздался звонкий голос их девочки из коридора. Мизи улыбнулась: улыбка всегда появлялась на её лице, когда она смотрела на дочь. Хэна была светлым пятном в их добровольном затворничестве. Лучиком солнца в браке, который на деле представлял собой удобную и тёплую дружбу. — Знакомьтесь, это Юнсо, мой парень. А это его родители. Представляете, Юнсо сказал, что они учились в одной школе с вами! Девочка держала за руку мальчика, худощавого, с отстранённым холодным выражением лица и падающими на глаза чёрными волосами. Он выглядел замкнутым, но отчего-то, лишь от одного взгляда, Мизи поняла, что уже встречала этот образ. А за его спиной, в дверном проёме, застыли две фигуры, которые Тилл и Мизи не забыли бы и через сто лет. Суа. Иван. В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Воздух стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Тилл, вышедший следом за Мизи, замер так, будто наткнулся на невидимую стену. Его взгляд метнулся к Ивану и тут же, рефлекторно, отдёрнулся. Два холодных образа, которые они пытались забыть четырнадцать лет, теперь стояли на пороге их дома. А их дочь держала за руку их сына. Юнсо. Сын Ивана и Суа. Мальчик, чьё рождение стало печатью на цепи, сковавшей их всех четырнадцать лет назад. Он смотрел на Мизи и Тилла спокойно и немного устало, как человек, который привык наблюдать за чужими драмами со стороны. — Да, — голос Ивана прозвучал сухо и ровно. Он первым пришёл в себя, хотя его рука, сжимающая плечо сына, чуть заметно дрогнула. — Мы… старые знакомые. — Правда? Как здорово! — улыбнулась Хэна. Девочка с длинными прямыми волосами такого же бледно-бирюзового оттенка, как когда-то были у самого Тилла (чьи волосы с возрастом немного посветлели). Её глаза были такими же большими, с пышными светлыми ресницами, сияющие янтарём, словно яркое солнце, прямо как у Мизи когда-то, — ведь теперь её глаза так больше не сияли. Суа промолчала. Её взгляд, всё такой же прекрасный и холодный, встретился с глазами Мизи. В этом взгляде не было ни злости, ни боли, ни сожаления. Только усталость и какая-то многовековая пустота. Мизи показалось, что она смотрит в зеркало, где отражается её собственная жизнь, полная несбывшихся надежд. — Пойдёмте за стол, мама такой пирог испекла! — Да… конечно, проходите. Будьте как дома, — выдавил из себя Тилл. В нём больше не было слышно того старого бунтаря, только бесконечная усталость. Как дома. Это место ни для кого не было домом. Может, разве что для детей.

***

— Ты… женишься на Суа?! Отрываясь от тетради, поднял взгляд Тилл. Юный, зелёный, яркий и эмоциональный. Таким Иван всегда его любил. Каким полюбил ещё с малых лет. Они выросли вместе. Бок о бок. От детского сада до старшей школы. В воздухе уже почти стояло лето, цвели улицы, наполняя их тем самым весенним запахом, от которого хочется жить. Но для Ивана такая жизнь заканчивалась. Впрочем, она никогда и не была его жизнью. — Да. Как только сдадим экзамены… Наши родители уже всё решили. — Но вы же друг друга терпеть не можете! Что за идиотизм? Мы же не в девятнадцатом веке! Свободолюбивому духу было трудно в это поверить. Они с Иваном были совсем разными. Один из них никогда бы не позволил кому-то управлять собственной жизнью, никогда бы не пошёл на что-то против своей воли, на то, чего бы действительно не хотел, — а второй жил в золотой клетке, где им управляли будто марионеткой. И Суа была такой же. Её жизнь родители расписали поминутно: секции, кружки, занятия, с кем она может дружить, как учиться, за кого выйдет замуж… — Да, но так надо, — Иван смиренно принимал этот факт, несмотря на разъедающее чувство в груди. — Это во благо моей семье. Я не могу их подвести. Тилл вскочил из-за парты, на краю которой сидел Иван. На ней лежали рисунки девочки, что никогда не ответит на чувства мальчишки. И он злился, безумно злился, словно это его заставляют жениться на той, кто ему не мил. — И ты так просто это оставишь?! Просто «надо» и всё? Они портят тебе жизнь, а ты, терпила, сглатываешь. Почему ты не можешь сказать «нет»? Это что, так сложно для тебя? Просто скажи им, и всё! Иван горько улыбнулся. Тилл так уговаривал его, словно ему было до этого какое-то дело, словно его это правда беспокоило. Но Иван не хотел даже на миг чувствовать, что он его ценит, потому что знал: это неправда. Тиллу всегда нравилась Мизи. Несмотря на то, что та любила Суа. Несмотря на то, что она никогда не полюбила бы Тилла. Но и он, зная это, не мог выбросить Тилла из головы. И вряд ли когда-то сможет. В этой жизни никогда не будет так, как он хотел бы, — он давно это понял. Какой смысл бороться? — А зачем? — он опустил взгляд вниз. Пустой. И этот взгляд резанул по душе Тилла, как по живому. Как и слова, что он произнёс: — Ты же всё равно не ответишь мне взаимностью, так какая разница? Тилл дрогнул. Конечно, он знал. Давно знал. Но они предпочли делать вид, что ничего не было, и остаться лучшими друзьями. — Ты…! Злость вскипела, как бурлящий фонтан. Тилл схватил с парты первое, что попалось под руку, и бросил в Ивана. Тот поймал это у своей груди неаккуратными дрожащими пальцами. — Зачем я вообще с тобой разговариваю? Раз так хочешь, то и дальше оставайся бесхарактерной куклой в руках своего папаши, которая не может хоть раз сделать выбор сама. Он ушёл. Оставив Ивана наедине с этими поверхностными чувствами. С того дня всё изменилось. Для Тилла.

***

А теперь они сидели за одним большим столом — друг напротив друга. И каждый из них словно боялся начать говорить после стольких лет неудобного побега от собственных чувств. Они не общались пятнадцать лет. Теперь их дети были друг для друга детской школьной влюблённостью, знакомя своих родителей друг с другом. Какая горькая ирония судьбы. Хэна щебетала без умолку, рассказывая о школе и о том, какой Юнсо заботливый и талантливый. Юнсо изредка кивал, поглядывая то на мать, то на отца, словно сверяясь с их реакцией. Четверо взрослых сидели как на иголках. Мизи протянула Суа чашку с чаем. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Рука Суа была ледяной и безжизненной. Мизи накрыла её своей ладонью чуть дольше, чем следовало, и в этом жесте было столько всего того, что она не могла произнести годами. Суа едва заметно кивнула, принимая чашку, и отвела взгляд. За столом говорили только дети, но когда у них закончились темы для разговора и в воздухе повисла неловкость, родителям пришлось заставить себя. — У вас очень уютный дом, хоть и небольшой, — начала Суа. — Спасибо, нам хватает. Хэне нравится, — вежливо улыбнулась Мизи. Её волосы выпали из-за уха, чуть закрывая лицо. — И ваш… Юнсо, кажется, тоже. Она только о нём и говорит. Суа едва заметно улыбнулась, но это не было похоже на улыбку. Дети в это время только смущённо переглянулись, и Хэна ткнула Юнсо локтем. Тот, кажется, даже не поморщился, но в уголках его губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Что-то похожее на то, что только что выдала на своём лице мать. Наверное, для него это было проявлением высшей нежности. — Он у нас немного замкнутый. Очень похож на отца. Она сказала это без тепла, просто констатируя факт. Иван никак не отреагировал. Тилл и Иван за весь вечер не обменялись и парой фраз. Тилл смотрел только в тарелку, Иван — в окно за спиной Тилла. Только раз их взгляды случайно пересеклись. Тилл увидел в глазах Ивана всё ту же всепоглощающую, неизжитую тоску, которую помнил со школы. Как в тот день, когда Иван впервые сказал Тиллу о том, что женится. Только теперь этот взгляд наполнился усталостью. Тилл и без этого предполагал, что вряд ли тот живёт счастливо. И что-то в горле застревало вместе с чувством вины, заставляя его дальше молчать. Стена между ними теперь казалась непреодолимой. Все эти годы Тилл пытался его забыть.

***

— Мизи…? Тилл застал её на крыльце. В тот день, пятнадцать лет назад, она сидела на холодных каменных ступенях, пока по её щекам под глазами размазалась чёрная тушь. Она не переставала листать фотографии со свадьбы Суа и Ивана раз за разом, выложенные их родителями в сеть. Лица молодожёнов не были счастливыми — и оттого было не легче. Суа была её возлюбленной. Иван был её другом. Едва ли она смогла бы это вынести. — Я просто не понимаю… — дрожащим голосом, на грани новой истерики, наконец заговорила Мизи. — Почему в этом мире даже любовь решают какие-то чертовы бумажки?! Она всхлипнула. Родители Суа выдавали дочь замуж, чтобы улучшить положение семьи, что была на грани банкротства. Для таких влиятельных людей это был бы настоящий ад. И отдать дочь в чужие руки для них было героическим жестом спасения утопающих. Никто не думал, что они разрушают ей жизнь. Точно так же, как и жизнь Ивана, отцу которого были выгодны вложенные акции семьи Суа. Теперь они обвенчаны — хотят они этого или нет. Тилл видел эти снимки, но предпочитал к ним не возвращаться, потому что каждый раз при виде них внутри него что-то умирало. Он не знал, как охарактеризовать эти чувства. Наверное, злость за то, что Иван не может решить сам, не может отказаться, а может, сочувствие и печаль, потому что Тилл не хотел бы ему такой судьбы. Тилл и Мизи остались одни. Вдвоём. Он подошёл, отряхнул пыль со ступени рядом и присел подле Мизи. Ему не нужно было спрашивать, любит ли Мизи Суа, он и так это знал. Но он чувствовал беспокойство внутри, пока гладил её по плечам, желая успокоить. Его сердце сжималось от боли за неё и, возможно, за себя, ведь ему казалось, что он и сам испытывает к ней чувства. Он долго думал о том, что случилось. — Мизи, а что, если мы поженимся? Девушка вдруг подняла на него взгляд. Это в самом деле звучало как настоящая глупость, и Тилл знал это. Он нервно усмехнулся, встретившись с её заплаканными глазами. — …Что? — Мы не вернём Ивана и Суа. Выходит, только мы остались друг у друга. Что нам мешает? Это казалось таким бредом, что Мизи даже не знала, что сказать. И Тилл продолжил: — Я знаю, ты любишь Суа и… я никогда не нравился тебе. Но если мы поженимся… обещаю, я сделаю твою жизнь лучше. Я дам тебе всё, что смогу. Чтобы тебе больше никогда не приходилось плакать. Я ничего не прошу от тебя и не требую, кроме того, чтобы просто… быть рядом. Даже если только как друзья. У нас больше никого не осталось, так что мы теряем? Если всё равно остались вдвоём… Этот план звучал провально с самого начала. Тилл был наивен. Мизи тоже. В конце концов, им было по восемнадцать лет. Поэтому она и согласилась на этот ужасный, сумасшедший план. Они поженились через два месяца. Тилл и правда оказался примерным мужем, не только другом. Он был заботлив, всегда был рядом, старался для неё, даже если она чувствовала себя разбитой. Мизи выглядела как примерная жена, красивая и хозяйственная. Их родители в том числе считали их чудесной парой. Но это был несчастный брак. Тилл знал, что думает немного эгоистично. Он и правда ничего не требовал от неё. Но внутри него жила надежда, что, может быть, пройдёт время и они смогут влюбиться, смогут стать парой по-настоящему, и тогда будут счастливыми мужем и женой. Тилл старался изо всех сил. Мизи пыталась улыбаться. Но это было глупо. Уже через год он чувствовал, как опускает руки, как чувства, что он раньше проецировал на неё, оказались совершенно не тем, о чём он думал. Только когда девушка оказалась рядом с ним, он осознал, что не хочет быть с ней. Он не хочет обнимать её как жену, целовать или заниматься чем-то… что называют любовью. Потому что Тилл, кажется, не любит её. А Мизи не любит его. Мизи по-прежнему страдала по Суа, даже через год. Тилл понимал, что его любовью была не Мизи. Кому и что он хотел доказать своим поступком? Этой свадьбой? Просто ошибка юношества. К такому выводу они пришли как-то раз на кухне, сидя с бутылкой алкоголя на двоих, изливая душу. На следующий день проснулись друг с другом так, как до этого не просыпались никогда, — в одной постели. Лица перекосило от чего-то неправильного. Они предпочли забыть об этом и никогда к этому не возвращаться. А через месяц Мизи узнала, что беременна. С тех пор, четырнадцать лет подряд, они разыгрывали из себя идеальную семью, какой можно только позавидовать. Идеальных любящих родителей, мужа и жену, с уютным домом, с примерной и солнечной дочерью. Её появление изменило в их жизни очень многое, и они искренне любили её. Но не друг друга. Они были друзьями, так и оставшимися в плену собственных ошибок, сделанных по неосторожности, на эмоциях и, возможно… из ревности и желания доказать, что они могут быть счастливы без Ивана и Суа. Обманывать окружающих получалось — а вот себя нет. А сегодня эти фальшивые люди сидели друг напротив друга. Разговор за столом поддерживали только дети. Хэна рассказывала о планах на каникулы, Юнсо слушал. В какой-то момент она взяла его за руку, и этот простой, искренний жест четырнадцатилетней девочки, которая не боится своих чувств, резанул по сердцу каждого из родителей острее ножа. Когда пришло время прощаться, они снова стояли в прихожей. — Были рады познакомиться, — сухо сказал Иван. — Приходите ещё, — не думая ответил Тилл. Дверь закрылась. Хэна, ничего не подозревая, умчалась в свою комнату, напевая какой-то мотив. А Мизи и Тилл остались стоять в прихожей, не глядя друг на друга, но чувствуя, что испытывают, кажется, одни и те же чувства. — Ну вот, — тихо сказал Тилл. — Да, — так же тихо ответила Мизи. В этом коротком диалоге уместились все четырнадцать лет их фальшивого брака, вся боль утраты и вся невозможность что-либо изменить. Они разошлись по разным углам дома, как делали это каждый вечер, оставив в прихожей лишь призраки прошлого, которые на миг обрели плоть и кровь, чтобы снова исчезнуть за захлопнувшейся дверью.