Вне времени и чести

*** Над костром плыл тяжелый аромат жареной дичи. Вид мясного сока, закипающего на золотистой корочке, был пыткой: первобытный голод требовал забыть о приличиях и вгрызться в обжигающие волокна. Но маг сдержал этот порыв. Курама высмеял бы его, назвав «безмозглым животным, лишенным внутреннего стержня». Самообладание было вбито в Архитектора глубже, чем инстинкт выживания. Вивиан принял мясо кончиками пальцев, словно в руках у него был не обугленный край косули, а тончайший фарфор на приеме в Золотом Городе. Окружающая грязь, копоть костра и сырость скал словно отступили, не смея касаться его фигуры. Маг вкушал пищу с такой пугающей грацией, будто сидел не на обломке валуна, а в тишине дворцовой трапезной. Родерик наблюдал за этим исподлобья. Его не обманывала эта картинка — он видел мертвенную бледность и то, как пальцы Вивиана едва заметно дрожат от слабости, но манеры Архитектора оставались безупречными. Это не было игрой на публику. Это было естеством, отточенным до автоматизма, которое не могла сломить даже близость смерти. В памяти Бастиона некстати всплыл один лорд из прошлых походов. Тот, желая казаться «своим», нарочито чавкал и вытирал жирные руки о штаны, выглядя при этом жалко. Глядя на Вивиана, Родерик остро ощутил разницу: истинная порода не нуждается в зрителях. Она проявляется именно тогда, когда на тебя не смотрит никто, кроме ночного леса и врага. Даже с нелепым листом подорожника на лбу и распоротым боком, запечатанным черной смолой, он оставался Архитектором. Окружающий хаос не мог пробраться сквозь его манеры, словно те были невидимым силовым куполом, защищающим остатки его изломанной души. Мужчина отломил кусок мяса. В этом жесте было столько врожденного достоинства, что Бастиону стало не по себе. Он видел принцев, которые ели как свиньи, и нищих, подражавших лордам, но Вивиан не имитировал благородство. Он просто соответствовал внутреннему чертежу самого себя — идеальному и нерушимому. Маг откусил кусок. На мгновение рот наполнился горячим соком — насыщенным, пряным, с отчетливым привкусом дыма. Тело, истощенное до предела, требовало подпитки с яростью тонущего, хватающего ртом воздух. Но не успел он проглотить, как пришедшая мысль ударила наотмашь, мгновенно перечеркнув аппетит. Еда мгновенно превратилась в безвкусную солому. Вивиан продолжал жевать — медленно, механически, — но со стороны казалось, что он внезапно обратился в камень. Его взгляд остекленел, устремившись в пустоту над костром, где в искрах пламени выстраивались расчеты прошлого. «Курама сам проектировал этот прыжок», — методично, словно вбивая гвозди в крышку гроба, думал он. — «Но как имперцы узнали точку выхода? Почему они были уверены, что я снова не ускользну?» Он на мгновение притормозил поток подозрений. В конце концов, на него охотилась половина континента. За несколько дней до прыжка он имел неосторожность показать лицо паре крестьян в местной лекарской лавке. Собрать редкие ингредиенты в условиях тотального розыска — задача, невозможная без случайных контактов. «Может, всё-таки стоило убить того аптекаря и свидетелей?» — мелькнувшая мысль на миг развеселила его. Вивиан сухо фыркнул, едва не подавившись мясом. Со стороны этот звук прозвучал резко и неестественно в тишине леса. — «Тогда уж и всю округу стоило пустить под нож. Ищеек везде хватает». Весть о загадочном маге в заброшенном поместье разнеслась быстро, имперская машина закрутилась, и гончие Сыска взяли след. «Небрежность», — сокрушенно размышлял он, и пальцы сами сжали край перчатки. — «Всего одна мелкая небрежность — и расчет рухнул. Курама не виноват в моей безалаберности. Я сам допустил ошибку в фундаменте». Небрежность! Эта мысль отозвалась в сознании оглушительным набатом. Страшная догадка ударила под дых, вышибая остатки воздуха. «Курама не мог допустить небрежности», — это осознание билось в висках Вивиана, как запертая птица. — «Он сам вбивал мне в голову: неточность в расчетах — это профессиональное самоубийство. Магия — это чистота линий. Тогда почему Родерик был вписан в формулу?» Вивиан прищурился, глядя на воина сквозь искры пламени. «Плетение выдержало. И не просто выдержало — оно поглотило "дефект" Родерика, и использовало его как опору. Это невозможно... если только старик заранее не предусмотрел место для этой детали. Наставник, этот язвительный эстет, скорее бы позволил сжечь себя заживо, чем допустил бы помарку, способную разорвать его ученика. Значит, Херст в этом уравнении не ошибка. А его решение». В этот момент со стороны леса донесся резкий хруст и тяжелый, приглушенный шорох. Вивиан и Родерик вскинулись одновременно: рука мага мгновенно скользнула к запястью, а Бастион, не выпуская ножа, полуоборотом закрыл собой проход в нишу. Его «Белая мгла» предупреждающе загустела, превращаясь в незримый щит. Несколько секунд они стояли неподвижно, вслушиваясь в темноту, где между деревьями мелькнула массивная тень. Глухое фырканье и треск валежника выдали случайного гостя: крупный кабан,крупный кабан, вышедший к лагерю в поисках корней, решил не испытывать судьбу рядом с огнем и скрылся в чаще. Родерик медленно расслабил мышцы и вернулся на место. Вивиан едва повел плечами, сбрасывая оцепенение ложной тревоги. Его взгляд, холодный и оценивающий, проследил за массивной фигурой воина. Маг смотрел не на человека, а на его магическое отражение. «Белая мгла». Даже сейчас, в состоянии покоя, антимагия Бастиона ощущалась как безмолвный барьер. Она не впитывала эфир, как губка, она просто... отрицала его. В этом сером мире, где магия была разрежена, как воздух на ледяных пиках, Родерик оставался монолитом. Старик знал. Знал, что магический фон в этом прошлом будет скудным, как чернила в конторской чернильнице. Знал, что Вивиану будет не за что зацепиться, окажись он здесь один. В мире без прорывов Изнанки Архитектор будущего был бы беспомощен, как выброшенная на берег глубоководная рыба. «Ты доверил мою жизнь не плетениям, а чужой морали, старик? Знал, что только его "Белая мгла" удержит меня на плаву там, куда ты меня отправил? Как же это на тебя не похоже... и похоже одновременно». Вивиан почувствовал, как во рту стало горько. Курама, этот циничный мастер, вписал Родерика в чертеж не как преследователя, а как автономную систему жизнеобеспечения. «Он дал мне тебя, Бастион, потому что твоя мораль и твоя антимагия — единственное, что не меняется веками. Твои принципы такие же твердые и тупые, как твой щит. Он не просто спас меня. Он меня здесь запер. Вместе с тобой. Сделал нас двумя сторонами одной монеты, зная, что ты не бросишь "испорченный инструмент", пока в тебе теплится твоя дурацкая верность долгу». Вивиан наконец разжал пальцы на запястье и почти брезгливо вернулся к остывающему мясу. Шорох леса давно перестал быть для него угрозой; в его мире деревья не имели глаз, в отличие от имперских шпионов. Его пугал не лес, а масштаб чертежа, который он развернул в своей голове. В этой схеме он сам был лишь центральной линией, вектором, пронзающим будущее, а Родерик — тяжелой рамкой, удерживающей всю конструкцию от немедленного распада. «Хорошо, старик», — мысленно произнес Архитектор, вонзая нож в кусок косули. — «Я приму этот Щит. Раз уж ты решил, что моя жизнь стоит твоей самой безумной партии». Кусок мяса, который он механически жевал, наконец был проглочен. Вслед за ледяным ужасом от осознания, как виртуозно наставник распорядился их жизнями, пришла иная мысль — резкая, как вспышка молнии, принесшая с собой странное, почти болезненное облегчение. «Если всё это — расчет, значит, Курама должен быть жив!» Эта догадка ударила сильнее, чем магический резонанс. Записи Вивиан получил пять лет назад. Но срежиссировать такую многоходовую партию, рассчитать вмешательство ищеек и фактор Родерика, будучи мертвым, было физически невозможно. Для этого требовалось живое присутствие — рука, лежащая на пульсе событий до последней секунды прыжка. «Наставник всегда говорил, что он против скучных финалов», — Вивиан едва заметно усмехнулся, глядя в огонь. — «А что может быть скучнее для великого отшельника Синих гор, чем нелепо погибнуть в собственной лаборатории от случайного взрыва? Нет, старик... Ты не из тех, кто уходит так дешево». Но следом, как всегда, пришел яд сомнения. «Почему же ты не подал знака? Почему позволил мне пять лет считать тебя прахом? Тебя преследовали? Ты скрывался в тенях самой Империи, достраивая этот план? Или же...» — Вивиан сжал зубы, чувствуя, как в груди снова закипает горечь. — «Или моя вера в твой всемогущий разум настолько ослепила меня, что я выдаю желаемое за действительное? Пытаюсь найти логику там, где остался только пепел?» Он посмотрел на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Надежда, даже такая призрачная, подействовала лучше любого укрепляющего зелья. «Если ты жив, старик, я найду тебя. Даже если ты зарылся в самый глубокий слой этого времени. Ты вписал в мой прыжок Родерика Хёрста... что ж, теперь этот Щит послужит мне, чтобы вскрыть твой финал». Пока Вивиан застыл, провалившись в свои расчеты, Родерик сидел неподвижно, глядя в угасающие угли. Его разум работал иначе — прямолинейно и тяжело, как таран. Он не искал векторов, он пересчитывал предательства. Всё, во что он верил, превратилось в ядовитую гарь. Десять лет Родерик считал себя защитником стен, а оказался псом на службе у палачей. Тот капитан в сером плаще... как уверенно он отдавал приказ в столице: «Возьми Архитектора, Бастион. Привези его живым, остальное неважно. Можешь переломать ему кости, но сердце должно биться». Родерик тогда не задавал вопросов. Приказ «серых» был высшим законом, делом государственной важности. «Значит, меня просто выставили на позицию», — думал он, и кулак на рукояти ножа побелел. — «Они знали, что маг ударит. Знали, что я единственный, кто сможет устоять под его заклятием и вцепиться ему в глотку. Меня вписали в эту задачу, как гончую в свору. Не предупредив, что добыча — не просто маг, а единственный, кто решился вскрыть этот гнойник». Каждое слово Вивиана о «лишних детях» и «утилизации» выжигало в его душе клеймо позора. Если в этом далеком прошлом Империя уже начала считать человеческие души строительным мусором, то что же происходило в его собственном времени? «Почему я ничего не видел?» — эта мысль жгла сильнее костра. — «Или я просто не хотел видеть? Сколько раз за десять лет службы мимо меня проезжали закрытые повозки? Сколько раз я слышал сплетни о "пустых" деревнях и списывал это на набеги или мор? Я охранял фасад, пока за моей спиной вырезали фундамент» Чувство вины навалилось на плечи тяжелее любого доспеха. Родерик считал себя честным солдатом, Белым Щитом Империи, непоколебимым бастионом веры. На деле же он служил лишь слепой стеной, скрывающей от мира гнилую изнанку «серых плащей». Ему дали приказ взять Вивиана живым не ради правосудия. Живой Архитектор был ключом, кодом, бесценным свитком. Инквизиции не нужна была его смерть — им была нужна его формула. Способ, которым он вспорол ткань реальности, чтобы уйти от погони. Император хотел владеть не только землями, но и временем, превратив историю в свою личную песочницу. Херст вспомнил переходящий в шипение шепот Вивиана“ Нас перенесло черт знает на сколько веков назад… Весь мой расчет, годы подготовки... всё прахом”. Теперь Родерик понимал, почему ищейки Сыска так отчаянно вгрызались в след темного мага. Те, кто послал Бастиона, хотели выпытать у Вивиана секрет прыжка — способ переписать прошлое или сбежать в будущее, оставив мир догорать в руинах. Вивиан был единственным, кто знал тропу назад, и именно это делало его самой дорогой добычей в истории Империи. Рыцарь перевел взгляд на мага. Вивиан выглядел призрачным, изломанным, но в его глазах горел тот самый стальной блеск, который Родерик раньше принимал за безумие. Теперь он видел в нем нечто иное. «Пусть так», — мрачно решил воин. — «Если я был пешкой в их игре, то теперь я пешка, сошедшая с доски. Лучше сдохнуть в лесу с этим принцем-изгоем, искупая свою слепоту, чем еще хоть день охранять покой гнид, считающих людей излишками». Он невольно проверил, легко ли выходит меч из ножен. Тихий шелест стали в тишине пещеры прозвучал честнее любой присяги. Бастион посмотрел на свои ладони. Всего несколько минут назад с его губ сорвались слова древней клятвы — слова, которые он не планировал произносить и которые его самого застали врасплох. Тогда это был инстинкт, порыв воина, увидевшего во тьме единственный ориентир. Но теперь, пропустив всё услышанное через себя, Родерик понял: это было самое верное решение в его жизни. Клятва не сковала его — она освободила его от груза лживой присяги. Впервые за долгие годы он точно знал, ради чего обнажит меч на рассвете. Не ради Императора или «серых плащей», а ради того, чтобы больше ни одна живая душа не была названа «излишком». *** Ночь была поразительно прекрасной. Июльское небо, усыпанное колючими звездами, казалось бесконечным и пугающе глубоким. Трудно было поверить, насколько безмятежной оставалась природа, когда совсем рядом, на окровавленных опушках, вершились страшные вещи. Где-то вдали тишину прорезал хихикающий, захлебывающийся рык — лесной охотник настиг добычу. Лес жил по своим законам, и ему не было дела до горстки людей, затаившихся в скальной нише. К полуночи с гор спустилась прохлада. Дети, повинуясь древнему инстинкту, начали сбиваться в плотную кучу на хвойных лежанках, согревая друг друга дыханием. Дежурство разделили поровну. Первым остался Родерик. Он сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и его взгляд то и дело возвращался к Вивиану. Маг в это время сосредоточенно проверял содержимое подпространства браслета, и с каждым мгновением его лицо становилось всё мрачнее. Выбор был скудным. Вивиан тщательно, почти маниакально готовился к прыжку, но совершил просчет, который теперь казался ему катастрофическим. В арсенале были боевые и ограждающие артефакты, защитные амулеты, редкая алхимия, инструменты и целая библиотека бесценных книг. Были даже слабые лечебные мази. Он планировал обзавестись мощными регенераторами уже после перехода, зная одно верное место, куда в статусе преступника до этого было не добраться. Но среди всего этого многообразия не было ни одного магического накопителя. Вивиан раздраженно цокнул языком. Причина была проста и унизительна: гордыня. Он всегда полагался на собственный резерв, считая «батарейки» уделом бездарей или ремесленников. Архитектору его уровня претило зависеть от внешних источников, и теперь эта спесь обернулась катастрофой. Можно было бы начертить пентакль для ускорения регенерации маны, но в этом инертном мире такая структура вспыхнула бы в эфире как сигнальный костер. Ищейки, если они уже начали рыскать по округе, нашли бы их по этому возмущению за считанные часы. Оставались лишь технические реагенты — мутные флаконы с едкой химией для улучшения проводимости маны. В его времени этот состав использовали для ювелирной гравировки векторов на камне: он снижал сопротивление материала, позволяя силе безупречно течь по вырезанным каналам. «Кустарные методы для великого мастера», — ядовито подумал Вивиан, выуживая флакон, на дне которого плавал тяжелый осадок. — «Надеюсь, мой организм оценит эту иронию раньше, чем у него откажут почки». «В теории — это просто катализатор проводимости, — методично рассуждал он, вглядываясь в жидкость. — Если убрать из уравнения минеральную основу, остаются лишь эфирные соли и вытяжка из синего корня. Для камня используют определённую норму на квадратный дюйм. Для человеческой кровеносной системы, с учетом моего веса и степени истощения каналов...» Вивиан замер, прикрыв глаза и прислушиваясь к прерывистому, лихорадочному ритму своего сердца. «Этого хватит, чтобы снять блокировку с векторов, не вызвав при этом необратимого некроза тканей. Грязный метод, но безопасный, если соблюдать пропорции». Вивиан откупорил пробку, и по нише распространился резкий, химический запах. Предельно сосредоточившись, он отмерил дозу в крышечку, но прежде чем выпить, поднял взгляд на Бастиона. — Следующие два часа я буду... не в лучшей форме, — сухо произнес маг, и в его голосе проскользнула тщательно скрываемая неприязнь к собственной слабости. — Состав начнет перестройку контуров. К началу моего дежурства резерв будет готов к наполнению, но до этого момента не вздумай меня трогать. Что бы ты ни увидел. Он не хотел признаваться, насколько жалко и уязвимо будет выглядеть со стороны — как тело будет биться в спазмах, пытаясь переварить едкую щелочь реагента. Вивиан не искал сочувствия, он лишь обозначал временную брешь в их обороне. Одним резким движением он выпил содержимое крышечки. Горло мгновенно обожгло маслянистой кислотой. Вивиан судорожно выдохнул и, пошатываясь, отсел подальше от костра — туда, где густая тень скального выступа скрывала его фигуру. Там, в спасительном сумраке, он надеялся утаить от Родерика и мертвенную бледность, и ядовито-багровое свечение Знака, начавшее пульсировать сквозь ткань перчатки. Тень окутала его, превращая мага в изломанный силуэт. Без привычного плаща Вивиан казался Родерику пугающе хрупким, почти бесплотным, но эта хрупкость была обманчивой — так выглядит лезвие, только что вынутое из ножен. Эффект ударил наотмашь. Вивиан вжался спиной в холодный камень, до хруста впиваясь пальцами в сухую землю. Тьма милосердно скрывала искаженное судорогой лицо, но Родерик всё равно слышал надсадное, свистящее дыхание. В тишине ниши этот звук казался громче обвала; казалось, сама костная структура мага перестраивается под действием едкой химии, скрежеща и сопротивляясь. Родерик сидел неподвижно, глядя в огонь, но его плечи были напряжены. Он чувствовал этот холодный, озоновый фронт, исходящий от тени за его спиной. «Два часа...» — методично отсчитывал Вивиан сквозь пелену агонии. — «Всего два часа, и я выжму этот серый мир до последней капли эфира». Очередной сухой хруст, будто внутри мага ломались тонкие ледяные иглы, и захлебывающееся шипение заставили Родерика вздрогнуть. Он не оборачивался, давая Вивиану право на эту оплаченную ядом агонию, но его рука непроизвольно сжалась на рукояти меча — не для удара, а от глухого, бессильного напряжения. «Безумец», — подумал Бастион, глядя на то, как пляшут искры. В этой мысли больше не было ненависти, только тяжелое изумление. — «Ты выжигаешь себя изнутри, заливаешь в жилы едкую дрянь только для того, чтобы к рассвету снова стоять в строю. Сколько же в тебе этой ломающей кости воли, Архитектор?» Родерик понимал: Вивиан ушел в тень не ради прохлады. Он прятал не боль, а свою уязвимость. Эта гордость, заставляющая человека превращать страдания в топливо для механизма, внушала рыцарю почти суеверный страх. Когда надсадный свист в легких Вивиана наконец сменился ровным, глубоким ритмом транса, Рыцарь поднялся. Он не позволил себе подойти, помня сухое предупреждение мага. Но тишина, пропитанная едва уловимым запахом озона и дегтя, давила на плечи, мешая дышать. Желая вернуть спокойствие, Бастион прошел к самому краю ниши. Там, на границе света и тьмы, он жадно вдохнул холодный воздух, очищая легкие от тяжелого, химического запаха. Родерик сел спиной к затихшей тени, превращаясь в неподвижную стальную преграду между лесом и пещерой. Его «Белая мгла» мягко запульсировала, отсекая этот островок чужеродной силы от остального мира. Теперь он не просто дежурил — он охранял тишину, в которой Вивиан по крупицам собирал себя заново. Ночь тянулась мучительно медленно. Родерик сидел неподвижно, стараясь не слушать то, что происходило за спиной. Его удивляло, как крепко спят дети. «Галчата» вымотались настолько, что их не будили ни щелчки костра, ни те страшные звуки, что доносились из тени: хруст костей и натужное дыхание мага. Для них этот мертвенный сон был единственным спасением от пережитого ужаса, милосердной пеленой, скрывающей агонию их спасителя. Из лесной тьмы к лагерю осторожно вышла лиса. Её глаза вспыхнули янтарными искрами в свете углей. Хищница замерла, принюхиваясь к запаху мяса, но, почувствовав исходящую от Родерика подавляющую силу и едкий фон, вибрирующий в глубине пещеры, бесшумно растворилась в зарослях папоротника. Бастион смотрел на догорающие угли, и перед его глазами всё еще стоял перевернутый щит, вонзенный в землю. Он понимал, что эта ночь — лишь краткое затишье перед бурей, способной стирать города. Там, во тьме, восстанавливался человек, который собирался вскрыть фундамент этого мира, и Родерик Хёрст только что присягнул быть его лезвием. Ровно через два часа действие технического состава закончилось. Вивиан погрузился в ледяную пустоту транса, где его сознание превратилось в сухую ведомость: «Резерв заполнен на четверть». Этого было катастрофически мало для войны, но достаточно, чтобы не умереть. Игнорируя пульсирующую боль в боку, он заставил мана-каналы стабилизироваться. Когда пришло время смены, Вивиан поднялся. Он всё еще был смертельно бледен, а под глазами залегли глубокие тени, но движения обрели прежнюю расчетливую точность. Приближаясь к краю ниши, маг услышал под корнями старой ели деловитое фырканье. В сухую листву рядом с укрытием выкатились два ежа. Они пыхтели и копошились, совершенно не заботясь о том, что рядом стоит Архитектор катастроф. Вивиан подошел к дежурившему воину и коснулся его плеча. — Смена, — голос его прозвучал непривычно хрипло, ломая ночную тишину. Родерик поднялся, медленно расправляя затекшие плечи. Он внимательно, почти профессионально оценил состояние мага: бледность была пугающей, но во взгляде Вивиана снова горел тот холодный, математический огонь, который Бастион видел в Храме. — Тебе нужно время, — глухо произнес Родерик. — Ложись. Я отстою остаток ночи сам. Считай это... частью присяги. Вивиан коротко фыркнул, и в этом звуке проскользнула слабая искра прежнего высокомерия. — Какое безобразие, — отозвался он, прислонившись к стволу дерева у входа. — Почему звездами вечно любят любоваться одни эгоисты? Брысь, Бастион. Моя очередь. Он сделал шаг вперед, жестом отгоняя Родерика от края выступа. — Я только что от лучшего в мире костоправа по имени Алхимия, — добавил Вивиан с кривой усмешкой. — Его методы грубы, но он не терпит прогулов. Твоя забота трогательна, Родерик, но мой чертеж не предусматривает лишних одолжений. Спи. Нам нужны твои мышцы завтра, а не твоя жертвенность сегодня. Бастион молчал мгновение, а затем коротко кивнул. Он понял: для Вивиана сейчас жизненно важно вернуться в строй на равных. Родерик прошел мимо, чувствуя, как от мага всё еще исходит слабый, вибрирующий запах озона. — Как скажешь, — буркнул Родерик, укладываясь на свое место. — Постарайся не напугать ежей своим императорским видом. Вивиан не ответил. Он остался один на один с лесом, глядя на звезды и чувствуя, как в жилах, вопреки логике, пульсирует новая, горькая сила. Маленькие обитатели леса пыхтели и копошились под елью, совершенно не заботясь о том, кто стоит рядом. — Колючки... — едва слышно прошептал Вивиан. В сознании неожиданно, болезненной вспышкой, прозвучал голос брата: «Вив, ты такая колючка, когда злишься!» Вивиан на мгновение зажмурился. На долю секунды ему почудилось, что его ладони касается не холодная кожа перчатки, а та самая единственная константа из детства — теплая и мозолистая рука мальчишки, обещавшая, что они выберутся. Знак на запястье отозвался резким электрическим покалыванием — словно призрачная нить, связывающая его с этим несбывшимся прошлым, натянулась до предела и едва не лопнула. Он тряхнул головой, разрывая наваждение. В лесу не было никаких рук — только колючие ежи и запах хвои. Вивиан окинул округу магическим зрением: лучше потратить крупицы энергии сейчас, чем столкнуться с неожиданными гостями позже. Кроме ежей на поляне и косули на дальней границе леса визитеров не обнаружилось. Вивиан поморщился от кольнувшей боли в висках и вернулся к костру. Остаток ночи он провел за документами Настоятеля. При тусклом свете угасающих углей он вчитывался в письма, пока ледяной холод не сковал его изнутри. На этот раз — не от магии, а от того, что открылось ему в этих строках. Он наконец узнал год. Вместо того чтобы переместиться к самому истоку своего плана, их вышвырнуло на полтора столетия вглубь истории. Сто пятьдесят лет. Все, кого он знал, еще не родились. Те, кого он ненавидел, были лишь ненаписанными строками в летописях будущего. Это был крах. Его личный, абсолютный апокалипсис. Теперь ему требовался способ вернуться. Совершить новый прыжок — но только вперед. Для этого были нужны колоссальные ресурсы, редчайшие компоненты и место силы, не тронутое искажением. «Записи Курамы», — методично билось в мозгу. — «Там должны быть ответы, как стабилизировать вектор и вырваться из этого временного болота». В этот момент тишину ниши прорезал тонкий, жалобный всхлип. Один из младших детей хныкнул во сне, съежившись на колючем лапнике от сырого холода, который уже не просто кусал, а вгрызался сквозь тонкую одежду прямо в кости. Вивиан медленно поднял взгляд от пергамента. Он посмотрел на комок тел, в который сбились «галчата». В умирающем свете углей их лица казались серыми, высеченными из могильного камня. «Эфира почти нет», — напомнил он себе, и Знак на запястье тут же отозвался тягучей, пульсирующей болью. — «Сотворить плетение сейчас — значит рискнуть выжечь каналы дотла. Избыток комфорта вредит закалке материала. Учитель никогда не церемонился со мной, даже когда я бредил от лихорадки в его подвалах». В памяти вспышкой возник образ Курамы: наставник стоит над ним, маленьким и дрожащим, с ледяным безразличием наблюдая, как ученик пытается удержать крупицу тепла в пальцах. — Смерть — это просто результат небрежности, Вивиан, — беззвучно повторил он слова учителя, глядя на замерзающих детей. Но всхлип ребенка повторился — сухой, надсадный, переходящий в кашель. В сознании мага тут же раздался бархатный, пропитанный ядом голос Курамы, словно старик стоял прямо за его спиной. Вивиан до боли сжал челюсти. Наставник не знал жалости: он бил без промаха, превращая сострадание в вопрос технической пригодности. «Зачем ты их вытащил?» — издевательски выдохнул Курама. Вивиан почти физически почувствовал, как холодный, пахнущий медью и сталью палец покойного учителя коснулся его виска. — «Было бы милосерднее оставить их на жертвенном столе — там смерть быстрая. А от холода, ученик, страдают долго. Ты ведь знаешь: сначала тело превращается в ледяной монумент, пальцы перестают сгибаться, а после мороз проникает в саму суть. С такой "заботой", как у тебя, даже сорняк в Изнанке загнется». Вивиан смотрел на притихших «галчат», и образ замерзающих заживо детей — медленных, ледяных изваяний — жёг его сильнее, чем рана в боку. «Мне стоило чаще вбивать в твою голову, что уход за инструментом — это не прихоть, а условие выживания», — продолжал наставник с ядовитой ухмылкой. — «Мастер не позволяет деталям ржаветь от сырости до начала сборки. Исправь это или признай, что ты — бездарный подмастерье, не способный довести эскиз до финала». «Даже сейчас ты командуешь мной, превращая мою слабость в свой чертеж», — огрызнулся Вивиан про себя, пытаясь заглушить дрожь в руках. Он резко поднялся, игнорируя вспышку боли в боку. Если Курама хотел, чтобы он видел в детях лишь «детали», он займется ими с тщательностью ювелира. Архитектор не позволит своей работе пойти прахом из-за такой примитивной переменной, как мороз. В груди болезненно кольнуло — то ли признательность за жестокий урок выживания, то ли злоба на то, что он до сих пор остается инструментом в руках мастера. Действуя с хирургической точностью, Архитектор не стал возводить громоздкий тепловой купол. Вместо этого он сплел тончайшую сеть — ювелирную паутину из микроскопических векторов, которые окутали только тела детей, удерживая их собственное тепло и лишь слегка подогревая воздух. Это была магия предельной экономии: минимум затрат на поддержание системы. Он смотрел, как под действием плетения разглаживаются лица «галчат», и чувствовал странный разлад. Одна его часть — холодная, расчетливая — была раздосадована. Тратить остатки резерва в этом инертном мире на «обогрев заготовок» казалось тактическим безрассудством. Любая стычка на рассвете могла стать фатальной. Но другая часть, та, что еще помнила ледяной пол приюта, испытывала мрачное удовлетворение. «Погрешность устранена, старик», — мысленно огрызнулся он, стирая со лба холодный пот. — « И сделано это так чисто, что ты бы сам не нашел в плетении лишнего стежка». Вивиан резко опустил руку, обрывая контакт. В жилах снова заскрипела пустота, но дело было сделано. Он был доволен профессиональной эффективностью и одновременно зол на то, что вообще потребовалось вмешательство. «Завтра я буду об этом жалеть», — констатировал он, прислоняясь к холодному камню. Курама в его голове удовлетворенно молчал. «Сначала довести их до безопасности», — подумал Вивиан, чувствуя, как отголосок тепла от заклинания на мгновение коснулся и его лица. — «А потом я вскрою твой план, старик. Чего бы мне это ни стоило». Его палец методично, с пугающей точностью прослеживал линии дорог на северо-запад, обходя имперские форпосты. Карта в скудном, красноватом сиянии затухающего костра казалась планом грядущего сражения. В этом неверном свете чернильные линии выглядели как свежие шрамы на теле земли. Вивиан убрал документы в подпространство браслета. Тьма сомкнулась вокруг него, скрывая холодный блеск глаз человека, который только что объявил войну самой Вечности. Он не просто ждал утра — он готовил свой изломанный организм к тому, чтобы стать безупречной ловушкой для любого, кто посмеет встать на его пути. *** Ночная жизнь леса постепенно смолкла. Хихиканье хищников растворилось в предрассветном тумане, который густым молоком заполнил низины. На смену им пришел первый осторожный щебет птиц и тяжелая роса, крупными каплями повисшая на иглах елей. Когда рассвет начал окрашивать край неба в нежно-розовый цвет, Вивиан уже знал их путь до последнего дюйма. Он разбудил Родерика легким, почти невесомым касанием сапога. — Вставай, Щит. Лимит покоя исчерпан. Пора превращать теорию в практику. Родерик поднялся бесшумно, стараясь не тревожить сталь доспехов. Он подошел к хвойным лежанкам и начал мягко касаться плеч спящих детей. — Вставайте, галчата. Пора, — его низкий бас в утренней тишине звучал успокаивающе. Дети зашевелились. Они выглядели поразительно беззащитно в этой суровой скальной нише: маленькие «галчата» сонно потирали глаза кулачками и забавно морщили носы, всё еще цепляясь за остатки снов. Глядя на них, трудно было поверить, что вчера они стояли на самом краю бездны. Пока дети сонно потирали глаза, приходя в себя после тяжелой ночи, Бастион подошел к магу. В это время дети под руководством рыжего мальчишки закончили утренние дела. Они доели остатки косули и под бдительным взглядом Родерика аккуратно сложили хвойные подстилки, словно готовясь к казарменной проверке. Теперь они стояли небольшой, испуганной, но сплоченной группой. В их глазах читалась не просто покорность, а готовность идти за Архитектором в саму бездну — лишь бы не возвращаться в липкие объятия Храма. — И что теперь? — спросил он, и голос его был тяжелым, как удар могильной плиты. — Вести их в приюты на северо-запад? — В те, что подчиняются Храму? — Вивиан холодно усмехнулся. — Всё равно что вернуть мясо в пасть волку. Они не успеют переступить порог, как их «утилизируют». Магия в столице — инструмент палачей. Если нас заметят поисковые плетения, второго шанса не будет. Вивиан резким жестом развернул пожелтевший пергамент. В утреннем свете стали отчетливо видны пометки на полях, сделанные нервной рукой Настоятеля. — Нам нужно будет отвести их в Ведьмин Дол. — Почему не вернуть их в семьи? — глухо спросил Родерик, глядя на то, как Гирт помогает маленькой «графине» застегнуть плащ. — У них есть дома, есть те, кто их ждет. Вивиан поднял на него взгляд, в котором не было ни капли сочувствия — только голые факты. — Их никто не ждет, Щит. По закону веры, семья, чей ребенок признан «излишком», обязана сама выдать его Храму. Если ребенок сбегает или его «спасают», вся семья становится соучастником государственного преступления. Вернуть их сейчас — значит отправить их родителей, братьев и сестер на плаху за «укрывательство». Маг ткнул пальцем в пергамент, в те самые пометки Настоятеля. — Империя выжигает родословные дотла, Родерик. Храм уже разослал гонцов: эти дети официально объявлены «мертвыми для мира». Любой, кто даст им кров под имперским орлом, подпишет себе смертный приговор. У них нет дома, куда можно вернуться. У них, есть только один шанс - Ведьмин Дол, где на имперские законы плевали с самой высокой колокольни. Родерик сжал челюсти. Он понял: они не просто спасатели, они — конвоиры живых призраков. Маг ткнул пальцем в область на северо-западе, отмеченную перечеркнутым кругом. — У тебя была карта всё это время? — прорычал Бастион, костяшки на эфесе побелели. — Пока мы гадали, на каком повороте нас прижмут, ты просто молчал? — Настоятель любезно «поделился» картой. Правда, он не успел дать согласия, но, учитывая его посмертное состояние, вряд ли он станет судиться за кражу. — Значит, мы ведем их в единственное место, где их существование не является преступлением, — подытожил Бастион. *** Они шли уже второй час. Путь лежал к реке, чье далекое рокотание служило единственным ориентиром в утреннем мареве. Лес становился гуще, а воздух — плотнее. Вивиан периодически останавливался, пытаясь прощупать эфир, но «Белая мгла» Родерика срабатывала на рефлексе, удушая каждое плетение мага. Каждый раз, когда маг концентрировался, Родерик ощущал, как внутри него ворочается эта врожденная антимагия. Она реагировала на Вивиана как на угрозу, неосознанно гася его пассы и заставляя эфир вибрировать от напряжения. Маг раздраженно морщился: нити, которые он пытался сплести, рвались, сталкиваясь с мертвой зоной, которую создавал вокруг себя Бастион. — Твое присутствие, Родерик, — это как попытка рисовать тонкой кистью во время землетрясения, — бросил Вивиан сквозь зубы, не оборачиваясь. — Сбавь напор, иначе мы ослепнем раньше, чем доберемся до места. Родерик прибавил шагу, стараясь обуздать внутреннее поле. — Ты думаешь, Ведьмин Дол защитит их? — голос рыцаря звучал глухо. — Станут ли вольные оберегать чужаков, лишние голодные рты? Там нет закона Империи, но нет и милосердия. — Там им не нужно будет извиняться за то, что они родились, — коротко отозвался Вивиан. — Вольные ценят функциональность, а не чистоту крови. Для Храма они — «излишек», для Дола — инструмент. Он резко остановился, и Родерик едва не налетел на него. Взгляд мага был колючим и холодным. — Поодиночке они — мусор под ногами. Но я превращу их в единый механизм. Ты видел, как охотятся лигустики? — Вивиан едва заметно оскалился. — Один зверек — помеха. Стая — кошмар даже для горного льва. Пока ты стряхиваешь одного, трое уже вгрызаются в жилы. Они не убивают сразу, они просто рвут тебя, пока ты не захлебнешься собственной кровью. Вивиан замолчал. Боль в боку пульсировала всё отчетливее, и он с досадой заметил на одежде тяжелое липкое пятно. В свете зари оно казалось черным провалом. «Глупец, — раздраженно подумал он. — Нельзя позволять им видеть трещины в фундаменте». Он коснулся холодного металла браслета на запястье. С трудом преодолевая сопротивление «мглы» Родерика, он вытянул из хранилища артефакта тяжелый черный плащ. Набросив его на плечи, Вивиан затянул пряжку, скрывая и рану, и свою слабость под плотным сукном. — Я научу этих детей быть такой стаей, Родерик, — бросил он через плечо, возобновляя шаг. — И тогда «вольные» будут обходить их стороной так же резво, как ищейки Сыска. Хёрст промолчал, но по тому, как он на мгновение сбился с ритма своего тяжелого шага, было ясно — удар пришелся в цель. Он бросил короткий взгляд на туго затянутую пряжку плаща Вивиана и его неестественно прямую спину. В глазах Родерика промелькнуло не то уважение, не то тень суеверного страха. В этот миг он, Белый Щит Империи, чьим призванием было хранить незыблемое, осознал: Вивиан не просто уводит детей от погони — он выковывает из них оружие. — Жестокая метафора, — наконец глухо отозвался он, ускоряясь, чтобы сравняться с магом. — Надеюсь, Архитектор, ты знаешь, как удержать такую стаю в узде, когда они почувствуют вкус первой крови. Родерик промолчал, принимая эту логику. В этой дикой и еще необузданной цивилизацией глуши, Ведьмин Дол казался единственным местом, способным проглотить этих детей и скрыть их от глаз короны. Для Бастиона, привыкшего к имперскому порядку и четким границам, этот первозданный хаос был враждебен, но именно в его бездонном чреве «излишки» могли перестать быть мишенями и стать чем-то иным. Лес становился всё гуще, папоротники хлестали по набедренникам рыцаря, а воздух пропитался запахом прелой хвои и сырого камня. Вивиан снова замер, собираясь сплести заклинание скрытности перед открытым участком берега. Но едва его пальцы начали чертить руну, «мгла» Родерика сработала на рефлексе, выбросив волну гасящего холода. — Проклятье, Щит! — Вивиан пошатнулся, невольно прижав руку к раненому боку. Магия рассыпалась бесполезными искрами. — Держи свою антимагию при себе, или мы… Он осекся. Впереди, где тропа должна была вывести к броду, лес внезапно расступился. Но вместо чистого берега их ждало то, чего не было на карте Настоятеля. Прямо на пути высился покосившийся, почерневший идол, у подножия которого еще дымилась жертвенная чаша. Рядом на примятой траве лежали свежие венки из цветов, которые не встречались в этих широтах. Погони за спиной не было, но здесь, у воды, их встретило нечто более древнее. Вивиан почувствовал, как воздух вокруг идола сгущается, приобретая чуждую, маслянистую плотность, которую даже «Белая мгла» Родерика не могла рассеять. — Мы не одни, — прошептал маг, медленно отступая. — И это не Сыск. Это хозяева этих мест. В густых зарослях что-то зашевелилось. Вивиан и Родерик замерли; маг вскинул руку, приказывая детям не дышать. Из зелени показался низкий, сгорбленный силуэт. Существо сосредоточенно копошилось в корнях, не замечая путников. Вивиан едва заметным жестом велел всем медленно отходить в тень. Отойдя на приличное расстояние, маг выдохнул. Они сделали широкий крюк, забирая к северу, но едва вышли на следующую прогалину, как Родерик выругался сквозь зубы, а Вивиан резко затормозил. Прямо перед ними, словно вырастая из-под земли, стояло сразу несколько айруков. Один увлеченно разглядывал пустую раковину улитки, двое других о чем-то шептались, поглядывая на пришельцев, а еще пара показалась из-за деревьев по бокам, бесшумно отрезая путь к отступлению. Они наткнулись на народ, о котором в учебниках Вивиана говорилось как о мифе, а в солдатских байках Родерика — как о проклятии. Ростом они были едва ли по пояс ребенку, но выглядели поразительно опрятно: на мужчинах красовались яркие рубашки с желтыми цветами, торчащими из нагрудных карманов, и штаны, перевязанные у ступней мягкой кожей «котов». Женщины щеголяли в длинных платьях с огромными яркими бантами в волосах. Дети, на мгновение забыв об опасности, подались вперед. Они с восторгом разглядывали этих «маленьких взрослых», походивших на оживших кукол из забытых сказок. В их глазах не было страха — только искреннее изумление. Однако Вивиан и Родерик, напротив, подобрались, словно перед схваткой. Маг чувствовал, как по коже пробегает холод. Он знал: айруки гостеприимны до безумия. В их мире отказ путника считался смертельным оскорблением. Обиженный айрук мог запутать тропы так, что ты будешь плутать по кругу до самой весны, пока первые цветы не пробьют себе путь сквозь стылую, едва согретую землю. Вивиан покрепче перехватил край своего черного плаща, скрывающего окровавленный бок. В его планах не было места для лесных празднеств, пока время неумолимо ускользало. Но то, как слаженно айруки перекрыли прогалину, значило одно: тропа уже «завязана», и просто так их не отпустят. — Добрые люди! — запищал один из них, сияя широкой, почти кукольной улыбкой. — Гости в лесу — радость в доме! Примите наше угощение, примите наш кров! Вивиан побледнел. Он знал правила: нужно есть и пить всё, что предложат, кроме багрового ягодного отвара — тот усыплял путника на десятилетия. Но было и еще одно условие: каждый гость должен сплести венок из цветов, которые выберут сами хозяева. — Почтение хозяевам этих троп, — голос Вивиана звучал сухо и официально, как того требовал этикет лесного народа. — Мы принимаем ваше приглашение и делим с вами корень и ветвь. Айруки разразились восторженным писком. Они подбежали к детям и, словно старые добрые друзья, взяли их под руки. Малыши, еще недавно дрожавшие от страха и усталости, невольно заулыбались; магия радушия этого народа действовала на них безотказно. Дети доверчиво пошли следом за своими маленькими проводниками, радуясь внезапной передышке. Когда айруки протянули свои крошечные ладошки к взрослым, Родерик инстинктивно дернулся, пряча руку за спину, а Вивиан лишь сильнее запахнул плащ, словно боясь, что эти «дружелюбные» существа коснутся его раны. Однако отступать было некуда. Поселение, спрятанное в складках холмов, не имело ничего общего с грубыми хижинами людей. Домики айруков напоминали гигантские белые грибы или обточенную водой гальку — плавные, обтекаемые формы без единого острого угла, словно выращенные из самой земли. Хозяева затащили отряд внутрь самого большого дома. В центре стоял длинный стол, уставленный крошечной посудой. Для Родерика и Вивиана, рослых мужчин, привыкших к простору залов и полей, этот интерьер был издевательски мал. Они уселись на низкие скамьи, буквально подпирая коленями подбородки. Со стороны они напоминали двух скованных великанов, попавших в плен к сказочному народу.  Родерик едва не снес плечом подвесную люстру из мерцающих светляков, а Вивиан сидел неестественно прямо, стараясь не касаться головой низкого сводчатого потолка. Острая пульсация в боку напоминала, что любое лишнее движение может выдать его состояние. — Ешьте! Пейте! — щебетали айруки, выставляя перед ними миски с ореховой пастой и прозрачные кубки. Вивиан внимательно следил за руками хозяек, разливающих напитки. Сейчас его главной задачей было проследить, чтобы в кубки «галчат» не попало ни капли багрового снадобья. После плотного завтрака столы мгновенно опустели, и перед каждым гостем легли охапки растений для обязательного ритуала. Айруки подбирали цветы, безошибочно чуя нутро гостя, словно читали его судьбу по запаху крови и мыслей. Маленькому Крилу досталась целая корзина колючего, злого чертополоха. Мальчик шмыгнул носом, глядя на уже исцарапанные пальцы, и начал хныкать: — Он кусается... я не хочу колючки! — Не хнычь, — негромко произнес Вивиан, не оборачиваясь. Его внимание было приковано к собственной охапке. Маг ожидал увидеть перед собой ядовитый аконит или сухой терновник — то, что подобало бы человеку с его репутацией. Но на грубой скатерти перед ним лежали белые эдельвейсы. Цветы, растущие только на недосягаемых пиках, в ледяном одиночестве и чистоте, где не выживает ничто другое. Родерик, заметив этот выбор, едва заметно усмехнулся. «Символично, — подумал он, бросив короткий взгляд на мага. — Не яд и не сталь. Недосягаемость и холод. Ты не злодей, Вивиан, ты просто живешь на такой высоте, где обычным людям нечем дышать». Сам Вивиан смотрел на эдельвейсы с почти болезненным узнаванием. Эти цветы били в самую цель, обнажая его суть: того, кто остался один на вершине знаний, заплатив за это теплом человеческого общения. Он почувствовал себя разоблаченным перед этими маленькими существами, и это чувство было куда неприятнее раны в боку. Тем временем всхлипы Крила стали громче. Родерик, не выдержав вида детских слез, шагнул вперед, протягивая свои огромные ладони к корзине с чертополохом. — Дайте его мне. Я сплету, — прогудел он. — Мои руки привычны к занозам и шрамам. Мирная суета в доме оборвалась мгновенно. Маленький айрук в ярко-желтой рубашке тут же надулся, его лицо приобрело зловещий черничный оттенок, а воздух вокруг подозрительно задрожал. — Гость нарушает порядок! — взвизгнул человечек, и его голос больше не напоминал дружелюбный писк. — Каждый плетет свою судьбу сам! Помощь — это кража! Вивиан почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом. Он резко обернулся к Родерику, одними глазами приказывая тому немедленно отступить. Магия этого народа была древнее любой имперской школы, и гнев айруков мог запечатать их в этом лесу навсегда. — Ты хочешь украсть судьбу ребенка, большой человек! — пронзительно выкрикнул другой айрук, в вызывающе красной рубашке. — Чужая рука в венке — кривая дорога к могиле! Вивиан почувствовал, как вокруг Родерика начал сгущаться воздух: «Белая мгла» воина инстинктивно активировалась, отвечая на угрозу и подавляя магию рассерженного народца. Это было опасно — прямое столкновение сил могло превратить все здесь в пепелище. Маг быстро выступил вперед. Белоснежные лепестки эдельвейсов в его тонких пальцах смотрелись почти издевательски — символ чистоты в руках того, чья душа была полна теней. — Подождите, — голос Вивиана прозвучал мягко, но с той стальной властью, которая заставляла подчиняться даже безумцев. — Справедливость — основа гостеприимства, верно? Мальчик еще не знает языка цветов. Позвольте мне забрать его чертополох, а я взамен открою вам секрет, который не звучал в этих лесах уже тысячу лет. Айруки замерли. Яростное «черничное» марево на их лицах сменилось жадным интересом — их легендарное любопытство перевесило обиду. Они обожали тайны больше, чем соблюдение ритуалов. В это время с другого конца стола послышался едва уловимый звон стекла. Маленькая ручка Гирта потянулась к кубку с густой, манящей багровой жидкостью. — Не трогать, — хлестким шепотом обрезал Родерик, накрывая ладонью руку мальчика. — Это сон без пробуждения, парень. Пей воду. Только воду. Ситуация граничила с абсурдом: два самых опасных человека империи, один из которых был способен испепелить город, а второй — вырезать армию, смиренно сидели в кукольном домике на низких скамьях. Подпирая коленями подбородки, они старательно плели венки из колючих сорняков, лишь бы не навлечь на детей проклятие лесного народа. Здесь, в складках холмов, древнее суеверие весило больше, чем любой имперский эдикт. — Секрет? Из самого сердца времени? — прошептала старая айручка, поправляя огромный пышный бант. Ее глаза-бусинки блеснули жадным огнем. Вивиан тонко, почти неуловимо улыбнулся. Медленным, нарочито спокойным движением он стащил с правой руки длинную перчатку, обнажая бледные пальцы. Родерик напрягся, понимая, что маг открывает не только кожу, но и свои секреты перед существами, способными видеть скрытое. Пока айруки взволнованно совещались, Родерик едва слышно спросил: — Ты действительно отдашь им секрет перемещения? — Нет. Это нечто гораздо более ценное для них, — холодно ответил Вивиан. — А теперь следи за «галчатами». Если они снова поднесут к губам красный отвар — выбивай чашу. Нам нужно выбраться отсюда до того, как они поймут, что правда страшнее любой их колючки. Айруки закивали. Вивиан протянул обнаженную руку к корзине Крила. Шипы чертополоха немедленно впились в его ладонь, и по пальцам потекла струйка крови, пачкая скатерть, но маг даже не поморщился. Этот маневр был исполнен изящества и ледяного коварства. Пока айруки завороженно пересчитывали белые лепестки эдельвейсов, Вивиан начал работу. Как опытный алхимик, он знал, как усмирить растение. Он брал стебли под особым углом, перехватывая их там, где шип был еще податлив, и силой воли заставлял колючки ложиться в нужный узор. Его пальцы двигались с пугающей быстротой. Белоснежные лепестки переплетались с бурыми стеблями. Кровь Вивиана впитывалась в цветы, делая их цвет почти живым. Крил смотрел на мага, приоткрыв рот; его слезы высохли. Родерик же видел другое: Вивиан, несмотря на рану в боку и сочащуюся из ладоней кровь, сохраняет абсолютную неподвижность лица. — Готово, — выдохнул Вивиан, откладывая законченный венец. На столе лежал венок, который выглядел одновременно и как награда, и как орудие пытки — белое на красном.  Родерик, наблюдавший за ним из тени низкого свода, почувствовал, как внутри шевельнулось нечто похожее на суеверный холод. «Смотрите на него, — подумал Бастион, не сводя глаз с окровавленных пальцев мага. — Он сидит в этой грибной норе, истекает кровью и врет так вдохновенно, что даже сама природа готова ему поверить. Он не просто спасает нас — он разыгрывает партию, где мы все, включая этих лесных коротышек, лишь расходный материал». — Теперь слушайте, — произнес Вивиан, и голос его стал подобен шелесту сухих листьев на могиле. Айруки подались вперед, завороженные этим странным существом, в котором величие крови Основателей мешалось с грязью и шрамами беглеца. — В тринадцатой фазе лунного цикла можно найти лунный осколок, который вы утеряли вечность назад, — начал Вивиан, чеканя каждое слово. — И то, как его заполучить, знает тот, кто следует за нами. По нашим следам идут пятнадцать человек. Они несут этот секрет в Храм. Если вы их упустите, луна навсегда останется щербатой. Родерик заметил, как дрогнул уголок губ Вивиана при упоминании «лунного осколка». Это было едва уловимое движение, но рыцарь, который за время их недолгого пути привык ловить каждый вздох спутника, уже успел изучить этот жест. Он значил одно: Вивиан забавляется. Ему доставляло извращенное удовольствие видеть, как его ложь на глазах становится истиной для окружающих. Родерик едва заметно скрипнул зубами. «Пятнадцать Псов Сыска против разъяренного леса, — Бастион сжал кулак, чувствуя, как "Белая мгла" в его жилах одобрительно отозвалась на жестокость замысла. — Ты не просто купил нам время, Архитектор. Ты устроил им бойню, прикрываясь сказкой. И самое страшное, что я пойду за тобой дальше, зная это». Рыцарь перевел взгляд на детей. «Галчата» завороженно слушали Вивиана, веря каждому его слову. Для них он был героем, спасшим Крила от чертополоха. Родерик ощутил горечь: он понимал, что Вивиан учит их выживать, но одновременно отравляет их души своим цинизмом. Когда старая айручка восторженно заверещала, Вивиан бросил на Родерика короткий, ледяной взгляд. В нем не было просьбы о поддержке — только приказ быть готовым к рывку. Бастион ответил тяжелым кивком, едва заметно коснувшись эфеса. Сказка заканчивалась, начиналась большая кровь. Пока Вивиан боролся с магическим откатом, айруки закончили раздачу остальным. Стол перед детьми превратился в пестрый ковер. Лие, той самой маленькой «графине», достались нежные незабудки — цветы памяти и печали. Она плела их с тихим усердием, и её тонкие пальцы почти не дрожали. Гирту, в чьих жилах угадывалась порода южных дворян, айруки бросили охапку дикого горного терна. Мальчик принял его молча, без жалоб, словно понимал: его судьба — быть колючей защитой для остальных «галчат». Марку достались стойкие полевые васильки, а крохотному Тилю — пушистые веточки вербы. «Галчата» с азартом включились в игру, стараясь подражать точным движениям Вивиана. Даже Крил, чьи пальцы всё еще ныли от уколов чертополоха, теперь с гордостью вплетал в свой венец белые лепестки эдельвейсов, подаренные тем, кто забрал его боль. Последним подарок получил Родерик. Айруки долго и шумно совещались, пока наконец не положили перед воином одинокий красный гладиолус. Вивиан бросил взгляд на алое соцветие, и уголок его губ едва заметно дрогнул. «Меч-трава, — подумал он. — Прямой, жесткий, несгибаемый. Символ рыцарства, зажатый в тиски долга. Ты весь в этом цветке, Бастион: гордость, окрашенная кровью тех, кого ты не смог защитить». Родерик смотрел на гладиолус с хмурым недоумением. Его огромные пальцы осторожно коснулись лепестка, который выглядел как капля свежей крови на фоне темных доспехов. «Слишком ярко для человека, который живет в тени своего щита, — размышлял рыцарь. — Но если эти существа видят во мне этот огонь... значит, я еще не окончательно превратился в камень». Когда последний стебель был вплетен, а секрет «лунного осколка» окончательно завладел умами айруков, старая хозяйка дома ударила в ладоши. — Путь открыт! — пронзительно возвестила она. — Уходите скорее, большие гости, пока луна не начала таять! Вивиан поднялся, задевая макушкой потолочную балку, отчего домик-гриб жалобно скрипнул. Бок отозвался резкой вспышкой боли, но маг даже не дрогнул. Спокойным, выверенным движением он достал из складок плаща тонкие кожаные перчатки и натянул их, скрывая изрезанные чертополохом ладони и запекшуюся кровь. — Пора прощаться, добрые хозяева, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония. — У вас впереди много работы... На прощание айруки, в порыве благодарности за «тайну луны», не отпустили их с пустыми руками. Каждому из детей вручили по легкому, как пух, свернутому рулону — плащи-палатки из паутинного шелка, способные согреть в любой мороз. Родерик с удивлением обнаружил в своей сумке котелок из черного древесного камня, который весил не больше гусиного пера, а Вивиану старейшина сунул мешочек с «солнечной солью» и пряными кореньями. — Пусть путь будет легким, а еда — сытной, — пропищал старейшина, преданно заглядывая магу в глаза. Вивиан жестом указал Родерику на выход. Нужно было уходить немедленно, пока народец не осознал, что их использовали как живой заслон. Выход из «грибного» домика принес физическое облегчение — пространство леса больше не давило на плечи. Маленький народец провожал их всей деревней. Айручки махали бантами, а мужчины, сжимая кривые костяные ножи, уже бесшумно распределялись по кустам. — Счастливого пути, хранители тайны! — пропищал старейшина вслед. — Мы встретим ваших преследователей... со всем нашим радушием. Вивиан не оборачивался. Он шел быстро, насколько позволяла рана, и только когда домики скрылись за гигантскими папоротниками, позволил себе опереться на ствол старой сосны. Его лицо в сумерках казалось серым, как пепел. — Пятнадцать человек, — глухо произнес Родерик, ровняясь с ним. — Ты сказал им, что за нами идут пятнадцать. — Столько я насчитал, прежде чем твоя «мгла» едва не выжгла мне сетчатку, — выдохнул Вивиан, прижимая затянутую в перчатку ладонь к боку. — Черные доспехи, короткие клинки. Это «Псы Сыска», личная свора Императора. Родерик остановился, тяжело глядя на мага. — Ты натравил на них лесной народ. Пообещал коротышкам Лунный Осколок, которого не существует в природе. Вивиан поднял на него тяжелый, изнеможденный взгляд. — Я купил нам время, Щит. Цена — разочарование нескольких мифических существ и горстка костей в черной стали. Если эти подарки в наших руках — единственное, что поможет «галчатам» не замерзнуть в ночью, значит, ложь того стоила. Он оттолкнулся от дерева и, превозмогая слабость, сделал шаг вперед. — Идем. У айруков короткая память, а у карателей — длинные мечи. Нам нужно быть далеко отсюда до того, как лес начнет переваривать тех и других. Бастион посмотрел на свой венок из красных гладиолусов, который всё еще сжимал в руке. Меч-трава. Он вспомнил, как бережно и точно Вивиан перехватывал колючки чертополоха, чтобы избавить ребенка от боли. «Ты спасаешь их жизни, очерняя свою душу ложью, — подумал Родерик, глядя в спину магу. — Что останется от этого мира, когда такие, как ты, закончат свой путь?» — Река уже близко. Слышишь? Вода бьется о камни. Действительно, гул воды стал отчетливым. Но это не было ленивое течение равнинной реки — это был яростный поток, зажатый в узком каменном каньоне. Когда они вышли к обрыву, перед ними открылось зрелище, заставившее даже Родерика помрачнеть. Река внизу казалась живым существом: вода бурлила, выбрасывая клочья грязно-белой пены. Единственным путем на ту сторону был старый веревочный мост, который выглядел так, словно его сплели те же айруки в приступе безумия. — Нам туда? — прошептал Гирт, крепче прижимая к себе куклу, оставшуюся от сестры. — Только по одному, — Вивиан пристально посмотрел на мост, раскачивающийся под порывами ветра. — И быстро. Потому что если айруки поймут, что «лунный осколок» — это лишь метафора... они придут за нами следом. В этот момент из глубины леса, откуда они только что вышли, донесся странный звук — не то птичий крик, не то зловещий смех тысячи маленьких глоток. Ловушка Вивиана захлопнулась. Охота началась. Переправа через каньон стала испытанием для нервов. Мост, сплетенный из почерневших лиан и трухлявых досок, метался над ревущей бездной, словно тонкая паутинка. Влажность и века превратили древнюю конструкцию в смертельную западню. Вивиан вышел к самому краю обрыва. Его лицо было мертвенно-бледным, но движения оставались точными. Он понимал: если старые веревки лопнут под весом Родерика в полной броне, их поход закончится прямо здесь. — Встань чуть дальше, Бастион, — бросил маг, не оборачиваясь. — Твое поле мешает мне сосредоточиться. Родерик отошел к детям, чувствуя, как его «Белая мгла» глухо ворчит в жилах, инстинктивно реагируя на магические пассы Архитектора. Дети сбились в тесную кучу. Крил, всё еще потирая исцарапанные руки, во все глаза смотрел на Вивиана. Тот самый «страшный маг», который вчера казался воплощением самой смерти, только что принял на себя его колючую ношу и сейчас буквально сражался с самой бездной. — Господин… — тихо позвал мальчик. — А что значит чертополох? Почему лесные человечки приготовили его для меня? Я… я плохой? Вивиан замер. Его пальцы, уже окутанные едва заметным сизым маревом, на мгновение дрогнули. Он обернулся, взглянув на ребенка через плечо. Взгляд его был измученным, но внимательным. — Это значит, что ты умеешь защищаться, — голос мага звучал сухо, но в нем больше не было прежнего льда. — Чертополох не пускает к себе чужаков. Он колючий снаружи, чтобы сохранить то, что спрятано внутри. В наше время, Крил, быть колючим — самый полезный навык. Маг вернулся к работе, не давая мальчику времени на новые вопросы. Он не стал восстанавливать прогнившее дерево — это заняло бы слишком много времени и сил. Вместо этого Вивиан начал вплетать в волокна старой конопли эфирные нити, делая веревки эластичными и прочными, словно жилы крупного зверя. На глазах у изумленных детей ветхие канаты налились силой, приобретая тусклый стальной блеск. — Чтобы отвлечься от страха, нужно действовать, — Вивиан указал на рыжего мальчишку из рыбацкого поселка. — Ты здесь старший. Иди первым. Смотри только на тот берег, не на воду. Рыжий малец судорожно сглотнул, кивнул и, вцепившись в укрепленные магией перила, сделал первый шаг. Мост опасно спружинил, но выдержал. Вивиан тяжело, со свистом задышал. Укрепление моста в присутствии Родерика было сродни попытке зажечь свечу под ледяным водопадом. Каждая частица его магии должна была преодолевать невидимое, тяжелое сопротивление «тишины» рыцаря. «Еще немного, — думал он, чувствуя, как рана на боку пульсирует в такт его усилиям, грозя вскрыться под новым слоем ткани. — Только переправить их. Пятнадцать Псов Сыска уже дышат айрукам в затылок. Если лесной народ поймет, что я скормил им ложь раньше, чем мы обрубим концы… лесные тени станут такими же острыми, как мечи Империи». — Быстрее! — скомандовал Вивиан следующему ребенку. — Идите по одному, плавно. Родерик, ты пойдешь последним. Мост должен привыкнуть к весу. Внизу, в глубокой расщелине, река бесновалась с утроенной силой. Рев воды был настолько плотным, что казался осязаемым — тяжелые брызги долетали до самого обрыва, оседая ледяной пылью на лицах. Этот рокот перекрывал даже мысли, оставляя место только первобытному страху падения. Бастион стоял на самой кромке, всматриваясь в чащу, откуда теперь доносился странный, ритмичный звон. Словно сотни крошечных серебряных колокольчиков предвещали бурю, в которой не будет выживших. — Они уже близко, Вив, — глухо сказал рыцарь, не оборачиваясь. — Твои лесные друзья не задержали их надолго. — Они и не должны были их остановить, — отозвался маг. На его бледном лице, подсвеченном сизым сиянием заклинания, промелькнула тень его истинной, «эдельвейсовой» натуры — холодная и отстраненная. — Они должны были их разозлить. А злой охотник — это неосторожный охотник. Один за другим дети перебирались на ту сторону. Крил шел последним из «галчат», вцепившись в канаты так, что костяшки пальцев побелели. Наконец на обрыве остались только сам Архитектор и Бастион. Мост под ними гудел и вибрировал, наполненный искусственной силой, которая едва сдерживала натиск подавляющего поля Родерика. Из чащи, словно соткавшись из самого тумана, бесшумно выступил человек. На фоне несмолкаемого гомона айруков и яростного треска валежника его появление казалось неестественно спокойным. На нем был длинный, побитый дорожной пылью серый плащ, а лицо скрывала глубокая тень капюшона. Он шел уверенно, не вынимая рук из широких рукавов, и остановился ровно в десяти шагах от края. — Кто вы такие? — голос незнакомца был сухим и ломким, как шелест старого пергамента. Он медленно перевел взгляд с тяжело дышащего Вивиана на закованного в темную сталь Родерика, и, наконец, на детей, которые в ужасе прижались к скалам на том берегу. Когда его глаза остановились на магическом свечении, всё еще пульсирующем в жилах моста, зрачки незнакомца расширились. В этом жесте было нечто почти детское — подлинное, нескрываемое изумление. — Одаренный?.. — выдохнул он, и в его тоне промелькнуло нечто большее, чем просто любопытство. В мире, где способность управлять маной была редчайшим талантом, доступным лишь единицам, встретить живого одаренного в этой глуши было сродни встрече с божеством.  — Живой одаренный... в этих землях? — повторил он тише, и его капюшон качнулся в сторону детей. — С «излишками» на привязи? Вивиан не ответил, лишь крепче сжал заиндевевшие канаты. Присутствие этого человека ощущалось иначе, чем угроза от «Псов Сыска» — от него веяло холодом старых дорог и тайнами. Маг выпрямился, стараясь унять дрожь в руках. Сизое марево в канатах моста вспыхнуло в последний раз и начало медленно угасать, оставляя мага практически беззащитным. Он окинул незнакомца ледяным, пренебрежительным взглядом, словно перед ним была не смертельная угроза, а досадное пятно на дорогом гобелене. Вивиан автоматически отметил износ его снаряжения и погрешности в стойке, словно проверял чертеж на наличие критических трещин. — Я не знакомлюсь с неопрятными незнакомцами, дорогуша, — отрезал он. Несмотря на мертвенную бледность, в его голосе зазвучала привычная аристократическая спесь — та самая, что была привита и до блеска отточена его наставником Курамой. — Особенно с теми, от кого за милю пахнет дешевым табаком и застарелым страхом. Родерик шагнул вперед, закрывая мага щитом. Его «Белая мгла» взметнулась, инстинктивно распознавая в человеке перед ними не просто путника, а хищника. Незнакомец невольно отступил на полшага, ощутив, как от воина исходит тяжелая, вязкая волна холода. Энергия Бастиона не просто пугала — она подавляла, буквально выжигая саму возможность использовать эфир против него. Рядом с этим гигантом воздух становился мертвым; любое плетение здесь рассыпалось бы в прах, не успев сформироваться. — Проваливай с дороги, — пробасил Бастион, и в его голосе лязгнула сталь. — Если ты не из Сыска, исчезни с глаз, и мы о тебе забудем. Но если ты один из них — у тебя не осталось времени даже на короткую молитву. Родерик не собирался отступать. Он стоял как непреодолимая преграда, готовый либо отбросить незнакомца назад в чащу, либо вмять его в каменистую почву. Его «Белая мгла» пульсировала, расширяя зону отчуждения, заставляя воздух вокруг густеть от невыносимого давления. Бастиону не нужен был проход — ему нужно было, чтобы эта серая тень убралась как можно дальше от мага. «Неужели один из "серых"?!» — Родерик внутренне напрягся. Скрежет металла о металл в его ауре стал почти слышим. Образ этого незнакомца слишком сильно резонировал с теми тенями на службе Императора, что отдавали ему приказы в будущем. Он до сих пор помнил их ледяные инструкции относительно Архитектора: «Можете переломать ему все кости, главное, чтобы он оставался жив». Родерик бросил мимолетный взгляд на Вивиана. Клятва верности, которую он принес и которую маг принял, выжгла старые приказы из его сердца, заменив их долгом чести. Теперь он не пёс на поводке у Сыска. Он — Щит своего господина. И он не позволит этому человеку, кем бы он ни был в этом времени, даже прикоснуться к Вивиану, не говоря уже о том, чтобы причинить ему вред. Незнакомец в сером криво усмехнулся, он был мастером читать людей. Под капюшоном блеснули слишком понимающие глаза. Его взгляд метался между Вивианом, чья магическая мощь была очевидна даже сквозь истощение, и Родериком, чье присутствие действовало как невидимый пресс. — Странная пара, — прошептал Серый Плащ, смакуя каждое слово. — Одаренный высшего круга и человек-пустота, способный задушить саму ману... Не думал, что увижу такой союз в этой глуши. Вы либо величайшая удача этого леса, либо его окончательный приговор. Он сделал осторожный шаг вперед, словно пробуя «тишину» Родерика на вкус, а затем перевел взгляд на Вивиана. Его глаза под капюшоном хищно сощурились, впиваясь в бледное лицо мага. — А ты, одаренный? — вкрадчиво протянул незнакомец. — Каково это — чувствовать, как то, что раньше давалось щелчком пальцев, теперь превратилось в неподъемный валун? Каково это — задыхаться рядом с собственным защитником, который высасывает из тебя силы быстрее, чем любая рана? Ты ведь едва стоишь на ногах. Он снова посмотрел на Родерика, продолжая свою игру. — И ты, воин... Каково служить тому, кто одним жестом может превратить твой мир в пыль? Или ты здесь только для того, чтобы вовремя захлопнуть клетку, когда птица решит улететь? Родерик не ответил словами. Он лишь покрепче перехватил рукоять меча, и его «мгла» отозвалась на этот жест, становясь еще холоднее, превращаясь в непроницаемую стену. Для Серого Плаща это была игра ума, для Бастиона — черта на песке, которую он поклялся защищать своей жизнью. Вивиан же, несмотря на пульсирующую боль в боку и магическое удушье, криво усмехнулся. Он сразу разгадал игру незнакомца. Тот не просто тянул время — он искал трещину в их союзе, бил по самым болезненным точкам, пытаясь понять, кто из них сломается первым. Ему были интересны оба: один — как уникальное оружие, другой — как редчайшая аномалия. — Ты слишком стараешься, дорогуша, — выдохнул Вивиан, и в его голосе, вопреки нарастающей слабости, прорезался опасный металл. — Твои попытки стравить нас настолько банальны, что мне почти стыдно. Ты отрабатывал навыки убеждения на умалишенных или в яслях? Незнакомец замер, и его кривая усмешка на мгновение дрогнула. Он перевел взгляд на Родерика, но тот стоял как монолит — безмолвный, холодный, полностью сосредоточенный на защите. Именно эта тишина Бастиона убедила Серого в главном: здесь решают не мышцы, а воля. Он окончательно перестал воспринимать воина как собеседника, обратившись напрямую к Архитектору. — А зачем тебе этот «щит», одаренный? — вкрадчиво протянул Серый Плащ. Он издевательски медленно провел пальцем по своей правой брови, в точности повторяя линию свежего шрама на лице Вивиана.  Вивиан не ответил сразу. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, но за этой маской скрывалась яростная работа. Пока незнакомец смаковал каждое слово, Архитектор, едва заметно покачиваясь, переносил вес тела. Носок его сапога, скрытый под тяжелыми полами плаща, методично и плавно вгрызался в размокшую каменистую крошку. Он не просто чертил линии — он вкачивал в них остатки своей воли, чувствуя, как магические каналы в ноге горят от напряжения. Каждый словесный выпад Серого Вивиан использовал как прикрытие: пока тот смотрел ему в глаза, Вивиан «замыкал» контур пентакля. — Зачем тебе защитник, который не может тебя сберечь? Твой язык остер, но ты истекаешь кровью, Маг. А в этом лесу кровь — это приглашение к обеду. Вивиан едва заметно стиснул зубы, и на его бледной скуле дернулся желвак. Это была единственная микро-эмоция, которую он себе позволил — вспышка чистой, концентрированной ненависти. Его раздражало не то, что его ранили, а то, что этот «серехвостый» посмел заметить его слабость. — Ты слишком много болтаешь для человека, чей горизонт событий сузился до размеров этой пропасти, — выдохнул Вивиан. Его зрачки на мгновение расширились, став абсолютно черными от магического отката, а по виску скатилась капля холодного пота. Родерик, стоявший чуть впереди и сбоку, мгновенно ощутил этот всплеск. Он напрягся, словно взведенная пружина, его щит чуть довернулся, закрывая мага от возможного выпада Серого Плаща. Эта массивная стальная спина в полушаге впереди дала Вивиану необходимую секундную опору, позволяя не рухнуть от истощения прямо сейчас. Серый Плащ подался вперед, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Архитектора. Он видел и расширенные зрачки, и капли пота, и то, как тяжело маг опирается на присутствие своего воина. В его глазах мелькнуло торжество — он принял магический откат за окончательную капитуляцию тела. В лесу за спинами незнакомца раздался пронзительный, полный ярости вопль айрука, а следом — тяжелый, дробный стук копыт. Пятнадцать Псов Сыска прорвались сквозь лесные ловушки. Гул погони, лязг железа и крики всадников начали стремительно перекрывать ровный рев водопада. — Решай быстрее, — прошептал Серый Плащ, игнорируя наставленный на него меч Родерика. Теперь он смотрел только на Вивиана, смакуя его беспомощность. — Смерть от стали в спину или неизвестность впереди? Вивиан увидел, как пальцы незнакомца хищно подогнулись, словно он уже готов был вцепиться в свою добычу. Маг почувствовал тошноту и гул в ушах, но на его губах проступила тонкая, ядовитая усмешка. Ловушка была закончена. Весь его измученный вид был лишь ширмой, за которой Архитектор выстраивал приговор для этого обрыва. — Неизвестность хотя бы не носит дырявых плащей и не тратит мое время на пустую болтовню, — отрезал Вивиан, пересиливая тошноту. — Родерик! Переправа! Вивиан уже разомкнул сухие губы, чтобы отдать свой приказ. В его голове, привыкшей оперировать холодными цифрами и вероятностями, план сложился мгновенно: он останется здесь и обрушит склон. Это было рационально. Магические каналы после такого перенапряжения превратятся в хлам, но это была допустимая цена за спасение «политического динамита», который он уже переправил на тот берег. У него был шанс уцелеть — тонкий, как его леска. Если он успеет активировать обратный импульс в момент обрушения, его выбросит в реку прежде, чем камни сомкнутся. Риск погибнуть составлял восемьдесят процентов, но это было лучше, чем стопроцентный шанс позорного плена. Проклятье, он не собирался умирать как беглый раб; он хотел уйти как Архитектор, превратив собственную гибель в финальный, сокрушительный ход. Но Бастион, словно считав этот холодный фатализм в его глазах, не дал ему произнести ни слова. Рыцарь действовал на опережение. Не дожидаясь распоряжений, он крепко схватил мага за плечо, буквально впаивая его в свое пространство и силой оттесняя к самому краю. — В этот раз мы уйдем вместе, Архитектор, — пробасил Бастион. В его голосе не было места для возражений. Он видел, что Вивиан уже списал себя со счетов, и не собирался позволять своему сюзерену распоряжаться собственной жизнью как обычным ресурсом. — Болты! — выкрикнул Родерик, когда со стороны леса сухо щелкнули арбалеты. Он совершил невозможное для человека в тяжелом доспехе: одним мощным прыжком перекрыл пространство между Вивианом и стрелками. Снаряды со звоном рикошетили от его нагрудника, высекая искры. В то время как Родерик превратился в стальной ураган, принимая на щит основной удар, Вивиан не терял ни секунды. Пока маг якобы восстанавливал дыхание, судорожно цепляясь за доспех рыцаря, носок его сапога быстро и ритмично закончил чертить еще несколько рун усиления для «спящих» пентаклей. Секундной концентрации Родерика на защите от смертоносных болтов хватило Серому Плащу. Тот двигался неестественно, словно кость в его теле была жидкой: он не заблокировал удар, а перетек под ним, оказываясь в пугающей, интимной близости к Вивиану. Вивиан, уходя от захвата, резким движением швырнул алхимическую леску под ноги незнакомцу. Та должна была спутать его движения, сковать щиколотки, но Серый Плащ оказался пугающе быстр. Он не стал уворачиваться — он бросился наперерез, сокращая расстояние в один смазанный прыжок. Маг почувствовал запах горьких трав и старой стали. Незнакомец не ударил — он мертвой хваткой перехватил руку мага, исцарапанную чертополохом. Тонкая кожа перчатки лопнула с резким, сухим треском. В хаотичный миг столкновения время для Вивиана словно замедлилось. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, и он увидел, как расширились глаза незнакомца, узнавшего очертания семи точек. Серый Плащ замер, его дыхание стало прерывистым. Он смотрел на метку с религиозным экстазом, словно перед ним был не измотанный беглец, а явившееся из небытия божество. — Какая неосторожность, — прошептал Серый Плащ прямо на ухо магу. Его голос вибрировал от лихорадочного вожделения. — Прятать такое сокровище под дешевой тканью… Его пальцы, сильные и горячие, медленным, почти ласкающим движением рванули остатки перчатки вниз. Ткань затрещала. В холодном свете зари на бледном запястье проступило Созвездие Короны. — Лик Первого Императора на руке живого человека? — выдохнул Серый в восторге, сжимая руку мага так, что суставы протестующе хрустнули. — В нашем времени нет таких взрослых... их вырезали в колыбелях столетие назад.  Он потянул запястье Вивиана к себе, почти касаясь носом дрожащей кожи, жадно вдыхая тяжелый запах крови Основателей.  — Жалкий, похотливый дурак! — прошипел Вивиан. В то время как Серый Плащ в экстазе прижимал его запястье к своему лицу, Маг не стал отстраняться — он ударил первым. Вивиан действовал с пугающей, почти инстинктивной практичностью человека, привыкшего выживать в самых грязных условиях. Он не пытался вырваться красиво; это не было актом слепой ярости — это был расчет Архитектора, вычеркивающего лишнюю переменную из уравнения. Вложив остатки сил в короткий, грязный удар коленом в пах — без замаха, с точностью хирурга, знающего, где жертве больнее всего, — Вивиан одновременно, почти вплотную, хлестнул врага по лицу алхимической леской. Тончайшая нить со свистом рассекла кожу на щеке Серого, заставив того согнуться от внезапной боли. Пока враг упивался своим прозрением и запахом крови Основателей, Вивиан уже разорвал дистанцию, оставив на лице безумца глубокий багровый росчерк. В этот миг стальной ураган в лице Хёрста обрушился на них, завершая начатое. Родерик, заметивший недопустимую близость врага, взревел. Не имея возможности ударить мечом из-за риска задеть Вивиана, он вложил всю мощь своего тела и «Белой мглы» в сокрушительный удар щитом. Тяжелая кромка стали врезалась в плечо Серого Плаща, буквально вырывая его из пространства мага. Незнакомца отшвырнуло на несколько футов, кости в его плече хрустнули с сухим звуком ломающихся веток. Но он даже не вскрикнул. Сквозь маску боли он продолжал смотреть на Вивиана завороженным, почти экстатическим взглядом, словно удары лишь подтверждали божественную ценность его находки. Мага захлестнула волна ледяного, тошнотворного омерзения. «Что мое — принадлежит только мне», — полоснула яростная мысль. Из-за грубого рывка кожа на ладони, и по тыльной стороне ладони потекла кровь. Маг поднес руку к губам и резко слизнул капли с запястья, одновременно размазывая остатки по коже. Это было пугающе интимное и бесконечно брезгливое действие — он не просто очищал рану, он стирал само напоминание о чужом внимании. Одним точным нажатием на скрытую точку он заставил магические каналы схлопнуться. Иллюзия сработала мгновенно: две «родинки» сместились, а третья полностью исчезла под кровавым пятном, превращая Созвездие в невнятную мазню. Серый Плащ замер. Его щека была рассечена, рука залита кровью, но он смотрел на этот акт «самоочищения» с вожделением, граничащим с полным безумием.  — О, Ваше Высочество, — выдохнул он, и в этом обращении не было ни капли почтения, лишь лихорадочное торжество. — До чего же вы дурно воспитаны. Слизывать собственную кровь на глазах у публики... Это так же вульгарно, как и то, с какой яростью вы защищаете свою неприкосновенность. Но именно это делает вас настоящим. То, как яростно одаренный оберегал свою неприкосновенность, поразило его сильнее, чем любая вспышка чистого эфира. Он увидел в этом не просто гордость, а бездонную пропасть личности, которая не принадлежит этому миру. — «Ваше Высочество»? — переспросил Вивиан, и в его голосе зазвучали нотки такого искреннего, театрального изумления, что даже Псы Сыска на мгновение замешкались. — О, дорогуша, всё гораздо запущеннее, чем я думал.  Он картинно приложил здоровую ладонь к груди, глядя на Серого как на бродячего комедианта, окончательно завалившего свою роль.  Пока он рассыпался в насмешках, носок его сапога в последний раз, почти нежно, мазнул по камню, замыкая контур второго, скрытого пентакля прямо под ногами оцепеневшего врага. — Слишком много выводов для одного бродяги, — Вивиан склонил голову набок, и его взгляд стал пугающе ядовитым. — Видишь то, что хочешь видеть, жалкий дурак? Твой разум так изголодался по сказкам, что ты принял обычную грязь за благословение звезд? Маг сделал паузу, наслаждаясь тем, как в глазах Серого Плаща азарт мешается с секундным сомнением. — Твои фантазии так же жалки, как и твои обноски. Ты ищешь королей в канавах, потому что сам из них никогда не вылезал. Скажи, ты всегда так быстро влюбляешься в тех, кто бьет тебя по лицу, или сегодня особенный день? Серый Плащ не ответил. Его экстаз сменился замешательством — Вивиан бил не по телу, а по его уверенности, превращая сакральный момент прозрения в нелепую ошибку маргинала. — О, Хёрст, — Вивиан позволил себе последнюю, самую ядовитую насмешку. Его голос прозвучал неестественно четко, перекрывая хаос погони. — Насладись видом человека, который только что признался в любви к каплям грязи на моих руках! Уголок его губ едва заметно дрогнул. Родерик, чувствуя, как магия Вивиана резонирует с его язвительностью, до боли сжал плечо мага. Он видел, как Архитектор тянет время, выжимая из истощенного тела последние капли эфира. Вивиан вскинул голову, и в его глазах вспыхнул холодный триумф. — Сейчас! — выкрикнул он. Резким, коротким ударом каблука Вивиан впечатал в размокшую почву центральный узел пентакля. Сизое марево под подошвами преследователей мгновенно налилось багровой яростью. В ту же секунду они развернулись и бросились на хлипкий настил. Под их весом дерево жалобно стонало, а канаты вибрировали, но они бежали, вбивая шаги в качающиеся доски. Земля за их спинами содрогнулась: детонация превратила край обрыва в крошево. Камни, кони и люди — всё смешалось в безумном оползне. Грохот рушащегося склона поглотил крики Псов Сыска, когда берег под ними просто перестал существовать. В тот самый момент, когда они достигли середины, основной трос не выдержал резонанса и лопнул с пушечным звуком. Мир качнулся. Мост, превратившись в гигантские качели, устремился вниз, в ревущую бездну. Но свободного падения не случилось. В последний миг Вивиан выбросил руку вверх. Тончайшая алхимическая леска со свистом взметнулась в воздух и, повинуясь воле хозяина, намертво захлестнула скалистый выступ на противоположном берегу. Рывок был такой силы, что плечо мага едва не выскочило из сустава. Скрежет металла о камень перекрыл рев воды. Теперь они висели вдвоем на одной невидимой нити над яростным потоком, раскачиваясь, как маятник в пасти у смерти. Раненый бок вспыхнул болью. Вивиан, чье лицо стало белее снега, медленно повернул голову к рыцарю. Сознание упорно пыталось оставить мага, но натыкалось на отрезвляющую стену его собственного яростного упрямства. Бастион висящий ниже и судорожно вцепившийся в пояс мага, выглядел в своих тяжелых доспехах издевательски монументально. — Родерик... — выдохнул Вивиан сквозь сцепленные зубы, чувствуя, как алхимическая леска начинает вибрировать под их общим весом. — Ты когда-нибудь... не пробовал сесть на диету? Бастион поднял на него хмурый взгляд, в котором, несмотря на бездну под ногами, не было и тени страха. — Мои доспехи весят ровно столько, сколько стоит твоя жизнь, — пробасил он. — Терпи. Над каньоном, в медленно оседающем облаке пыли от обрушившегося берега, воцарилась тишина, нарушаемая лишь ревом реки и ядовитым шепотом двух выживших беглецов.