Отец и сын.

Две недели спустя больница наконец-то заговорила о выписке. Дима стоял у окна в коридоре и слушал лечащего врача, который рассыпался в благодарностях. Мол, уникальный случай, такой прогресс, такие показатели — если так пойдет дальше, через полгода и про инсульт можно будет забыть. Дима слушал вполуха. Он смотрел на свои руки. Те самые, которые выносили утку, кормили с ложки, поправляли подушку. Теперь они просто висели вдоль тела, уставшие, но довольные. — Последняя капельница сегодня, — сказал врач. — Заберете его после обеда? — Да, — кивнул Дима. — Я с Полиной приеду. Врач ушел, а Дима достал телефон. Полина ответила сразу, будто ждала. — Забираем старика сегодня, — сказал он. — Ты как? — Я с тобой, — ответила она просто. — В смысле, если хочешь, чтобы я пришла. — Хочу. Он действительно хотел. Потому что Полина была единственным человеком, рядом с которым этот больничный кошмар переставал быть просто кошмаром. Она видела его слабым, злым, уставшим — и всё равно оставалась. — Тогда через час встретимся у входа, — сказала она. — И, Дим… — М? — Я горжусь тобой. Он улыбнулся в трубку. Редкая, почти забытая улыбка. — Увидимся. --- Оксана вошла в больницу, цокая каблуками так, будто шла по подиуму, а не по линолеуму городской клиники. Блондинистые волосы, идеальный макияж, сумка последней коллекции — она здесь смотрелась как дорогая проститутка на деревенской дискотеке. Медсестра на посту улыбнулась ей: — Вы к Сперанскому? Поздравляю вас, такой прогресс! Мы его сегодня выписываем, он практически здоров, уникальный случай! Оксана пропустила слова мимо ушей. Прогресс? Здоров? Этого не может быть. По новостям говорили, что шансы ничтожны. Что он если и выживет, то овощем останется. А она уже всё распланировала: похороны, траур, слезы перед камерами, а потом — деньги. Много денег. — Номер палаты? — спросила она сухо. — Триста двенадцатый, — медсестра еще что-то говорила, но Оксана уже не слушала. Она шла по коридору, сжимая в сумочке маленький шприц. В палате было тихо. Сперанский спал. Капельница работала, равномерно капая раствор в его вену. Оксана подошла ближе, посмотрела на этого чужого человека, с которым прожила несколько лет. Она никогда его не любила. Ни дня. Ни минуты. — Извини, дорогой, — прошептала она, доставая шприц. — Так будет лучше. Для всех. Игла вошла в резиновую трубку капельницы. Прозрачная жидкость потекла в вену спящего человека. Препарат, который категорически нельзя после инсульта. Смертельный коктейль для ослабленного организма. Оксана убрала шприц в сумку, поправила волосы и вышла из палаты, уже примеряя на себя роль безутешной вдовы. Она представляла, как будет плакать на камеру, как скажет, что они собирались помириться, как... И тут она столкнулась с ними нос к носу. Дима и Полина. Стоят в коридоре, смотрят на неё. Дима — в черной толстовке, с темными кругами под глазами, но с каким-то новым, спокойным выражением лица. Полина — рядом, держит его за руку. Оксана замерла. А потом рассмеялась. — Ну надо же! — Голос её звенел фальшью. — Какие люди! Подкидыш явился за наследством? Дима молчал. Смотрел на неё так, будто видел пустое место. — Что, думаешь, папочка оставит тебе хоть копейку? — Оксана шагнула ближе, прожигая его взглядом. — Он тебя ненавидит, слышишь? Ты для него пустое место, мусор, напоминание о той психованной, что повесилась. Всё достанется мне и девочкам. Законным наследницам! Полина открыла рот, чтобы ответить, но Дима легонько сжал её руку. Не надо. Не трать время. — Чего молчишь? — не унималась Оксана. — Язык проглотил? Или уже считаешь чужие деньги? Не надейся. Скоро твой папаша отправится к мамочке, и ты ничего не получишь. Дима перевел взгляд с её лица на дверь палаты. На капельницу. На спящего отца. Что-то щелкнуло в голове. — Полина, — тихо сказал он. — Звони в полицию. — Что? — Оксана опешила. Но Дима уже рванул в палату. Он влетел внутрь, подбежал к койке, схватил систему капельницы. — ВРАЧА! — заорал он так, что, наверное, в соседнем корпусе услышали. — СРОЧНО ВРАЧА! Сперанский проснулся, заморгал мутными глазами. — Сын... что... — Молчи, — Дима уже пережимал трубку пальцами, пытаясь остановить подачу. — Молчи, пап, не двигайся. Через минуту в палату вбежали врачи и медсестры. Дима отдал им систему, объяснил всё максимально быстро и четко. Анализы, проверка, срочная замена. Оксана стояла в дверях, неестественно бледная, но всё еще пытавшаяся улыбаться. — Поздно, мальчик, — прошептала она одними губами. — Поздно. Врач вышел через пятнадцать минут. Посмотрел на Оксану, потом на Диму. Улыбнулся. — Повезло. Организм Владимира Сергеевича оказался крепче, чем мы думали. Доза была небольшой, препарат не успел распространиться. Спасибо вашей реакции, молодой человек. Если бы не вы... Оксана побелела. Её губы задрожали. — Этого не может быть... — выдохнула она. — Может, — раздался голос с койки. Сперанский сидел, опираясь на подушки. Глаза его были холодны, как лед. Но в них не было ненависти. Только усталость и презрение. — Здравствуй, жена, — сказал он тихо. — Решила меня добить? — Я... я не... — Оксана попятилась. В палату вошли двое в форме. Полина стояла за их спинами с телефоном в руке. — Оксана Сперанская? — козырнул полицейский. — Вам придется проехать с нами. Покушение на убийство. — НЕТ! — закричала она. — Вы не имеете права! Я его жена! Я заботилась! Я... — Ты, — перебил её Сперанский, и его голос прозвучал так, что даже полицейские вздрогнули, — хотела меня убить. Не заботясь о том, что мои дочери останутся без отца. Не заботясь ни о чем, кроме своих гребанных денег. Оксана замерла под его взглядом. — Но есть одна проблема, — Сперанский усмехнулся. — Денег ты не получишь. В этот момент в палату вошел пожилой мужчина в строгом костюме. Адвокат. Дима узнал его — тот иногда появлялся в доме. — Владимир Сергеевич, — кивнул адвокат. — Я принес документы. — Зачитай, — приказал Сперанский. — Вслух. Адвокат развернул бумаги. В палате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Оксаны, которую уже держали под руки. — Завещание Владимира Сергеевича Сперанского, составленное две недели назад, — начал адвокат. — Всё движимое и недвижимое имущество, денежные средства, акции, доли в бизнесе и прочие активы завещаются... — Кому? — выдохнула Оксана. — ...Дмитрию Владимировичу Барсову, — закончил адвокат. — Сыну завещателя. В случае его смерти ранее завещателя — наследство переходит к его детям. Супруга и иные родственники к наследованию не призываются. Тишина стала вакуумной. Оксана смотрела на Диму так, будто впервые его видела. В её глазах мелькнуло что-то — осознание? Ненависть? Отчаяние? — Ты... ты не можешь... он же... он же ненавидит тебя! — закричала она. Дима молчал. Он смотрел на отца. Сперанский — на сына. — Ненавидел, — тихо сказал Владимир. — Пока не увидел, кто есть кто. Эта болезнь, — он кивнул на свою левую руку, — показала мне истинные лица. Ты, Оксана, сбежала за границу, даже не убедившись, выживу ли я. А он, — голос дрогнул, — он остался. Выносил утку. Кормил. Терпел. Простил. Оксану увели. Она кричала что-то про адвокатов, про права, про дочерей, но дверь закрылась, и её голос стих. В палате стало тихо. Дима стоял, не двигаясь. В руках у него всё еще была бумажка с номером капельницы, которую он сорвал. Полина подошла ближе, взяла его за руку. — Это... — начал Дима. — Я не просил. — Знаю, — кивнул Сперанский. — Потому и отдаю. Дима поднял глаза. — Я отхожу от дел, — сказал отец. — Врачи говорят, надо беречь себя. А бизнес нельзя бросать. Теперь это твоё. Но я прошу тебя об одном. — О чём? Сперанский помолчал. Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность. — Девочки. Твои сёстры. Они тут ни при чём. Они не виноваты в том, что их мать — такая. Когда меня не станет... ты поможешь им? Присмотришь? Дима смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул. — Ладно. Сперанский выдохнул. Закрыл глаза. — Спасибо, сын. В палате снова стало тихо. А потом Полина тихонько хихикнула. Дима обернулся. — Чего ты? Она смотрела на него сияющими глазами, и в этом взгляде было столько тепла, что у Димы перехватило дыхание. — Это я что получается, — она взяла его руку и поднесла к своим губам, — замуж за миллионера выхожу? Дима моргнул. Потом посмотрел на её руку. На безымянном пальце блестело кольцо. Не то чтобы очень дорогое — но для них двоих оно стоило целого состояния. Он сам заработал на него, месяц вкалывая на стройке после школы. — Ну получается что так, — улыбнулся он одними уголками губ. Повернулся к отцу. — Пап, — сказал он, и это слово прозвучало уже легко, привычно. — На свадьбу придёшь? Сперанский открыл глаза. Посмотрел на сына. На Полину. На кольцо. И улыбнулся. Тепло. По-настоящему. Впервые в жизни — так, как должен улыбаться отец. — Конечно, — сказал он. — Я же теперь не умираю. Мне ещё внуков нянчить. Полина рассмеялась. Дима притянул её к себе. За окном светило солнце. но Барсу казалось, что солнце светит у него в сердце.