Вне времени и чести

*** Это необычное для Галчат утро продолжилось в огромной столовой поместья. Снаружи, за окнами Столена плавилось знойное лето, но здесь, за толстыми стенами резиденции, Альрик и Брунгильда сумели воссоздать дух своего далекого ледяного дома. Несмотря на жару за порогом, в зале царила искусственная прохлада, пахло хвоей и морозным ветром. Хозяева-северяне перестроили зал в привычном им стиле: на стенах висели тяжелые шкуры, приглушавшие шум города, а в камине, вопреки сезону, тихо потрескивали дрова. Галчата жались друг к другу. После всех испытаний, что выпали на них это величие казалось им нереальным, почти пугающим. Они сидели за длинным столом из светлого дуба, заставленным так, будто наступил День Коронации. Обед превратился в исследовательскую экспедицию. На столах дымилась оленина в брусничном соусе, стояли плошки с густыми сливками и диким медом, лежали огромные северные лепешки, пахнущие костром. — Это... это все можно есть прямо так? — прошептал Тиль, недоверчиво тыкая вилкой в нежнейшее мясо. Он все еще ожидал, что в любую минуту дверь распахнется и люди в красных плащах прервут этот пир. Мика первой рискнула попробовать вяленую рыбу в сливках — традиционный северный деликатес. Она прожевала кусочек, её глаза округлились, но через секунду девочка смешно сморщила нос и отодвинула тарелку. — Слишком... гладко, — вынесла она вердикт. — Будто ешь туман. Мне бы горбушку, чтобы хрустела. Торн, напротив, с жадностью накинулся на пироги с диким кабаном, но с подозрением отнесся к засахаренным ягодам. — Очень сладко, — проворчал он, подозрительно косясь на повара. — Это чтобы скрыть сонное зелье? Кто в здравом уме будет портить ягоды сахаром? Галчата с опаской поглядывали на сложные соусы. Для тех, кто привык к простому вкусу пареной репы или черствого хлеба, эта еда казалась «неправильной», пугающе насыщенной. Они замерли, не решаясь нарушить идеальный порядок стола, пока Родерик не сел первым. Стоило ему отломить кусок хлеба, как тревога сменилась тихим, сосредоточенным стуком столового серебра. Брунгильда, наблюдавшая за этим «пиром сирот», чувствовала, как её привычный мир дает трещину. Эти дети ели с такой дисциплинированной скоростью, что тарелки пустели быстрее, чем слуги успевали их наполнять. Но в их движениях не было радости — только инстинкт. Они прикрывали тарелки свободной рукой, будто ожидая, что еду вот-вот отнимут, и постоянно переглядывались, проверяя, на месте ли остальные. Время от времени чья-то худая рука молниеносно ныряла в карман поношенной куртки, унося с собой кусок ветчины или горсть орехов. — Они едят так, будто это их последний обед в жизни, — прошептала Брунгильда брату. Альрик, хмуро наблюдавший за процессом, медленно кивнул. Его янтарные глаза задерживались на каждом шраме на руках мальчишек, на том, как Лия незаметно подвинула столовый нож к самому краю стола, рукоятью к себе — ближе, чем к тарелке. — Это и есть их жизнь, Бруни, — пробасил граф. — Каждый обед — последний. Каждый сон — вполуха. Империя сделала их призраками задолго до того, как Тенебрис привел их сюда. Вивиан сидел в самом конце стола. Он почти не прикоснулся к еде, лишь медленно помешивал ложечкой густой черный кофе. Серебро в его глазах потускло, уступив место карей пустоте, но он не спускал взгляда с Галчат. — Торн, — негромко произнес маг, и в столовой мгновенно воцарилась тишина. — Перестань прятать сосиски. В этом доме еда не закончится, даже если ты решишь съесть сам стол. Мальчик замер с куском мяса в руке. Его уши густо покраснели, но он упрямо вскинул подбородок. — Доверие, как и вкусная еда — это роскошь, которая может закончиться, если ей не запастись, — буркнул Торн, не выпуская добычу из пальцев. Вивиан едва заметно фыркнул, отодвигая пустую чашку. Брунгильда не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладонью. Напряжение за столом лопнуло, как перетянутая струна. Тиль, воодушевленный общим смешком, осмелел и потянулся за второй медовой лепешкой, а Лия впервые за утро позволила себе расслабить плечи, глубоко вдохнув аромат хвои и жареного мяса. — Ты их испортил, — Альрик салютовал Вивиану кубком, в его янтарных глазах плясали искры одобрения. — Слишком много ума для таких маленьких голов. Они уже видят ловушки там, где я вижу просто завтрак. Но, видит Север, я бы предпочел иметь дело с десятью такими «испорченными» умниками, чем с сотней послушных баранов Инквизиции. Вивиан отставил чашку на стол, та звякнула о блюдце. — В таком случае имей в виду, Торн: любой запас как первого, так и второго обесценивается, как только наступает определенный срок, — продолжил маг, возвращаясь к мальчику. — Спрятанная, но не потраченная еда вскоре испортится. Не думаешь ли ты, что граф настолько безжалостен — или беден, — что станет морить вас голодом прямо под своим знаменем? Наступила короткая пауза.  Торн с тоской посмотрел на гору яств на столе, словно пытаясь запомнить их образ на случай, если они исчезнут, стоит лишь моргнуть. Он крепко сжал в кулаке кусок свежего хлеба, поднес его к самому носу и замер, прикрыв глаза. Он долго вдыхал теплый, пшеничный аромат — запах безопасности,дома, который хотелось удержать пускай и в виде сухаря. И только после этого, сделав над собой видимое усилие, медленно положил хлеб обратно на скатерть. Его примеру, один за другим, последовали остальные Галчата. На столы из карманов стали возвращаться куски ветчины и смятые лепешки. Херст, до этого хранивший молчание, довольно кивнул, глядя прямо на Торна. — Добрый знак, малый, — негромко произнес он, и в его голосе промелькнула редкая теплота. — Самый страшный враг — это не голод, а страх, что он вернется. Сегодня ты победил его. Это стоит дороже, чем полный амбар зерна. Вивиан и Альрик обменялись короткими, почти незаметными кивками. Урок был окончен, и доверие, кажется, наконец пустило первые слабые ростки в этой холодной зале. Тут кто-то из Галчат, потянувшись за солонкой, неловко задел перечницу. Она опрокинулась, рассыпав по скатерти темную пыль. От резкого запаха у ребенка засвербило в носу; он громко чихнул и тут же залился краской под общими взглядами. Брунгильда не выдержала и звонко рассмеялась, небрежным жестом смахнув дорогую пряность прямо на пол, будто это был обычный песок. Напряжение за столом лопнуло, как перетянутая струна. Тиль, воодушевленный этим смехом, осмелел и потянулся за второй медовой лепешкой, а Лия впервые за утро расслабила плечи, глубоко вдыхая аромат хвои и жареного мяса. Но уют прожил недолго. Вивиан дождался, пока последний прибор звякнет о фарфор, и медленно поднялся. Воздух в комнате мгновенно стал сухим и колючим — так пахнет озон перед ударом молнии. Блеск серебра в его глазах больше не мерцал — он ровно залил зрачки, отражая застывшие лица детей. Мика, только что тянувшаяся к вазе, замерла: её пальцы застыли в сантиметре от ягоды, и она превратилась в неподвижное изваяние. — Наелись? — голос мага прозвучал негромко, но отчетливо, как треск лопающегося льда. — Хорошо. А теперь слушайте. Он медленно прошелся вдоль стола. Ни один ребенок не вздрогнул, но каждому показалось, что взгляд мага физически пригвоздил его к высокой спинке стула. Даже маленькая Мика сидела прямо, положив руки на скатерть с пугающей неподвижностью. — С этого дня вы — подданные Севера. Галчата... — он сделал короткую паузу, глядя, как Торн и Крил обменялись быстрыми кивками. — Вас будут обучать лучшие мастера графа. Я ожидаю, что после всего, через что мы прошли, вы подойдете к делу со всей ответственностью. Срок вашего «спокойствия» — до совершеннолетия самого младшего из вас. Вивиан кивнул на Тиля, который замер с недоеденной лепешкой, боясь даже проглотить кусок. — Лия и Гирт, от вас потребуется чуть больше, как от детей благородного происхождения. Остальные... я также ожидаю прилежного обучения всем дисциплинам и наукам, которые будут вам предложены. Он обвел их взглядом, холодным и препарирующим. — Впрочем, у вас есть выбор. Если вы решили, что ваша жизнь больше не стоит борьбы — проведите отпущенный срок в праздности. Ешьте вдоволь, спите до полудня. Но в день вашего совершеннолетия, когда охранная грамота перестанет действовать, вас отправят на вольные хлеба. Где вас прирежет в первой подворотне какой-нибудь косорукий бездомный просто потому, что вы стали тупыми, жирными и медленными. Альрик невольно нахмурился, ожидая увидеть слезы или хотя бы тень страха. Но Галчата слушали это так, словно им зачитывали прогноз погоды. В их глазах не было и капли обиды. Только расчетливое понимание. — Мы поняли, Мастер, — прозвучал голос Лии. Сереброволосая поднялась со своего места — плавно, без единого лишнего шороха ткани. Её лицо было пугающе красивым в своей неподвижности. Она смотрела на Вивиана как на единственное мерило истины. Брунгильда невольно отступила на шаг. Она видела не сирот, которых нужно жалеть, а маленький отряд. — Они... они даже не расстроились, — прошептала Брунгильда брату. — Они не расстроились, Бруни, — хмуро ответил Альрик, глядя на то, как Лия аккуратно складывает салфетку. — Они просто приняли это как руководство к действию. Клянусь богами, он вырастил не племянников. Он выковал стаю, которая сожрет любого, кто встанет у неё на пути. — Но вы так говорите, словно не останетесь с нами? — хмуря бровки, спросила Майя. В столовой воцарилась странная, звенящая пауза. Галчата, до этого момента сидевшие с каменными лицами, внезапно дрогнули. — Ты права, Майя. Не останусь, — уронил Вивиан. Тиль неловко дернулся, и его тяжелый оловянный кубок со звоном покатился по дубовому столу, разливая молоко белым пятном, похожим на саван. Торн вскочил так резко, что стул с грохотом повалился навзничь. — Как это — не останетесь?! — выдохнул мальчик, и в его голосе впервые за утро прорезался отчаянный крик уличного сироты. — Вы заперли нас здесь... в этом меху... и уходите?! — Это из-за того что… это из-за нас? — голос Майи дрогнул. Она судорожно мяла в руках дорогую ткань скатерти, не смея поднять глаза на багровую рану на шее мага. В её памяти всё еще стоял пар помывочной, кровь, много крови и липкий, первобытный страх, что он вот-вот упадет и больше не откроет глаза. Вивиан не утешал. Он даже не посмотрел на девочку. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену особняка, туда, где город Столен медленно переваривал сам себя. — Нет, Майя. Не из-за вас, — отрезал он, и в его голосе не было и капли мягкости. — Но я не останусь. Как и Хёрст. — Ведьма-пограничница? — тихо спросила Лия. Её вопрос прозвучал непривычно чисто, с той вибрирующей, пугающей глубиной, которую давал вшитый кристалл. Голос Сирены уже начал менять саму её суть: в нем слышался не шепот ребенка, а рокот далекого прилива. Она невольно коснулась шеи, чувствуя под кожей едва уловимое тепло камня. Теперь у неё был инструмент, и она была полна решимости овладеть им так, чтобы в следующий раз ведьма сама захотела вырвать себе сердце. Вивиан едва заметно кивнул. Его губы растянулись в едва уловимой, тонкой и пугающей улыбке Архитектора. — Овладей Голосом полностью. И тогда... — он сделал паузу, и в его карих глазах вновь заплясало серебро, как текучая ртуть, — ...мы навестим эту «милую» даму. Вместе. В этот момент тяжелые дубовые двери столовой приоткрылись. На пороге появился посыльный в пыльном камзоле с гербом городской управы Столена. Он выглядел взмыленным и нерешительным, явно опасаясь прерывать завтрак северного графа. — Ваше сиятельство, — выдохнул посыльный, кланяясь так низко, что едва не задел полом кончик носа. — Срочное донесение от главы Гильдии Алхимиков. Он настаивает на встрече раньше срока. В порту нашли груз, который не был указан в манифестах. Он «фонит», господин. Альрик невольно нахмурился. В Столене «неучтенный груз» редко означал мешок муки — обычно это были либо яды, либо запрещенные артефакты. Он перевел взгляд с посыльного на Вивиана. Тот стоял совершенно неподвижно, но в его осанке появилось что-то хищное, предвкушающее. Маг словно пробовал воздух на вкус, уже зная, чьей ловушкой пахнет эта новость. — Мы с Родериком здесь лишь гости, — Вивиан обратился к графу, полностью игнорируя застывших в ужасе Галчат. — И я не хотел бы обременять хозяина столь замечательного поместья своей навязчивостью. Если граф Гляйхен согласится потерпеть наше присутствие еще буквально два-три дня, пока дети обживаются... это было бы верхом любезности. Не стоит быть слишком настойчивым гостем, не так ли? Альрик фон Гляйхен медленно перевел взгляд с перепуганных детей, чья единственная опора только что объявила о скором уходе, на мага. Он видел, как «племянники» графа на секунду снова превратились в напуганных сирот. Граф нахмурился, чувствуя, как его собственное сердце предательски екнуло от этой ледяной манипуляции. — Два-три дня? — Альрик хрипло хохотнул, качнув тяжелой головой в сторону гонца. — Ты дьявол, Тенебрис. Ты поджег мой дом с четырех сторон и теперь спрашиваешь, не помешаешь ли ты мне, постояв на крыльце? Похоже, пожар разгорается быстрее, чем мы думали. Граф рывком поднялся, отодвигая массивное кресло с таким скрежетом, что посыльный вздрогнул. — Оставайся столько, сколько сочтешь нужным. И раз уж город подкидывает нам такие «ароматные» загадки прямо к завтраку, завтра ты идешь со мной. Глава гильдии — скользкий тип, но он ценит умных собеседников. Вивиан изящно склонил голову, принимая приглашение. — Благодарю за гостеприимство, граф. Уверен, мы найдем общие темы. Уроки словесности и «чтения между строк» всегда были моими любимыми. Маг бросил короткий, ободряющий взгляд на Лию. Серебро в её глазах сменилось привычной стальной решимостью. Она поняла: это еще не расставание. Это очередной урок — урок того, как превращать хаос в лестницу, и как заставлять врага умолять тебя остаться, даже если ты принес в его дом погибель. Альрик с силой хлопнул Вивиана по плечу. Маг едва заметно качнулся, но устоял, не изменив выражения лица. — По рукам, Тенебрис! И не вздумай уснуть во время речей старого магистра — он обожает, когда ему заглядывают в рот. — Уверяю вас, граф, я буду образцом внимания, — Вивиан тонко улыбнулся, поправляя воротник. — В конце концов, алхимия — тоже моя любимая дисциплина. Брунгильда застыла на месте. Она единственная заметила эти серебряные переливы. Если у остальных Галчат глаза оставались обычными — карими, серыми, зелеными, — то у Лии они медленно наполнялись жидким серебром. Точно таким же, какое Брунгильда видела у Вивиана в минуты его высшего напряжения. «Это невозможно...» — прошептала северянка, чувствуя, как внутри просыпается азарт Видящей. Она знала: такая магическая подпись, напоминающая лунный свет в ледяной воде, не может проявиться у двух разных людей случайно. Это не просто школа магии, это — печать крови. Пальцы Брунгильды непроизвольно сжали амулет. Как Видящая, она настроила зрение, ожидая увидеть золотые или багряные канаты родства, тянущиеся от сердца Вивиана к сердцу девочки... Но её дар наткнулся на пустоту. Между ними не было ничего. Ни одной нити. Ни одного отголоска общей крови. Лия сидела в метре от Вивиана, их глаза сияли одинаковым призрачным светом, но для магического зрения они оставались абсолютно чужими. «Он прячет это? Или он перекроил её саму?» — лихорадочная мысль заставила Брунгильду подойти к магу почти вплотную. Вивиан медленно повернул голову. Серебро в его зрачках на миг вспыхнуло и тут же погасло, возвращая привычный карий цвет. — Леди Брунгильда, — прошелестел он с ироничной упреждающей нотой. — Вы всё еще пытаетесь измерить глубину колодца с помощью короткой веревки? — Ваше серебро... — Брунгильда ткнула пальцем в сторону Лии, которая в этот момент холодно и методично разрезала яблоко. — У неё такое же. Это знак высшей крови Аурелиума. Вы не можете быть просто «опекуном». Вы — её корень. Но я не вижу связей. Почему я их не вижу?! Вивиан был одного с ней роста, но его тень на мгновение накрыла девушку холодным крылом. Серебро в его глазах окончательно угасло, сменившись мягкой, почти извиняющейся карей глубиной. — Вы правы, леди, — он примирительно приподнял ладони. Этот жест выглядел пугающе естественным для аристократа, признающего досадную оплошность. — Я вовсе не их опекун. Я всего лишь сопровождающий, временная тень на их пути. Он мельком взглянул на Альрика, который всё еще переваривал увиденное, а затем снова зафиксировал взгляд на Брунгильде. — Почетную роль опекунов я оставил тем, кто способен справиться с ней по-настоящему достойно. Не терплю, знаете ли, некачественную работу. Грешен, — Вивиан едва уловимо улыбнулся. — Думаю, вам, как представительнице прекрасного пола, будет лестно поделиться секретами жизни в свете с такой же высокородной леди, как Лия. Брунгильда замерла. Этот ход застал её врасплох. Маг не просто ушел от ответа — он буквально подтолкнул Лию к ней, зная, что северянка не упустит шанса изучить «шедевр» вблизи. — Вы... вы серьезно? — выдохнула Брунгильда, переводя взгляд с Вивиана на девочку, которая продолжала очищать яблоко, словно речь шла не о её судьбе, а о сорте плода. — Вы доверяете мне это «Северное Сияние»? — Я доверяю вашей проницательности, леди, — Вивиан изящно отсалютовал ей полупустым кубком. — И вашему вкусу. Аурелиум — место душное, а Лие не помешает глоток свежего северного воздуха... в правильной дозировке. Альрик, до этого хранивший молчание, тяжело поднялся. Его янтарные глаза встретились со взглядом Хёрста. В этом немом диалоге двух воинов было больше понимания, чем во всех словах Архитектора. — Бруни, займись ими, — пробасил Альрик. — Натан покажет, где разместить свиту Тенебриса. А нам... — он кивнул Вивиану и Бастиону, — ...пора заняться делами, от которых не пахнет духами и старыми тетушками. Вивиан едва заметно склонил голову, и в его глазах блеснула искра ядовитого веселья. — В таком случае, граф, — прошелестел маг, поправляя манжету, — если «тетушки» вас утомили, я вполне могу вспомнить кого-нибудь другого... по мужской линии. У моего прадеда со стороны матери был весьма колоритный кузен. Кажется, его звали Максимилиан-Август, и он славился тем, что объявлял дуэли любому, кто не так припарковал карету у его поместья. Хёрст за спиной мага громко и отчетливо кашлянул в кулак. Этот звук, больше похожий на предупреждающий рык, заставил Брунгильду снова хихикнуть, а Альрика — замереть с открытым ртом. Граф медленно выдохнул через нос, пытаясь понять: этот человек издевается над ним или действительно готов перечислить всех безумных дуэлянтов Империи до самого обеда. — Тенебрис... — прохрипел граф, и в его голосе смешались ярость и невольное восхищение. — Избавь меня от Максимилиана. У меня и так в порту три корабля «неправильно припаркованы» из-за твоих художеств. Идем. Дети, сидевшие как натянутые струны, синхронно расслабились. Торн позволил себе едва заметную ухмылку, а маленькая Мика перестала прятаться за плащ Хёрста. Она посмотрела на Альрика уже не как на грозного варвара, а как на очередного «клиента», которого её Мастер виртуозно загоняет в угол словами. Лия плавно поднялась из-за стола, её серебряные глаза на миг встретились со взглядом Брунгильды. — Пойдемте, леди, — негромко произнесла Брунгильда, жестом приглашая девочку за собой. — Я хочу увидеть ваши «секреты». И если они такие же интересные, как истории вашего дядюшки... день обещает быть долгим. *** Альрик тяжело поднялся, отдавая резкие распоряжения подошедшему слуге. Тот, согнувшись в поклоне, боком выскользнул из залы, едва не столкнувшись с Галчатами. Дети потянулись вслед за Брунгильдой — маленькая кавалькада теней на фоне залитых солнцем панорамных окон. Бруни что-то негромко объясняла Лие, и их фигуры, одна — в меховой жилетке, другая — в строгом темном платье, контрастно выделялись на фоне высоких гобеленов. Родерик хмуро посмотрел в спину графа, который уже стоял у выхода, нетерпеливо постукивая по эфесу меча и обсуждая что-то с подошедшим офицером стражи. Собственная Мгла Хёрста всё еще висела низко, заполнив пространство за спиной тяжелым запахом холодного железа, от которого пламя свечей на столе испуганно припало к фитилям. — «Уроки словесности», Вив? Ты серьезно? — негромко спросил Родерик, когда северяне отошли на безопасное расстояние. — Ты сегодня держишься на ногах не иначе как чудом. Твое «серебро» выгорает быстрее, чем я успеваю это заметить. Вивиан поправил воротник, скрывая багровую рану на шее. Его лицо было цвета несвежего мела, и лишь в глазах горело чистое, злое упрямство. — Значит, совершу еще одно чудо. Маг я или фокусник подзаборный? — Вивиан бросил короткий взгляд на дверь, где исчез последний из Галчат. — Гильдия алхимиков контролирует поставки реагентов. Нужно как можно скорее решить вопрос с их отправкой из Столена. Родерик подошел вплотную, и его массивная тень накрыла Вивиана, отсекая его от света панорамных окон. — Ты не фокусник, Вив. Ты — самоубийца, который пытается перестроить тонущий корабль, пока тот идет ко дну, — пробасил Бастион. Он осторожно, почти невесомо положил ладонь на плечо побратима, чувствуя, как того бьет мелкая, высокочастотная дрожь эфирного истощения. — Если ты сожжешь остатки резерва на этих торгашей, ты не доживешь до главной опасности. Хёрст подумал, что Вивиан по праву стал командиром отряда «Каракал»: он требовал от подчиненных невозможного, но и сам выкладывался по полной. Это было видно и сейчас — в этой ломкой, но гордой осанке. Родерик едва заметно покачал головой. Маг прикрыл глаза, и серебро под его веками болезненно перетекало, как ртуть в разбитом сосуде. — Инквизицию уже должны были направить сюда. И чем дальше от города будут Галчата, когда прибудут «мальчики по вызову», тем лучше для всех нас. Хёрст тяжело вздохнул, и его Мгла колыхнулась у самых сапог, пахнув могильным холодом. Тень от его массивной фигуры легла на светлую дубовую столешницу, словно пятно нефти. — Только ты мог назвать карательный корпус Империи столь вызывающим прозвищем. Это воины, а не... это. Вивиан бросил на побратима короткий, ядовитый взгляд через плечо, опираясь ладонью о край стола чуть сильнее, чем того требовало изящество. — А как мне еще их называть? Стоит лишь неосторожно задеть их хрупкую веру, как они тут же срываются на нарушителя со всей своей фанатичной страстью и «пылкой» любовью. К тому же, они всегда пристают ко всем — вне зависимости от статуса и положения. Родерик едва заметно хмыкнул, и этот звук был похож на ворчание старого пса, который знает, что его хозяин неисправим. — Твое остроумие когда-нибудь станет причиной того, что нас сожгут на костре, — пробасил рыцарь. — Но ты прав в одном: «страсть» Инквизиции не знает границ.  Хёрст лишь прикрыл глаза, понимая, что в словесном фехтовании Вивиана не победить даже Инквизиции. Впереди их ждал порт, запах гари и «неучтенный груз», но пока... пока маг еще стоял, и это было главным чудом этого утра. — Пойдем, «фокусник», — буркнул Бастион, подталкивая мага к выходу.  Родерик подхватил его под локоть — властно и незаметно для окружающих, превращая поддержку в случайное касание. Его Мгла за спиной колыхнулась, окутывая обоих запахом промозглого железа. Бастион на мгновение поднял взгляд к высокому сводчатому потолку, словно пытался разглядеть за северными тучами нечто большее, чем просто небо. — Вив... — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась несвойственная солдату хрипота. — Ты уже доказал, что Единого не существует. Но, может, на этом чертовом небе всё-таки остался хоть какой-нибудь бог? Пусть захудалый, пусть немой. Вивиан медленно повернул голову. Серебро в его глазах вспыхнуло коротким, болезненным разрядом, отражая внутренний шторм. — Зачем он тебе? Решил пожелать себе божественную глухоту, чтобы я не докучал разговорами? В таком случае прекрати спрашивать. Хёрст посмотрел в глаза побратима — прямо и тяжело, как смотрят в бездну, которая вот-вот ответит взаимностью. — Как можно хоть в чем-то разобраться, если люди будут молчать? Я бы помолился о сохранности моего разума. Чтобы он не давал мне сходить с ума так быстро, как это делаешь ты. Вивиан на мгновение замер, опираясь на руку Родерика сильнее, чем секунду назад. Его губы искривились в улыбке, сквозь которую прорезалось нечто болезненно-человеческое. — Безумие не так плохо, Родерик, — прошелестел маг, выпрямляясь и вновь обретая ту пугающую уверенность, которая была его главным доспехом. — Можно творить всё, что вздумается. Безумцам это позволено. А вот «нормальным» людям — нет. Хёрст не отпустил его локоть. Напротив, его пальцы сжались плотнее, и Вивиан почувствовал, как через это касание в его опустошенные каналы ледяной струйкой потекла чужеродная мощь. Вив вскинул бровь: «Зачем?» — немой вопрос повис в воздухе, липкий и неудобный. — Я нормальный, — отрезал Родерик, и в этом слове была вся его яростная попытка отгородиться от того факта, что он только что добровольно стал «батарейкой» для мага. — Слышишь? Нормальный. Вивиан коротко фыркнул. Он узнал этот прием — сам пользовался им тысячи раз. Жар чужой силы на мгновение унял дрожь в его руках. — Нормальный человек не продержался бы со мной и пары часов в этом времени, Бастион. Он бы сбежал, едва познакомившись с моими методами решения вопросов. Но ты здесь. И удивительно стоек в своем решении. Так что — смирись. Ты часть этого безумия. Вивиан высвободил руку. На темной ткани камзола остались белесые складки — след того, как жадно его тело впитывало энергию Хёрста. Маг зашагал по коридору, чеканя шаг, и в каждом его движении теперь чувствовалась опасная, искусственная бодрость — та самая «подзарядка», которую Родерик влил в него против воли. Брунгильда проводила Галчат до широкой лестницы и жестом велела служанкам отвести их в гостевое крыло. Она задержалась на верхней ступени, наблюдая сверху за уходящими мужчинами. Для Видящей они выглядели как две слившиеся тени: одна — выжженная дотла, другая — извергающая холодную мглу. И между ними не было пустоты — только туго натянутая нить неизбежности. Внизу Альрик давал последние указания своему первому рыцарю, Эгилю. Граф стоял, широко расставив ноги, его массивная фигура в дорожном плаще казалась скалой посреди суеты поместья. Эгиль, закованный в вороненую сталь, кивал, сжимая в руке свиток с печатью порта. Между ними летала короткая, рубленая северная речь — приказы о дозорах, проверке складов и усилении охраны у ворот. Брунгильда медленно спустилась, её шаги тонули в тяжелом ворсе ковра. Она дождалась, пока рыцарь, коротко звякнув доспехами в поклоне, выйдет в распахнутые двери, и только тогда подошла к брату. Альрик всё еще смотрел вслед ушедшему офицеру, его челюсти были плотно сжаты, а рука машинально поправляла перевязь меча. — Альрик, — негромко позвала она, заставляя его обернуться. — Что ты думаешь о наших гостях? О графе и этом его молчаливом тени-солдате? Альрик тяжело положил руку ей на плечо, и его пальцы невольно сжались на меху её жилета. Он выдохнул, и в этом звуке было больше усталости, чем раздражения. — Он играет с нами, Бруни. Он отдал тебе девчонку только для того, чтобы ты перестала следить за ним самим. Это кость, брошенная гончей, чтобы та не вцепилась в горло хозяину. — Пусть играет, — Брунгильда проводила взглядом Лию, которая в этот момент на верхней площадке лестницы грациозно, почти неземным движением, поправила воротник. — Он думает, что я ограничусь светскими манерами. Но он забыл старое правило: обучая других, мы невольно открываем собственные тайны.  Она обернулась к брату, и в её глазах вспыхнул азарт Видящей, холодный и острый, как грань ледника. — Я узнаю, чья это кровь. Даже если мне придется выпить её из этого «Ока» по капле. Если в этой девочке течет серебро Аурелиума, я найду его исток. И тогда мы узнаем, кто на самом деле наш гость — спаситель сирот или архитектор катастрофы. Альрик хмуро кивнул. Он знал этот тон сестры — теперь её не остановит ни вежливость, ни приказы. — Делай что должна, Бруни. Но помни: если Тенебрис почует твой «щуп» в своих секретах, он не станет церемониться. Он выставит тебя дурой раньше, чем ты успеешь моргнуть, — пробасил граф, направляясь к тяжелым дверям малого зала, где уже слышались голоса приглашенных алхимиков. — И постарайся не сломать девочку. Она — единственный повод, по которому этот «фокусник» всё еще сидит за моим столом, а не взрывает мой город. *** Дорога к причалам заняла немного времени, хотя Столен жил своей непривычной, шумной жизнью. Город гудел, как перегруженный механизм: лязгали шестерни заводов, из открытых дверей кабаков неслись выкрики наемников и матерные песни. Второй день бродяги славили «Священное Сусло», размахивая черпаками и призывая прохожих «омыться в канавах». Эхо импровизации Вивиана, породившее это массовое помешательство, крепло с каждым часом, превращая город в декорацию к безумному спектаклю. Но даже самые отчаянные гуляки не рискнули преградить путь карете северян — тяжелые кованые колеса и холодный блеск оружия стражи действовали отрезвляюще. Солнце сегодня было на удивление ярким для этого туманного края, безжалостно высвечивая копоть на кирпичных трубах и масляную радугу в стоках. По мере приближения к порту к запаху гари стал примешиваться резкий, бьющий в ноздри аромат соли и гниющих водорослей. Гул города постепенно сменился ритмичным шумом прибоя, криками чаек и надрывным скрипом корабельных снастей. Альрик шел впереди, окруженный своими воинами, чьи тяжелые шаги чеканили ритм по булыжной мостовой. Вивиан и Хёрст держались чуть позади, соблюдая дистанцию «почетного конвоя». Маг шел подчеркнуто тихо, почти не касаясь земли, скрыв мертвенную бледность за высокой тенью Бастиона. Родерик, напротив, казалось, только сейчас пришел в свою стихию. Грязный, пропитанный металлом воздух причала бодрил его; Мгла за его спиной теперь едва заметно искрилась, жадно впитывая близость большой воды и скрытую в ней мощь. Он сканировал каждую подворотню взглядом профессионального убийцы, и ни один портовый воришка не осмелился даже посмотреть в их сторону. Показалась набережная, где у причалов замерли хищные силуэты северных дракаров. У самого трапа их уже поджидала делегация городской управы. Возглавлял её клерк — горбатенький человечек с болезненно-серой кожей и бегающими глазами, которые, казалось, пытались смотреть во все стороны сразу, лишь бы не пересекаться с тяжелым взглядом графа. На фоне монументальных северян он выглядел жалким карликом в потертом, лоснящемся на локтях сюртуке. Ощущая собственную мизерность, он лебезил и тороторил, нервно перебирая свитки дрожащими пальцами. Рядом с ним переминали ноги двое помощников, таких же бледных и забитых, и один солдат Столена, который явно мечтал оказаться где угодно, только не рядом с этим «грузом». — Ваше сиятельство! — затараторил клерк, едва Альрик приблизился, и тут же вытер липкий пот со лба. — Я проверял манифесты трижды, клянусь всеми святыми! Но вот этот ящик... его не было в списке при разгрузке. Он просто... обнаружился на палубе «Ледяного клыка» сразу после смены караула. Будто из воздуха соткался! Альрик хмуро посмотрел на небольшой, окованный темным, почти черным железом сундук, стоявший особняком на мокрых досках причала. От металла исходил едва уловимый холод, заставлявший портовую пыль оседать вокруг него колючим инеем, несмотря на яркое солнце. — Из воздуха, говоришь? — пробасил Альрик, и его рука непроизвольно легла на рукоять меча. — У моих матросов не бывает галлюцинаций, клерк. Если на «Ледяном клыке» появляется лишний груз, это значит либо контрабанда, либо проклятие. Вивиан, стоявший за плечом Альрика, почувствовал, как серебро в его жилах отозвалось на этот холод. Это не был мороз Севера — это был холод Пустоты, хорошо знакомый алхимикам Аурелиума. Пока граф выслушивал сбивчивые, путаные объяснения, Вивиан, оставаясь в тени Альрика, медленно обвел взглядом толпу портовых рабочих и зевак. Его серебряное зрение сейчас работало на минимуме, экономя силы Хёрста, но даже этого скудного отсвета хватало, чтобы почувствовать: за сундуком наблюдают не только они. Его внимание привлек человек, стоявший на верхней палубе соседнего торгового судна — тяжелого имперского когга под золоченым флагом Торговой Лиги. Мужчина в дорогом камзоле не скрывал своего присутствия; он стоял, лениво опершись на резные перила, и в его позе сквозило ядовитое торжество. Когда их взгляды на мгновение встретились, незнакомец едва заметно приподнял кубок, словно салютуя Альрику в его грядущем падении. — Граф Гляйхен, — негромко, почти не разжимая губ, произнес Вивиан. — Обратите внимание на того господина на «Золотой чешуе». Кажется, он очень хочет увидеть, как вы откроете эту находку прямо здесь, при свидетелях. Хёрст инстинктивно сместился, закрывая мага и графа широкой спиной от возможного выстрела. Его Мгла едва заметно заструилась по доскам причала, реагируя на чужую враждебность. Альрик едва заметно коснулся эфеса, не сводя глаз с наглого щеголя. — Говори проще, — бросил граф, не оборачиваясь, но его голос разнесся над причалом, заставляя чаек на миг замолкнуть. — Для них я — сиятельство со всеми регалиями, но для «партнеров» уместно называть меня просто по имени. По причалу прошел коллективный вздох. Клерк икнул и выронил один из свитков прямо в грязную лужу. Помощники замерли, во все глаза уставившись на бледного «гостя», к которому великий северный медведь обратился столь коротким и доверительным именем. Вивиан почувствовал, как десятки липких взглядов впились в него, пытаясь разгадать истинную значимость этого человека, стоящего в тени Бастиона. Его щека едва заметно дернулась от этого нежелательного, почти физически ощутимого внимания, но через секунду он расслабился, возвращая лицу маску ледяного безразличия. «Снова Империя... — ядовито подумал маг, и серебро в его зрачках на миг превратилось в узкие вертикальные щели. — Нужно проучить этих говнюков. Сколько можно вмешиваться в мои прекрасные планы?» Внутри Вивиана шевельнулось холодное, расчетливое злорадство. Хёрст через их ментальную связь ощутил этот укол — темный, как деготь, и острый, как бритва. Бастион нахмурился: он знал, что когда Вивиан начинает так искренне радоваться чужим грядущим неприятностям, в порту Столена скоро станет очень жарко. — Так что думаешь, Тенебрис? Открывать здесь? — процедил Альрик, едва шевеля губами. — Если там яд или проклятый прах, этот павлин в камзоле первым побежит строчить донос о «чернокнижии на северных палубах». Вивиан прикрыл глаза, сканируя содержимое и просчитывая варианты. Холодная, густая мощь Хёрста всё еще пульсировала в его жилах — Бастион не разжимал пальцев на локте побратима, продолжая подпитывать его иссушенные каналы. — Если мы унесем сундук — это поражение, — прошелестел Вивиан. — Как и то, если позволим вскрыть его «в открытую». Но всегда есть третий путь. Родерик, не отпускай. Мне нужно чуть больше твоего «железа». Хёрст не ответил, но его пальцы на локте Вивиана сжались до хруста. Рыцарь сделал глубокий вдох, и его Мгла, до этого лениво стелившаяся по доскам, вдруг резко схлопнулась, концентрируясь в одной точке — прямо под черным железом сундука. Вивиан сделал едва заметный пас рукой, сплетая чужую антимагию с крохами собственного эфира в нечто невероятное. Воздух над сундуком на мгновение дрогнул, подернувшись зыбким маревом, которое видело только «серебряное око» мага. Он возвел невидимый купол, способный либо поглотить всплеск проклятия, либо подменить картинку для стороннего наблюдателя — Открывай, граф, — негромко произнес маг, и в его голосе прорезалось предвкушение охотника, заманивающего дичь в капкан. — Пусть наш зритель насладится «зрелищем». Альрик, безоговорочно доверяя чутью Тенебриса, резко подался вперед. Его рука в тяжелой кожаной перчатке легла на засов. Клерк зажмурился, втянув голову в плечи, а щеголь на «Золотой чешуе» подался всем телом к перилам, впившись пальцами в дерево — он не желал упустить ни секунды своего триумфа. Крышка сундука откинулась с тяжелым, натужным скрипом. Толпа разочарованно выдохнула. Вместо запретных артефактов, проклятого золота или багрового сияния в сундуке, залитом ярким солнцем Столена, обнаружились... головки вяленого чеснока и связки сушеной рыбы, пересыпанные крупной серой солью. Резкий, приземленный запах дешевой портовой еды мгновенно заполнил причал, вытесняя мистический холод. И никто, кроме мага, не догадывался, что точно такое же содержимое сейчас находится в обычном продуктовом ящике в двадцати шагах от них. Идеальная зеркальная иллюзия, сплетенная из антимагии Хёрста и крох эфира, подменила реальность в глазах сотен зевак, просто «переставив» картинки местами. — Это... это и есть ваш «неучтенный груз»? — клерк ошарашенно уставился на вонючую рыбу, едва не ткнув в неё пальцем от возмущения. — Просто запасы провизии? Из-за этого столько шума?! Альрик, застывший над ящиком, на секунду замер, глядя на связки рыбы, а затем его плечи начали мелко подрагивать. Граф Севера, мгновенно оценив масштаб издевки, запрокинул голову и расхохотался — гулко, раскатисто, так, что его смех перекрыл крики чаек. — Чеснок! — проревел Альрик, хватая одну из связок и потрясая ею в сторону «Золотой чешуи». — Благодарю за заботу о моем рационе, господа! Видимо, в Метрополии прослышали, что на моем корабле завелись вампиры! Щеголь на палубе когга медленно выпрямился. Его лицо, до этого сиявшее торжеством, теперь напоминало маску из серого гипса. Он медленно перевел взгляд с хохочущего Альрика на Вивиана. Маг стоял абсолютно неподвижно, прижимая платок к губам, но над краем ткани его глаза светились холодным, ртутным обещанием скорой расправы. — Грузите этот «деликатес» в карету! Лично прослежу за сохранностью каждой рыбины!» — Альрик захлопнул крышку. — Натан, выпиши этим добрякам благодарность за поставку провизии. На «Золотой чешуе» имперец в дорогом камзоле медленно опустил кубок. Его лицо побагровело, а затем исказилось, напоминая маску человека, который только что с аппетитом откусил кусок лимона. В ярости он отшвырнул кубок в сторону — тот с глухим звоном ударился о палубу, разбрызгивая остатки вина, — и скрылся в каюте, хлопнув дверью так, что задрожали мачты и снасти. — Кажется, у кого-то сегодня будет несварение, — прокомментировал Херст, не меняя выражения лица. Клерк, щуря маслянистые глазки, еще раз окинул взглядом вонючую рыбу и разочарованно сморщился. Он неохотно принял несколько медяков пошлины за «неучтенный груз», чувствуя себя глубоко обманутым. Ему уже виделось скорое повышение, орден или хотя бы пухлый кошель золота — чертов имперец обещал, что на борту северян найдется нечто грандиозное! Жулье кругом! Недовольно ворча и переругиваясь с помощниками, он побрел к другому судну, проклиная впустую потраченное утро. Маг пошатнулся, и Хёрст тут же крепче сжал его локоть. Иллюзия таяла, исчерпав энергию «железа». Теперь, скрытое от глаз толпы лишь густой тенью Бастиона, из-под фальшивых связок трески начало пульсировать тяжелое, багровое сияние. Оно было настолько плотным, что воздух вокруг сундука задрожал, словно от невыносимого жара. Вивиан сжал зубы, удерживая последние крохи «зеркала» для случайных прохожих, пока сундук не скрылся в недрах кареты. Вивиан сжал зубы до хруста, удерживая последние крохи «зеркала» для случайных прохожих. Ему казалось, что он держит в руках оголенный провод под напряжением в тысячи вольт. Только когда дверцы тяжелой кареты Альрика захлопнулись, поглотив сундук, маг позволил себе выдохнуть. Только когда тяжелые дверцы кареты Альрика захлопнулись, поглотив сундук, маг позволил себе выдохнуть. Резкий запах чеснока исчез, уступив место чему-то тошнотворному: запаху озона и сырой земли. — Живо... — прохрипел он, сползая по кожаному сиденью. — Альрик, гони лошадей. Как можно дальше от воды. Альрик, уже сидевший напротив, не задавал вопросов. Он лишь коротко ударил в стенку кареты, и экипаж рванул с места, подпрыгивая на булыжниках набережной. Укрытый глубокими тенями кареты, Вивиан почувствовал странную влагу на лице. Он замер и, с удивлением мазнув пальцами по губе, увидел на коже густые темные капли. Кровь. От запредельного напряжения и постоянного истощения она пошла носом — совсем как у нерадивого подмастерья, не рассчитавшего силы. Глупо. Досадно. Вивиан собрал последние крохи эфира, судорожным импульсом выжигая багровые следы на коже, прежде чем Альрик успел что-то заметить. Но запах железа уже заполнил тесное пространство экипажа. — Черт, Вив... — выдохнул Родерик. Бастион придвинулся ближе, сокращая дистанцию, и его тяжелая рука легла на плечо мага, едва ли не припечатывая того к стенке. В ментальной связи, натянутой как струна, Вивиан отчетливо, почти физически ощутил горький привкус чужой мысли: «Я же говорил. Еще одно такое „чудо“ — и ты выгоришь до костей. Смирись уже, ты не всесилен». Хёрст сжал плечо так, что ткань камзола жалобно затрещала. Холодная, стальная мощь антимагии хлынула в каналы Вивиана лавиной. Маг прикрыл глаза, принимая эту ледяную поддержку, пока серебро под веками резонировало с тем багровым гулом, что исходил от сундука у их ног. Альрик медленно перевел взгляд с бледных пальцев Вивиана на Родерика. В полумраке кареты Мгла Бастиона и багровое сияние из ящика сплелись в тошнотворный вихрь, от которого по стенам заплясали изломанные тени. — Так вы маг, — Альрик не спрашивал, он констатировал факт. В его голосе больше не было гостеприимства — только холодная сталь вождя, обнаружившего чужака в своем лагере. Граф прищурился. Теперь он понял уверенность Вивиана, когда тот позволил забрать детей: маг вовсе не был беззащитен. Впрочем, его нынешнее состояние говорило, что сила дается дорогой ценой. Но зачем демонстрировать её сейчас? Из доверия? Нет. Альрик вспомнил слова об Инквизиции. «Он торопится, — мелькнула догадка. — Он вскрыл карты, потому что времени на принятие решений почти нет». Внутри сундука, среди клочьев серой соломы, покоилось яйцо размером с человеческую голову. Иссиня-черная чешуя пульсировала в такт невидимому сердцу, испуская низкочастотное гудение, от которого зубы начинали ныть. — Мой род всегда был родом магов, — Вивиан вытирал кровь с губы, его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Но, увы, мой дар слишком скуден для великих свершений. — И это ты называешь «скуден»?! — Альрик указал на яйцо, всё еще помня безупречную иллюзию в порту. — Продержать такой морок десять минут под палящим солнцем, обманув сотню глаз?! Да половина придворных лизоблюдов Империи удавилась бы за десятую долю такой «скудости»! Родерик Хёрст едва заметно сместился, готовый как прикрыть Вивиана, так и перерезать горло графу. Он мрачно подумал: «Хорошо, что Альрик не знает, что вчера Вив вел детей под таким покровом больше часа. Десять минут... Восхищается такой мелочью. Не будь Вивиан ограничен эфиром этого времени, местным богам бы не поздоровилось». — Слишком слаб, — Вивиан поднял взгляд. В его карих глазах промелькнула такая подлинная, невыносимая скорбь, что Альрик невольно отвел взор. Такое невозможно подделать. — Как и моя покойная сестра. Она тоже была «недостаточной», и потому её в качестве «излишка» передали в Храм. Слишком слаб, чтобы спасти тех, кого желал. Родерик Хёрст, сжатый в углу кареты, едва заметно стиснул челюсти. Он знал, что Вивиан лжет. Никакой сестры не было — эту легенду маг выдумал еще в типографии. Но Родерик знал и то, что скорбь была настоящей. Вивиан просто подставил другое имя. Вместо мифической сестры он оплакивал Лена. Карета подпрыгнула на ухабе, и иссиня-черное яйцо в сундуке отозвалось более громким, вибрирующим гулом. Тяжесть на сердце Бастиона стала почти физической. Он вспомнил сцену в помывочной — тогда он не сразу распознал искусную игру. Но если Слухач считывает искренность, значит, в тех словах было зерно правды. «Люди ломаются»… Родерик посмотрел на дрожащие, испачканные кровью пальцы Вивиана. Теперь он понимал: эта фраза была обоюдоострым клинком. Маг произносил её с холодным презрением к окружающим, к их страхам и неспособности идти до конца. Но в то же время он шептал её самому себе, глядя в бездну собственного разрушающегося тела. Он презирал человеческую природу за её хрупкость — и свою собственную в первую очередь. Для Вивиана «сломаться» означало не просто сдаться, а позволить биологии победить волю. Как же трудно понять манипулятора, который не выдумывает ложь, а берет свою самую глубокую, интимную ненависть и выставляет её напоказ, делая инструментом давления. Хёрст не одобрял этого метода — выворачивать свою боль ради убеждения, — но, глядя на лицо северянина, он признавал: это работало. — И потому я надеюсь, Граф, что Галчата больше никогда не увидят стен тех «святых» мест. Если хоть один из детей погибнет по вашей беспечности — вам лучше удавиться самому. Обещаю. Альрик не шелохнулся. Он лишь едва заметно прищурился, и по его скулам перекатились желваки. Суровый северянин, привыкший к лязгу стали и прямолинейной ярости битв, ощутил странный, неуместный укол холода под ребрами. Его не напугала угроза — его поразило то, с какой запредельной, ледяной уверенностью это произнес человек, который секунду назад едва не терял сознание. Это было похоже на рык умирающего волка, который всё еще способен перегрызть горло медведю. Альрик коротко, почти по-бычьи тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. В этой тесной карете, пропахшей озоном и старой кровью, он впервые осознал, что перед ним не просто «больной маг», а бездонный колодец, дна которого он не видит. И это незнание заставило его впервые за утро по-настоящему сосредоточиться. — Я тебя услышал, Тенебрис, — голос графа стал низким, лишенным давешней иронии. — Мое слово в этом городе весит больше, чем золото Инквизиции. Галчата останутся в Консульстве. И если кто-то решит проверить крепость моих ворот... что ж, я давно хотел узнать, как горят перья на имперских грифонах. Яйцо всколыхнулось. — Вы знаете, что это? — Альрик хмуро разглядывал яйцо, рука его непроизвольно сжала рукоять меча. — Гнездовая Приманка? — предположил он, вспоминая старые байки китобоев. Вивиан медленно склонился над сундуком. Тень от его изможденного лица упала на иссиня-черную чешую, и гул на мгновение стал тише, словно существо внутри прислушивалось к его дыханию. — Больше похоже на Глубинного Певца, — прошелестел маг. Альрик нахмурился, желваки на его скулах снова заходили ходуном. Легенда о Певцах была одной из самых жутких на побережье: говорили о дрейфующих в штиль судах, найденных абсолютно пустыми. Никаких следов борьбы, ни капли крови — только распахнутые настежь двери кают и такие вот яйца в трюмах, пульсирующие в такт океанскому приливу. В бортовых журналах тех кораблей последние страницы всегда оставались чистыми, словно команда просто встала и ушла в воду. — Говорят, на суше оно безопасно, — продолжил Вивиан, не оборачиваясь. — Певец замолкает, когда теряет связь с бездной. Но в море... — Оба варианта паршивые, — отрезал Альрик, и его голос в тесноте кареты прозвучал как удар молота. — Если верна моя теория про Приманку, то твоя контрабанда обрекла бы мои суда скитаться пустыми, пока не сгниют доски. А если верна твоя... то мой флот сожрали бы вместе с гвоздями прямо посреди перехода. Хёрст хмуро посмотрел на пульсирующую чешую. Его Мгла за спиной вздыбилась, почуяв в яйце дикую, первобытную тьму, которую не смогла бы удержать даже сталь Бастиона. — Тот павлин на «Золотой чешуе» явно играл в двойную игру, — пробасил Родерик. — Если не поможет донос в столицу, то море заберет само. Чисто, быстро и без свидетелей. «Несчастный случай в тумане» — их любимый метод. Вивиан согласно кивнул, собираясь что-то добавить, но в этот момент мир вокруг них сошел с ума. Снаружи раздался яростный рев толпы и сухой треск ломающегося дерева. Карету рвануло в сторону так сильно, что Альрика швырнуло на противоположное сиденье. Крики кучера оборвались на высокой ноте. Какое-то безумное скопище мятежников — тех, кто решил установить «новый порядок», пока город захлебывается в ереси «Священного Сусла» — преградило путь, не разбирая чинов и знамен. Тяжелый экипаж, зацепив колесом груду баррикадного хлама, накренился. Вивиан почувствовал, как желудок подкатил к горлу, когда карета начала заваливаться на бок. Сундук с Певцом с грохотом пролетел через весь салон, едва не раздробив магу колени. Удар о булыжную мостовую выбил стекла. Ворвавшийся в салон воздух пах гарью и дешевой выпивкой. Сквозь звон в ушах Вивиан услышал, как Родерик Хёрст, уже вышибающий плечом заклинившую дверь, рявкнул: — К бою! Вив, не смей тратить эфир, просто не сдохни! Карета окончательно завалилась на бок. Скрежет металла о булыжник перекрыл вопли мятежников, и сундук, вылетев сквозь разбитую дверцу, с грохотом ударился о мостовую. Замки не выдержали: черное, пульсирующее яйцо выкатилось из соломы и, подчиняясь наклону улицы, мерно покатилось вниз, к причалам. — Хёрст, мне надоел этот рассадник блох, — прохрипел Вивиан, выбираясь из обломков. Его голос был сухим и бесцветным, а на бледном лбу расцветала ссадина. — Как ты смотришь на то, чтобы сразу после отплытия Галчат устроить здесь капитальный ремонт? — Не понравилась здешняя еда? — проворчал Бастион, ломая шею первому подбежавшему фанатику коротким, почти ленивым движением щита. — Слишком много приправ? Вивиан дернул уголком губ и двинулся вслед за яйцом. Из-за дикой слабости он шел удивительно спокойной, почти прогулочной походкой, игнорируя беснующуюся толпу.  Родерик стоял на перевернутом корпусе кареты, возвышаясь над беснующейся толпой как железный идол. Его Мгла больше не пряталась — она выплеснулась наружу черным маслянистым туманом, отсекая мага от летящих камней и палок. — Певца... заберите Певца! — Альрик вылетел из кареты следом, снося дверцу ударом плеча. Его топор уже пел в воздухе, описывая кровавые полукружья. — Не дайте ему коснуться воды! Вивиан проследил взглядом за иссиня-черной сферой, которая, мерно пульсируя, катилась по наклонной мостовой прямо в гущу «святых братьев Сусла» и мятежников Столена. Фанатики замерли, глядя на диковинный предмет. Один из них, с безумным взором и черпаком наперевес, уже протягивал руку к чешуйчатому боку артефакта. — Назад! — выкрикнул Вивиан, но его голос утонул в реве толпы. Он почувствовал, как Корона на запястье обожгла кожу холодом. Яйцо внизу, почувствовав близость большой воды и ментальный хаос сотен людей, начало раздуваться. Гул, исходивший от него, стал физически ощутимым — у стоящих рядом мятежников из ушей потекла кровь. Вив поворчав про идиотов направился в сторону яйца. Заляпанный чужой кровью на него набросился с тесаком наперерез один из мятежников, но Вивиан лишь слегка наклонил голову — клинок со свистом рассек воздух в дюйме от его щеки, даже не сбив ритма его шага. Мятежник не успел замахнуться второй раз: Мгла Хёрста, как живой жгут, хлестнула из-за плеча мага, впечатывая бедолагу в кирпичную стену. Вивиан чуть отклонился вправо, пропуская летящий обломок доски, и в то же мгновение ленивым жестом поправил манжету, пока Хёрст за его спиной ломал шею очередному фанатику. По дороге покатилось тележное колесо, на полпути к порту оно врезалось в не столь предусмотрительных мужчин сбивая их с ног. Альрик нашел глазами мга на секунду замер. Он видел сотни сражений, но эта «прогулка в аду» пугала его больше, чем любая армия. Вивиан шел за катящимся Певцом, не удостаивая врагов даже взглядом, словно они были не людьми, а назойливой пылью под сапогами. — Куда ты, Тенебрис?! — рявкнул Альрик, отбивая копьем сразу двоих. — Гуляю, дорогой граф, не желаете присоединиться? — негромко произнес маг.  Вив едва оглянулся: Альрика атаковали уже трое, а четвертый заносил кинжал из засады. Маг едва наклонился, пропуская брошенный в него снаряд, и, заметив под ногами небольшое тяжелое зеркальце, подхватил его. Точным, почти небрежным движением кисти он отправил осколок точно в висок четвертого нападавшего. Человек рухнул, не успев даже вскрикнуть. — Свежий воздух Столена, говорят, полезен для легких, — прошелестел Вивиан, переступая через тело. Из ближайшей пекарни донесся неуместный, сладкий запах свежей сдобы, смешиваясь с вонью пота и железа. Альрик, тяжело дыша и вытирая кровь с лица, на мгновение замер, глядя в спину магу. — Сумасшедший ублюдок... — прохрипел граф. Он видел сотни сражений, но эта «прогулка» пугала его до дрожи. Родерик Хёрст двигался тенью за его левым плечом. Его Мгла работала как автоматический измельчитель: любой, кто входил в радиус двух метров от Вивиана, либо падал с перебитыми жилами, либо отлетал в стену, сломленный весом «железа» Бастиона. — Или нет... — задумчиво протянул он, когда за его спиной Родерик впечатал очередного смельчака в стену. — Кажется, я перепутал. Не помню, что именно из этого должно приносить здоровье. Вероятно, не Столен. И уж точно не прогулки в компании этого сброда. Маг продолжил движение. Яйцо, словно заведенное, упорно катилось к воде, сталкиваясь с телами и обломками. В этот момент из-за бочек выскочил портовый громила с тяжелым багром. Вивиан не стал дожидаться помощи Хёрста. Он сделал стремительный выпад — короткий, сухой удар ладонью в кадык. Громила поперхнулся, его глаза выкатились из орбит, а из горла вырвался хрип сломанной гармоники. Он рухнул, судорожно скребя ногтями мостовую. — Вив, черт тебя дери! Я сказал тебе сидеть ровно! — рявкнул Родерик, сминая Мглой очередного безумца. Его тень вздыбилась за спиной, как разъяренная кобра, не давая толпе коснуться края камзола мага. Вивиан изящно перешагнул через чью-то отрубленную кисть, чьи пальцы еще судорожно скребли мостовую. На его губах заиграла режущая ухмылка Архитектора — та самая, от которой у знавших его людей холодело внутри. — Ошибаешься, Бастион, — прошелестел он, когда над самым его ухом с противным свистом пролетел арбалетный болт, вонзившись в деревянную бочку позади. — Ты говорил не использовать эфир. О физических упражнениях на свежем воздухе уговора не было. Родерик Хёрст, чья Мгла в этот момент разорвала на части очередного безумца, рискнувшего приблизиться с топором, лишь глухо рыкнул. — Твои «упражнения» закончатся тем, что я буду собирать твои кости по всему причалу! Прекрати строить из себя бессмертного! У случайных зрителей, прижавшихся к стенам домов, складывалось сюрреалистическое впечатление: изящный господин в помятом камзоле просто прогуливается, пока вокруг него ломаются кости и льется кровь. *** Минутой ранее. Эгиль, первый рыцарь Альрика, прорывался к своему сюзерену сквозь толпу, снося мятежников ударами щита. Он уже заносил меч, чтобы прикрыть спину графа. Рыцарь не успевал. Но в это мгновение что-то маленькое и круглое блеснуло на солнце, прочертив в воздухе безупречную дугу. Тяжелое зеркальце с глухим, костяным стуком впечаталось в висок нападавшего. Мужчина рухнул замертво, даже не успев взмахнуть ножом. Эгиль на бегу споткнулся, его челюсть под забралом невольно отвисла. Он видел мастеров метательного ножа, но чтобы с такой ленцой выключать людей предметами туалета... Альрик, стоявший по колено в телах среди обломков кареты, на мгновение опустил окровавленный меч. Дыхание графа было тяжелым, пар вырывался изо рта, а Вивиан... Вивиан шел вперед, не сбив ритма. Граф смотрел на спину мага с выражением истинного суеверного ужаса. Тенебрис убивал, не меняя тона беседы, словно смерть была для него лишь досадной опечаткой в тексте, которую он лениво исправлял по пути к цели. — Клянусь льдами... — прохрипел Эгиль, поравнявшись с графом. — Мой господин, этот человек... он вообще дышит? — Кого же к нам привела судьба…, — глухо отозвался Альрик, не сводя глаз с изящной фигуры в центре бойни.  “Слишком слабый” .. что-то уже не верится.. Вивиан не ускорил шага, даже когда иссиня-черное яйцо, выбивая искры из булыжников, опасно ускорилось на уклоне. Он шел, едва заметно припадая на ногу, но взгляд его был прикован к «Певцу». У ног убитого мятежника валялся тяжелый абордажный тесак. Вивиан подцепил его носком сапога, подбросил в воздух и поймал за рукоять. Маг на мгновение замер, взвешивая оружие в руке с дотошностью старого мастера. Короткий замах — и сталь прорезала воздух. Тесак с глухим стуком вошел в щель между досками причала ровно в трех дюймах перед катящимся яйцом. Прямо, глубоко, непоколебимо. Черная сфера со звоном врезалась в стальную преграду и замерла, продолжая мелко вибрировать. Вивиан остановился в паре шагов, не рискуя брать «беглеца» руками, измазанными собственной кровью. Он неторопливо достал платок, вытирая пыль с пальцев, и огляделся в поисках того, во что можно завернуть груз. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, если не считать тонкой нитки крови, снова побежавшей из носа. — Вив, черт тебя дери! — Родерик, наконец, прорвался к нему, сворачивая Мглой шею последнему фанатику. Его тень всё еще бурлила, слизывая кровь с мостовой. — Я сказал — сидеть ровно! Вивиан лишь изящно выгнул бровь, глядя на побратима сквозь пелену истощения. — Я сидел, Родерик. Но карета оказалась крайне неудобной. И вообще... движение — это жизнь. В этот момент Хёрст повторил «фокус» с метанием предмета — на сей раз это оказался чей-то увесистый кошель, найденный под ногами. — Соришь деньгами? — Вивиан проследил взглядом, как тяжелый мешочек вырубил арбалетчика на крыше склада. — Не всем же прихорашиваться, — парировал Хёрст, припоминая зеркальце. — Идем. Пока этот «певец» не начал брать высокие ноты. Альрик подошел к ним тяжелым шагом, на ходу вытирая окровавленный клинок о плащ убитого мятежника. Он замер в паре шагов, переводя взгляд с воткнутого тесака на валяющийся кошелек, а затем на Вивиана, который с невозмутимым видом вытирал нос окровавленным платком. — Кошелек? Тесак? — Альрик хрипло хохотнул, и в этом звуке было больше нервного напряжения, чем веселья. — Клянусь Севером, я думал, вы сейчас обрушите на них небесный свод или выжжете улицу до костей. А вы... вы устроили здесь балаган с метанием столовых приборов и пожертвованиями на храмы! Граф Севера покачал головой, глядя на Родерика, чья Мгла всё еще лениво слизывала капли крови с сапог. — Вы сумасшедшие. Оба. Но, видит бог, я рад, что вы на моей стороне, — Альрик обернулся к подбежавшему Эгилю. — Живо! Сними с того воза плотную парусину. Сложи её в четыре слоя. Живо, я сказал! Рыцарь метнулся к брошенной торговой телеге и через секунду вернулся с тяжелым, грубым куском просмоленной ткани. — Заверните эту дрянь, — Альрик указал на вибрирующее яйцо, не рискуя подходить ближе. — И не смейте касаться его голой кожей. Если Тенебрис говорит, что оно «поет», я не хочу проверять, на какой ноте у моих людей лопаются головы. Эгиль, конвой к запасным воротам. Карету бросить, едем верхом. Северяне действовали с пугающей четкостью. Пока гвардейцы Эгиля оттесняли толпу, двое воинов вывели из ближайшей подворотни трех коней, которых они «реквизировали» у местного купеческого обоза. Для Альрика подвели массивного серого жеребца, под которым стонали камни мостовой. Родерик получил вороного коня с широкой грудью, способного нести на себе вес его тяжелого доспеха и Мглы. Вивиану же досталась поджарая, нервная кобыла с тонкими ногами и злым взглядом. Вивиан вскочил в седло с той врожденной грацией, которую не смогло выжечь даже истощение. Бледность и кровь на платке выдавали его состояние, но выправка оставалась безупречной — «Каракал» не умел проигрывать собственной немощи на глазах у чужаков. Он бросил последний взгляд на разгромленную площадь, где среди обломков кареты блестели осколки зеркальца и рассыпанные монеты. — Пожалуй, в этот раз ничья, Бастион, — прошелестел маг, направляя коня вслед за Альриком. — Красота ослепляет, но золото... оно оставляет более глубокие вмятины. Хёрст лишь хмуро кивнул, поправляя на плече гудящий сверток. — В следующий раз просто возьми меч. Это дешевле. — Это не я разбрасываюсь деньгами, — парировал Вивиан, бросив мимолетный взгляд на «Вектор Отрицания», покоящийся на поясе Родерика. — И вообще, мой меч сломан. Старый жмот... Мог бы и мне, как своему любимому ученику, подарить достойное оружие, — проворчал маг, поминая наставника.  Хёрст тяжело вздохнул, пуская коня в рысь: — То есть восстановленных магических каналов тебе уже мало? Благодарность явно не твой конек. Маг лишь пренебрежительно махнул рукой, отмахиваясь от спора, словно говоря: «Что ты в этом понимаешь». Родерик промолчал, но он видел сквозь их связь, сколько усилий требуется побратиму, чтобы просто держать спину прямо. Вивиан буквально по крохам выскребал волю, поддерживая иллюзию бодрости перед северянами. — Скажи, Вив... — Хёрст придержал коня, поравнявшись с магом. Его Мгла на мгновение коснулась сапога побратима, проверяя устойчивость его эфирного пульса. — Это существо в свертке... разве оно не с Изнанки? Уж больно тошнотворный от него фонит озон. Вивиан на мгновение прикрыл глаза. «Нет, — пронеслось в его мыслях. — Если бы это была Изнанка, шрам на левом бедре — „подарочек“ от Графа сейчас не просто ныл бы, а выжигал бы мне мясо до кости». Маг непроизвольно коснулся ноги. Хёрст, заметивший этот жест, никак не прокомментировал его, лишь тяжелее сжал поводья. Вслух Вивиан произнес лишь одно слово: — Нет. Он снова выпрямился в седле, и в его карих зрачках на мгновение вспыхнул жадный, почти лихорадочный исследовательский интерес. Тот самый азарт ученого, который когда-то заставлял его разбирать на части запретные артефакты, не считаясь с потерями. — Оно создано искусственно, — добавил Вивиан, не сводя взгляда с туманной дороги. — Сплетено из формул и плоти, которых я раньше не встречал. И от этого оно в десять раз интереснее любого демона. Хёрст невольно сглотнул. Он видел этот блеск в глазах Вива раньше и знал: когда в Архитекторе просыпается исследователь, здравый смысл и инстинкт самосохранения выходят из чата. — Твое «интересно» обычно заканчивается воронкой на месте города, — проворчал Бастион, крепче прижимая сверток к груди. Отряд сорвался в галоп, исчезая в едком, пахнущем металлом и гарью тумане Столена.