Вне времени и чести

*** Столен окончательно превратился в кабак, охваченный религиозным безумием. К вони нечистот и пережженного хмеля примешивался тяжелый, маслянистый запах алхимии — неизменный спутник города мастеров. В воздухе висел едкий осадок серы и жженой меди, от которого нестерпимо свербело в горле. Из распахнутых дверей таверн вырывался пьяный хохот, перемежающийся фанатичными песнопениями во славу «Великого Брожения». Всадники двигались тенями, высекая искры из скользких булыжников. Сигрид вела их дворами, виртуозно срезая углы через зловонные проулки. — К Южным вратам! — скомандовал Вивиан, перекрывая грохот копыт и гул толпы. — Нам нужен Север! — огрызнулась Сигрид, резко осаживая коня на повороте. — Южные ворота ведут к Запретным землям, это крюк в десять миль по бездорожью! Вы с ума сошли? — Именно поэтому мы туда и едем, — отозвался Родерик, держась у крупа лошади мага. Он сидел в седле прямо, превозмогая боль; Мгла вокруг него нервно пульсировала, подъедая тени на стенах. — Там нас будут искать в последнюю очередь. Родерик смотрел в спину Вивиана, и в пляшущем свете факелов этот силуэт внезапно стал пугающе знакомым. Ему почудилось, что время схлопнулось: высокий воротник, скрывающий лицо, прямая посадка — так Командир Каракалов вел отряд в безнадежную атаку под стягом Империи Аурелиум. На долю секунды на предплечье мага Родерику даже померещилась эмблема — оскаленная морда степной рыси. Бастион моргнул, отгоняя наваждение, но сердце уже пропустило удар. Сколько бы лет маг ни был вне закона, как бы долго ни скрывался — имперская выправка осталась. Такое не вытравишь. Прошлое никуда не исчезло, оно просто ждало своего часа, затаившись под слоями дорогого шелка и ядовитого цинизма. И сейчас, в этом хаосе, Вивиан снова командовал своим маленьким, последним отрядом. Южные ворота еще не показались, а путь уже преградила баррикада из перевернутых телег. Мятежники. Снова. Родерик качнулся в седле, его лицо стало серым, а на груди под доспехом предательски запульсировала свежая «латка». Мгла вокруг него начала неконтролируемо расширяться, пожирая свет факелов. — Хёрст, не смей перенапрягаться, — ядовито прошипел Вивиан, не оборачиваясь, но чувствуя, как дрожит их общая нить. — Если ты сейчас решишь картинно свалиться в обморок, клянусь, я привяжу тебя к лошади за ноги. Будешь болтаться как мешок с овсом, пока мы не пересечем границу. У нас нет времени на твои предсмертные драмы. Вивиан знал: Бастион держится на честном слове и остатках энергии Короны. Такие раны, как пробитое легкое, заживают месяцами, а Родерик пытался выжать из себя максимум через пару часов после экстренного лечения. — Я... в порядке, — глухо отозвался рыцарь, хотя его пальцы судорожно сжимали поводья. Сигрид, наблюдавшая за этой перепалкой, презрительно фыркнула. Она резко осадила коня и спрыгнула на камни, выхватывая два длинных ножа. — Боги, какие вы нежные, — бросила она через плечо. — Имперская выучка, а стонете как девицы на выданье. Сидите и не отсвечивайте, «господа», я сама расчищу дорогу. Не хватало еще, чтобы вы мне седла кровью залили. Она рванулась вперед — быстрая, как степная кошка. Вивиан и Родерик остались в седлах, наблюдая, как северянка в два счета вскрывает заслон. Каждое её движение было выверено: она подрезала сухожилия и била в сочленения доспехов с хирургической точностью. — Очаровательно, — лениво заметил Вивиан, поправляя перчатку. — У неё неплохая скорость. Но посмотри, как она заваливает корпус при боковом выпаде. — Слабаки... — выдохнула Сигрид, вонзая нож в горло последнему мятежнику и оборачиваясь к ним с окровавленным лицом. — И это элита Аурелиума? Просто сидите и смотрите, как женщина делает за вас всю грязную работу? Вивиан одарил её своей самой снисходительной улыбкой. — Дорогая леди, не будьте так суровы. Большое, как известно, видится на расстоянии. Отсюда вид гораздо лучше. — Он сделал паузу, оценивающе глядя на трупы у её ног. — К слову, если бы вы взяли на три деления влево, вам бы не пришлось так пачкать подол.  Родерик издал звук, похожий на сдавленный смешок, который тут же перешел в тяжелый кашель. — Едем, — скомандовал Вивиан, и в его голосе снова прорезалась сталь Командира. — Пока наши «зрители» не решили вызвать нас на бис. *** На одном из поворотов они едва не снесли группу гуляк. — Куда прешь, конина облезлая! — взревел какой-то детина, размахивая пустой баклажкой. — Здесь святые люди молятся, а не на кобылах скачут! Чтоб вас Изнанка побрала! — Слышь, Ганс... — икнул его собутыльник, разглядывая стремительно удаляющиеся спины. — А чего это у того, в плаще, копыта... искрят серебром? — Меньше пить надо, дурень, — огрызнулся Ганс, вытирая рот рукавом. — Это у тебя в башке искрит. Обычные господа... просто спешат. Налей еще, не жадничай, тебе одному много будет! Болтовня пьяниц напомнила о главном. Вивиан на ходу щелкнул пальцами, набрасывая на отряд вуаль иллюзии. Лица спутников поплыли, превращаясь в невыразительные маски — негоже, чтобы дознаватели позже срисовали их приметы со слов какой-то подзаборной швали. У самих Южных ворот толпа была еще плотнее. Вивиан придержал коня лишь на мгновение. Воздух здесь был пропитан не только перегаром, но и острой гарью алхимических цехов — Столен провожал их едким поцелуем серы и жженой меди. Фанатики в лохмотьях, размахивая медными черпаками и кадилами, источающими душный, тошнотворный аромат старого меда, преградили путь. Проезд впереди был намертво забит телегами. Часть из них специально перевернули, вывернув оси и сцепив дышла так, чтобы задержать любого путника. Толпа еретиков облепила это заграждение, превратив его в живую, визжащую баррикаду. — Куда скачете, господа хорошие? — один из них, с бельмом на глазу и язвами на руках, вцепился в узду коня Вивиана и звучно хихикнул. — Истина требует смирения! Слезайте, приобщитесь во имя Солода и Хмеля! Вивиан медленно опустил взгляд на грязные пальцы, сжимающие кожу сбруи. Корона на запястье запела — тонко, на пределе слышимости. В воздухе отчетливо пахнуло озоном, на мгновение выжигая вонь нечистот. — Заплати за проезд! — взвизгнул второй, брызгая слюной. — Нечестивый! Истина требует пива! Толпа заулюлюкала, смыкая кольцо. Пьяный гогот стал громче — они видели лишь «пугливых аристократов», которых можно безнаказанно вытряхнуть из седел. — У тебя пять секунд, чтобы убрать руку, — прошелестел маг. В его голосе прорезался тот самый металл, от которого Родерик инстинктивно выпрямился в седле, став прямым и жестким, как клинок. Хёрст положил ладонь на эфес Вектора. Мгла внутри него заворочилась, готовая вырваться белым штормом. — Хватит развлекаться, — Сигрид перехватила ножи, примериваясь для прыжка в гущу толпы. — Похоже, «святые люди» давно не пробовали на вкус сталь. Вивиан едва заметным жестом остановил её. Он слегка склонил голову набок — странным, птичьим движением, в котором не осталось ничего человеческого. — Да ты и так уже хмельной, — уронил Архитектор, едва коснувшись плеча мужчины пальцами в перчатке. Тот не успел даже вскрикнуть. Эфирная игла прошила его насквозь, мгновенно выжигая нервные узлы. Фанатик начал заваливаться назад, его пальцы безвольно разжались, выпуская узду. Пальцы Вивиана сложились в сложный, изломанный знак. Мир вокруг содрогнулся от надрывного скрежета. Телеги, перегораживающие путь, судорожно дернулись, повинуясь воле того, кто за секунду пересчитал каждый гвоздь и каждую щепку в этом завале. Пьянчуги, мгновение назад требовавшие платы, резко поутихли. За их спинами раздался стон ожившего дерева — звук был похож на хрип умирающего великана. Оси выпрямлялись, доски сцеплялись внахлест, выстраивая безумную крутую дугу прямо над головами онемевших людей. Из обломков вырос шаткий, но монолитный мост, уходящий к самой кромке городской стены. Копыта коней грохнули по свежему настилу. — Вперед! — скомандовал Вивиан, пришпоривая коня. Троица всадников взлетела вверх по импровизированному трамплину. В самой высокой точке, когда они замерли на фоне огромной маслянисто-желтой луны прямо над зубцами стены, Вивиан позволил себе «шалость». Из теней и смога за их спинами вырвались огромные, пугающе черные крылья. Размашистые, отливающие пеплом и серой, они на мгновение заслонили небо, превращая беглецов в вестников Апокалипсиса. Для толпы внизу это выглядело так, словно сама Изнанка в человечьем обличье покидает город. Вопль ужаса, прокатившийся по площади, стал им наградой. Когда копыта коснулись земли по ту сторону баррикады, Сигрид, бледная как полотно, пристроилась вровень с магом. — Ты... — она задохнулась от возмущения. — Ты мог просто дать мне их перерезать! Зачем эта демонстрация? Ты едва сидишь в седле, имперец! Ты тратишь силы на фокусы с дровами, когда мы могли уйти как простые путники! Ты хоть понимаешь, насколько это было глупо и... неэффективно? — Глупо? — Вивиан даже не повернул головы, хотя по его виску скатилась капля холодного пота. — Эффективность, дорогая Сигрид, — это когда враг деморализован настолько, что боится даже плюнуть нам в спину. К тому же, отсюда вид на город гораздо лучше. — Псих, — выплюнула северянка, пряча ножи. — Тщеславный имперский псих. — Ты привыкнешь, — глухо отозвался Родерик. Его Мгла медленно успокаивалась, впитывая тающие нити эфира, оставшиеся от разрушенного моста. *** Он видел это. Видел собственными глазами, как ртутный след Вивиана прорезал ночную мглу Столена. Догадка ударила его, как разряд тока, прошивая изломанное тело болезненным восторгом. «Юг...» — его изуродованное лицо исказилось в гримасе экстаза. — «Вы скачете не к горцам. Вы бросили своих "птенцов" на корабли, пустили слух о Севере... и рванули прямо в логово зверя». Из его груди вырвался хриплый, каркающий смех. Его сокровище оказалось хитрее, чем он смел надеяться. Вивиан не просто бежал — он играл с Империей в шахматы, где доской был континент, а живые люди — лишь пешками, которыми Архитектор жертвовал ради красоты партии. Серый скользнул по черепице, сокращая путь. Несколько минут назад он наблюдал за пьяным сбродом, посмевшим преградить путь Принцу. Видел грязную руку, потянувшуюся к узде. В его глазах это было худшим из осквернений, святотатством, требующим немедленного искупления. Он отметил, как Родерик закипает своей Мглой, готовый к бойне, но маг действовал тоньше. Он не стал пачкать руки о мусор — он просто перешагнул через него. Для безумца это стало финальным доказательством: Бастион — всего лишь грубая, ржавая сталь, инструмент для черновой работы. В то время как Вивиан — тончайший скальпель мироздания. Нет. Сам Бог, сошедший в это грязное захолустье. — Черви... — прошипел он, и в этом звуке было больше ледяной ненависти, чем во всех молитвах инквизиторов. Он коротко свистнул. Из складок его лохмотьев выскользнула древняя фигурка из камня и меди, похожая на богомола с бритвенно-острыми лапами. Артефакт бесшумной тенью исчез в ногах толпы. Механический убийца отправился собирать кровавую жатву, подчищая свидетелей. Серый плотнее прижал к груди мешок, в котором всё еще остывал его «подарок». Густая, маслянистая кровь пропитала холст и тяжело скапывала на грязные булыжники, смешиваясь с нечистотами Столена. Этот запах — железа и конца — был для него слаще любого ладана. — Скачите, Ваше Высочество, — прошептал он в пустоту, провожая взглядом призрачные крылья, заслонившие луну. — Пробивайте дорогу сквозь этот мусор… Вы идете туда, где стоит величайший Храм этих земель… ведете меня к самому богатому алтарю. Я буду там. Я выжгу эту пьяную рвань, чтобы ваши сапоги больше не касались грязи… Всадники скрылись в вышине, и в тот же миг внизу началось шевеление. Крики фанатиков захлебнулись сухим, мерзким стрекотом металла. Влажные всхлипы разрезаемой плоти наполнили площадь — каменный богомол приступил к работе, превращая «свидетелей Солода» в бесформенное крошево. Кровь текла по булыжникам, смешиваясь с разлитым дешевым пивом. В извращенном мире Серого действовал лишь один закон: если ему самому не позволено касаться Божества, то никто в подлунном мире не имеет на это права. Безумец попытался пошевелить пальцами, но они висели безвольными плетьми. Тогда он пустил в ход тончайшие магические нити, переплетая их между своими искалеченными костями. Он управлял собственными руками так, как кукольник управляет марионетками в балагане. Это его забавляло. Ему пришлось отыскать этот древний артефакт ради Принца, но лишь наблюдения за тем, как Вивиан виртуозно управляет леской, дали Серому ключ к пониманию инструмента. Теперь использование этих «струн» роднило их. Каждая судорога кости, каждый рывок нити был посвящен Ему. Серый рвано выдохнул и предвкушающе облизал сухие, потрескавшиеся губы. Крики, стоны, шум давящей друг друга толпы, вопли тех, кого безжалостно топтало перепуганное стадо — всё это сливалось для него в симфонию, достойную ухода Бога. Короткий свист — и он вместе со своим каменным жнецом скользнул в темноту вслед за всадниками. Серый зажмурился, в сотый раз прокручивая в памяти момент, когда он прижимал к себе Божество. Капли воды на обнаженной шее мага, запах озона и терпких трав... Этот аромат стал его единственным ориентиром. Он исчез в дыме пожарищ, оставив за собой лишь дух тлена и фанатичное ожидание новой встречи. Яркая луна отстраненно взирала на всё это сверху вниз. Сколько она видела войн? Какое удовольствие ей, вечной, смотреть на то, как глупые двуногие с таким упорством истребляют себе подобных? Но сегодня ей не хотелось отворачиваться. Среди бесконечного хаоса она выбрала тех, за кем действительно стоило наблюдать. Может, именно поэтому три всадника в её пронзительном свете так стремительно уходили от города, не рискуя переломать ноги коням в предательских оврагах. Луна сама вела их, высвечивая безопасные тропы и укрывая густой тенью их след, словно желая подольше посмотреть на этот странный союз. Сколько ей еще предстоит увидеть страшного, прежде чем этот мир окончательно выгорит? Она не знала. Но сегодня она выбрала своих фаворитов. *** Через полчаса бешеной скачки, когда огни Столена превратились в едва различимое зарево, Вивиан резко свернул с Южного тракта. Он вел их через подлесок, пока они не оказались в глубокой низине, укрытой густыми зарослями вековой ели. Это был северный путь — скрытый, пахнущий сырой хвоей и долгожданной тишиной. Высокая сочная трава, напитавшаяся ночной влагой, тяжело гнулась под копытами. Со стороны казалось, что кони оставляют глубокие шрамы на теле земли, но стоило всадникам проехать, как стебли, освобождаясь от лишних капель, медленно распрямлялись за их спинами. Пройдет час — и даже опытный егерь не поймет, что здесь пронесся отряд. Сама природа словно стирала их из метрики этого мира. Углубившись в чащу, всадники спешились. Вивиан едва удержался на ногах. Стоило подошвам коснуться земли, как мир опасно накренился. Маг тяжело привалился к теплому боку лошади, чувствуя, как её мерное дыхание помогает не провалиться в темноту. Эфирный допинг Курамы почти выгорел, оставив в теле свинцовую усталость. Корона на запястье глухо пульсировала, предлагая могущество, но как-то вяло, словно тоже выдохлась за этот бесконечный день. Сигрид остановилась поодаль, не снимая ладони с рукояти ножа. В её голове не укладывалось, как этот изможденный аристократ сумел перестроить завал из телег и вырастить крылья из смога. Она смотрела на Вивиана с нарастающим подозрением: если он так силен в полуобморочном состоянии, то на что он способен, когда придет в себя? Её взгляд переметнулся к Родерику. Человек, который по всем законам природы должен был давно остыть, проявлял чудеса стойкости. Столько скакать после такого ранения... Сигрид передернуло. Она видела ту рану. Это было невозможно. Он должен был быть мертв, но нет — вот он, живой и пугающе осязаемый. «Кто они такие?» — этот вопрос занозой сидел в её мозгу. — «И не было ли роковой ошибкой вызываться сопровождать их? Обычные люди не оставляют за собой шлейф из оживших мостов и призрачных крыльев». — Чего застыла, северянка? — глухой голос Родерика заставил её вздрогнуть. Рыцарь стаскивал седло; его движения были медленными, тяжелыми, но в каждом жесте всё еще чувствовалась угроза Бастиона. Лицо его осунулось, под глазами залегли глубокие тени. — Помоги ему. — Я тебе что, немощный? — проворчал Вивиан, не открывая глаз и всё еще мертвой хваткой цепляясь за гриву коня. Выразительный взгляд Бастиона — усталый и непреклонный — был ему ответом. — Тогда чего застыл? — спросила девушка, подходя ближе. Маг, вздохнув, наконец оторвался от лошади и кивнул на замершего в корнях ели мелкого грызуна. Полевка замерла, поблескивая глазами-бусинками в лунном свете. — Может, мне нужен совет и карта местности от той мыши, — серьезно обронил Вивиан. Глаза Сигрид округлились, а левое веко начало нервно подрагивать. «О чем, мать его, можно спрашивать мышь? Что за сумасшествие?..» Она сделала глубокий вдох. Маги. Все они безумцы. Видимо, пары алхимии окончательно выжгли имперцу остатки здравого смысла. Где-то высоко в кронах тревожно зашуршали крылья ночной птицы, а из глубины чащи донесся протяжный, едва уловимый вой. Лес Столена не любил чужаков. — И о чем твой «советник» говорит? — язвительно спросила девушка, скрестив руки на груди. — Нам нужно сместиться, — голос Вивиана был тихим, но отчетливым. — Вон туда, вглубь, шагов на двадцать левее. Сигрид недоуменно вскинула брови. — Зачем? Здесь густой подлесок, отличное укрытие. Твой рыцарь уже начал обустраивать место. Смысл тратить силы на лишние шаги? Хёрст замер, сжимая в руках тяжелый тюк. Он не стал спорить — просто поймал короткий кивок побратима и молча начал собирать вещи. Родерик знал: если Архитектор говорит «левее», значит, там находится точка, которую мир по какой-то причине решил не замечать. Вивиан, пошатываясь, подошел к рыцарю и перехватил край мешка, помогая закинуть его на плечо великана. В этот момент сверху бесшумной тенью рухнула сова. Она спикировала к самым корням, выхватила полевку из-под носа Вивиана и с мощным взмахом крыльев канула в темноту. — Эй! — Сигрид инстинктивно дернулась к ножу. — Твоего «картографа» только что съели! Вивиан лишь проводил птицу спокойным взглядом. — Я не в ответе за её невнимательность, — сухо бросил он. Они продрались сквозь колючие ветви, которые внезапно расступились, открывая крохотную поляну. Своды вековых елей смыкались здесь так плотно, что даже лунный свет едва просачивался внутрь. Здесь было сухо, тихо и странно тепло. — А…? — начала было Сигрид, но Вивиан перебил её: — Избавь меня от вопросов. Удивление разведчицы стало почти осязаемым. Крошечный пятачок земли, укрытый кольцом сплетенных крон, казался отдельным миром. Здесь не осталось и следа едкой гари — только мягкий ковер из сухого мха и ленивый стрекот сверчков. В воздухе дрейфовали желтые искры светлячков. Тишина и покой этого места казались невозможными так близко к пропахшему алхимией городу. Благодаря излому рельефа отсюда идеально просматривался путь, по которому они пришли, но саму поляну нельзя было заметить, даже стоя в пяти шагах. — Это... — Сигрид растерянно обвела руками пространство. — Это редкая удача. Как вообще можно было наткнуться на такое гнездо? Она бормотала что-то про лесных духов, не замечая, как Вивиан, опустившись на мох, едва заметно улыбнулся. Он не стал объяснять, что «удачей» здесь был точный расчет воздушных потоков и зон тишины, которые он считал с испуганных движений той самой полевки. Небо сегодня было невероятно красивым. Луна сияла так ярко, что мир вокруг казался залитым призрачным молоком. Звезды, колючие, как россыпь алмазной крошки, мерцали сквозь прорехи в ветвях, напоминая о том, насколько мал их отряд в сравнении с этим равнодушным величием. Темнота за пределами поляны была плотной, осязаемой — она запирала их в узком круге безопасности. — Сегодня луна такая яркая, — негромко произнесла разведчица, поежившись. — Удивительно, мороза нет, а свет... не ледяной. Мягкий. Родерик, расстилая походные плащи, бросил взгляд на бледного мага. Луна окончательно выбелила лицо Вивиана, превратив его в ожившую мраморную статую. И только глаза, блестящие и острые, выдавали в нем живого человека. — Можно было обойтись и без этого цирка, — проворчал Бастион, с натужным стоном опуская седло на землю. Каждое движение отдавалось в груди сухим скрежетом, напоминая о цене его жизни. — Эти спецэффекты... ты потратил слишком много эфира. Мы бы и так прорвались, просто вышибли бы ворота моей Мглой. Вивиан попытался ответить колкостью, но из горла вырвался лишь сиплый вздох. Он перебрался к дереву и медленно сполз по чешуйчатому стволу, усаживаясь на узловатые корни. Его черные волосы сливались с тенями, а серебряный взгляд в лунном свете казался выцветшим. — Нет, — выдохнул маг, прикрыв веки. — Сейчас... это было нужно. И вообще, я не люблю стоять в очередях. Утомляет. Хёрст хмыкнул. В груди Бастиона шевельнулось тяжелое чувство — он понимал, что Вивиан не стал пользоваться его силой не из каприза. После исцеления рыцарь всё еще дышал с хрипом, и любая серьезная нагрузка на Исток могла просто разорвать свежие швы. Архитектор защищал свой Щит единственным доступным способом — выжигая собственный резерв дотла. Сигрид, наблюдавшая за ними из тени, подала голос — тихий, но резкий, как хруст сухой ветки: — Тебе повезло, наемник, что твой наставник-колдун оказался рядом, — Сигрид скрестила руки на груди. — Без его помощи ты бы уже кормил червей. Родерик замер. Он медленно повернул голову, и в его глазах цвета арктического льда сверкнул недобрый свет. — Тот старик просто зашил дыру, — отрезал Бастион с пугающей уверенностью. — Основную работу сделал он, — короткий кивок в сторону неподвижного Вивиана. — Это Архитектор держал меня за шиворот над Бездной. И если ты думаешь, разведчица, что нас спас «случай», то ты вообще ничего не понимаешь в этой жизни. Сигрид промолчала, инстинктивно отступив на полшага. Она смотрела, как Родерик, превозмогая боль, продолжает обустраивать стоянку: расчищать место, проверять периметр. В его движениях была тяжелая грация раненого, но всё еще смертоносного зверя. — Почему вы называете его стариком? — не выдержала она, глядя на Вивиана. — Он же совсем не выглядит старым. — Старая шутка, которая тебя не касается, — глухо пробормотал маг. Вивиан не двигался. Он вслушивался в дыхание леса, фильтруя шорохи хвои и далекий треск веток. Когда он наконец открыл глаза, Сигрид невольно вздрогнула. Ртутное сияние исчезло, оставив лишь глубокую темноту карих глаз. «Наверное, в городе это был лишь отсвет луны», — попыталась убедить себя северянка, хотя сердце всё еще частило в ритме того серебристого шторма. — Заканчивай, — негромко произнес Вивиан, обращаясь к Родерику, который продолжал сканировать обстановку. — На две мили вокруг ни души. Лес пуст, если не считать совы, которая всё еще надеется на вторую мышь. Он откинулся на ствол дерева, и Сигрид увидела, как мелко дрожат его пальцы. Архитектор был истощен, но его контроль над территорией оставался абсолютным. *** Девушка наконец развела костер. Небольшое пламя весело затрещало, пожирая сухие ветки и отбрасывая пляшущие тени на своды еловых лап. Родерик сидел на поваленном стволе, методично проверяя застежки на поножах, но его взгляд то и дело возвращался к Вивиану. Маг застыл на мху, прислонившись к корням; в его позе была ломкая, почти болезненная грация, которую Хёрст приметил еще в начале их пути. Бастион вспомнил, как Курама перехватывал пустой накопитель — тем же движением, каким сейчас Вивиан перехватывал поводья или кинжал. Тот же наклон головы, та же траектория пальцев. Сначала Родерик списывал это на выучку: идеальный ученик впитывает манеры наставника до последней капли. Но здесь, на скрытой поляне, когда Вивиан едва заметно улыбнулся словам Сигрид, Родерика прошило странное чувство. Крошечное движение уголка губ — знак того, что хаос леса подчинился его расчету. В голове вспыхнул стоп-кадр: Курама сразу после «перезагрузки» сердца Вивиана. Старик тогда не сказал ни слова, он просто смотрел на бесчувственного ученика, и на его древнем лице на секунду промелькнула точно такая же улыбка. Тот же излом, та же тень холодного торжества. Может, Хёрсту померещилось? Сознание тогда путалось, ускользая в спасительный бред. Ворчание старика, запах ртути и эта проклятая ухмылка могли быть лишь игрой воображения. Но сходство лиц наставника и ученика при свете луны казалось почти неестественным. Словно Вивиан был не протеже Курамы, а его исправленным, более сложным продолжением. — О чем задумался, Бастион? — голос Вивиана, тихий и сухой, вырвал его из раздумий. Маг не открывал глаз, но, казалось, кожей чувствовал пристальный взгляд побратима. — О наследственности, — буркнул Родерик, затягивая последний ремень. — Старик научил тебя не только магии. Он подарил тебе свою улыбку. Надеюсь, его привычка к резьбе по кости к тебе не перейдет. Вивиан скривился, словно от зубной боли. — Лучше бы о ранах подумал. Сигрид, — он перевел взгляд на разведчицу, — ложись спать. Твоя очередь дежурить — перед рассветом. Сейчас за лесом присмотрю я. Сигрид не стала спорить. Она устроилась на краю поляны, закутавшись в плащ, но сон не шел. Из-под опущенных ресниц она наблюдала, как Родерик со стоном стягивает кирасу. Под рубахой, пропитанной потом и подсохшей кровью, проступали контуры чего-то неестественного. Вивиан, ворча про «низкопробную бурду, которую северяне выдают за алхимию», принялся обрабатывать швы на груди побратима. Его пальцы в перчатках двигались с точностью хирурга. Шрам на груди Родерика не был багровым — он мягко сиял серебром. Эта энергия, влитая магом во время операции, заставляла ткани срастаться вопреки законам природы. — А как ты вообще познакомился с наставником? — нарушил тишину Бастион, глядя на искры костра. Вивиан замер. Его ладонь на мгновение застыла над серебристой нитью шва. Под тонкой тканью перчатки на его левом запястье на мгновение вспыхнули родинки, сложившиеся в созвездие Короны. Магический паразит отозвался на мысли хозяина. Затем пальцы Вивиана быстро и ритмично отбили по коже побратима серию коротких, резких ударов — «Вспышка». Сигрид нахмурилась. Для неё это выглядело как странный жест раздражения. Она не могла знать, что в эту долю секунды Родерик получил четкий сигнал: «Не здесь. Лишние уши». Но, помолчав, Вивиан всё же ответил, выбрав ту часть правды, которую можно было доверить ночному лесу: — Он сам меня нашел. После того как... нас отправили в приют. Я сбежал оттуда в первую же ночь. Хотел узнать, что на самом деле случилось с родителями. Сигрид затаила дыхание. Значит, этот надменный аристократ, прячущий руки в перчатках даже во время отдыха, не всегда носил шелка? Или же эти самые перчатки скрывали нечто более опасное, чем просто мозоли простолюдина? Хёрст нахмурился, вороша в памяти пыльные хроники, которые в него вдалбливали в Академии. — Те приюты, где ковали боевых магов Империи? — хрипло уточнил он. Вивиан качнул головой, и его лицо на миг стало жестким, как обсидиан. Он заговорил вполголоса, словно опасаясь, что сам лес может подслушать его слова: — В то время приюты еще были общими. Это уже после «инцидента» магов стали отделять от обычных сирот. Там, на Юге, случился прорыв Изнанки... Трое детей прошли спонтанную инициацию. Силы было столько, что здание просто схлопнулось внутрь себя, а четверть города превратилась в оплавленное стекло. Империя тогда приняла решение — закрытые блоки. Но в моем детстве на сотню обычных детей нас было всего пятеро «одаренных». Вивиан прикрыл глаза. Его руки продолжали привычно бинтовать туловище Родерика, скрывая под слоями ткани обсидиановую корку на груди побратима — след экстренного исцеления. — Антимагов я вообще впервые встретил уже на границе, — добавил он тише. — До этого только досье изучал. Странно было видеть «пустоту» во плоти. Он замолчал, сосредоточившись на узле повязки. «И что было, когда ты добрался до дома?» — внезапно отбили пальцы Хёрста вопрос прямо по ладони мага. Родерик не хотел произносить это вслух при Сигрид. Вивиан скривился, словно от резкой зубной боли. Его пальцы нервно отбили ритм в ответ. Сигнал был таким быстрым и резким, что Родерик инстинктивно вздрогнул. Сигрид, наблюдавшая за этим безмолвным диалогом, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не понимала их кода, но видела, как изменился Вивиан. В его карих глазах на секунду отразилось не то пламя костра, не то зарево того самого города, превращенного в стекло. “Я... не очень хорошо отреагировал на информацию из Храма. И вспылил. Магия во мне проснулся почти день назад, я еще не умел ей управлять. Она выполняла только истинные желания, слушалась жестких приказов… От служителей Храма ничего не осталось”. Маг на мгновение зажмурился. Родерик почувствовал, как их общая нить натянулась и завибрировала, пропуская через себя холодный, горький поток чужой памяти. Теперь они могли делиться кадрами прошлого по своей воле, не дожидаясь, пока их насильно закинет в чужой бред. И то, что он увидел в голове Вивиана заставило Бастиона крепче сжать зубы. Перед глазами Хёрста поплыло марево. Он увидел руки. Маленькие, детские ладони, покрытые подсохшей кровью, которая неприятно стягивала кожу. Ребенок выглядел как маленький демон в облаке жирного, липкого пепла. Этот пепел оседал на губах, оставляя вкус горечи и жженого мяса. Храм был пуст. Тишина звенела так, что закладывало уши. Мальчик стоял перед массивным изваянием Святой — одного из семи ликов Единого. Он смотрел в безразличное каменное лицо божества. Его губы, покрытые коркой запекшейся крови, едва шевелились, шепча приговор: — Если ты позволяешь этому происходить... если ты просто смотришь, как они умирают за дверью... значит, тебя не должно существовать. Взгляд ребенка стал пустым, как глазница бездны. — Отныне тебя нет. И никогда не будет. Родерик увидел, как маленькая грязная ладонь коснулась холодного постамента. Раздался жуткий, сухой хруст. Трещины, похожие на черные молнии, вспороли мрамор. Сначала лопнул свод лопаток, и первое белоснежное крыло с гулким стоном откололось, разбиваясь о пол на тысячи осколков. Второе рухнуло следом, почти не пострадав, — словно финальная насмешка над утраченной целостностью. Камень крошился, превращаясь в серую пыль, окутавшую ребенка саваном. Божество рассыпалось в прах, потому что маленький маг нашел в его структуре критическую ошибку: полное отсутствие смысла. В дверном проеме, залитом безжалостным светом, возникла высокая темная фигура. Мужчина — спокойный, пахнущий горькими травами и старой бумагой — смотрел на руины и на мальчика, чьи глаза впервые в жизни заливались ртутным серебром. — Зря вы сюда пришли, — Вивиан едва обернулся, его голос звучал пугающе ровно. — Храм пуст. А этот камень хранит только ложь. Вивиан резко открыл глаза, обрывая видение. Он закончил с перевязкой и отвернулся, скрывая лицо в тенях. Родерик тяжело дышал — он всё еще чувствовал на губах вкус того пепла. «Он подобрал меня просто потому, что не хотел, чтобы такой талант к разрушению пропал в инквизиторских казематах», — финальным толчком по нити связи отозвалась горькая мысль мага. — Ложись, — бросил Вивиан, не оборачиваясь. — Разговоры не затягивают дыры в легких. Родерик молча натянул рубаху поверх свежих бинтов. Он понимал: в ту ночь Вивиан разрушил не только статую, но и саму свою способность верить во что-то свыше. Теперь его вера была сосредоточена в точных науках и расчетах. Сигрид, забившаяся в угол под еловыми лапами, смотрела на них с нескрываемым ужасом. Она не видела Храма, но чувствовала, как воздух на поляне стал тяжелым и наэлектризованным, словно перед грозой. Чтобы разрядить эту гнетущую тишину, Бастион хмыкнул, глядя в догорающий костер. — Мой дар обнаружился куда прозаичнее, — негромко произнес Родерик. — В кузнице отца. Один из заезжих хлыщей затребовал снизить цену, когда мечи уже были откованы. Дело дошло до драки, он потянулся к эфесу... и тут моя антимагия сработала. Просто осушила их накопители в ноль. Они стояли, хлопая глазами, с бесполезными кусками железа в руках. Вивиан на мгновение замер, и уголок его губ едва заметно приподнялся. В этой улыбке не было издевки — только понимание. — И как вас не казнили? — подала голос Сигрид из своего угла. — Нападение на благородных в Империи обычно заканчивается плахой. — Редкий дар, — коротко ответил Родерик, укладываясь на жесткую попону. — Через неделю я уже топтал плац в составе особого корпуса. Империя не казнит тех, кто способен «выключить» вражеского мага одним своим присутствием. На ветку над ними снова спикировала сова. С тихим торжествующим уханьем она продемонстрировала вторую полевку и с хрустом перекусила ей хребет. Вивиан медленно повернул голову в сторону Сигрид. Маг прищурился, и в его глазах на мгновение снова мелькнул холодный блеск ртути. — Используйте свои уши по прямому назначению, милая леди, а не для сбора сплетен, — мягко, почти ласково произнес он. — Если что-то из наших личных бесед дойдет до Альрика... будьте уверены, слышать вам больше не придется. Ни нас, ни кого-либо еще. Даже если вы его лучший солдат, это не делает его владельцем моих тайн. Сигрид не вжалась в мох. Напротив, она выпрямилась, и в её глазах вспыхнуло упрямство истинной северянки. — Угрозы у вас такие же вычурные, как и манеры, Тенебрес, — огрызнулась она. — Альрик приказал мне провести вас живыми, а не шпионить за каждым вашим вздохом. У разведки есть свои понятия о чистоте работы. Так что придержите яд для имперских канцелярий. Здесь вы только время тратите. Вивиан лишь едва заметно приподнял бровь, оценив её профессиональную гордость. — Отрадно слышать, что вы так буквально понимаете этику доклада. Это делает наше путешествие... чуть менее утомительным. — Это делает его рабочим, — парировала Сигрид, натягивая плащ до подбородка. — И если вы продолжите в том же духе, я лично доложу Альрику о вашей «любезности». Без подробностей, просто по факту вашего невыносимого характера. — Я сам напишу ему жалобу на моральный ущерб от вашего ворчания, — отозвался маг, устраиваясь удобнее. Родерик, слушавший этот обмен колкостями, закрыл глаза. Голос Вивиана и дерзкие ответы разведчицы сливались в привычный, почти домашний гул. Для него это было лучшим снотворным. Раз они находят силы язвить, значит, Архитектор в порядке, а девчонка не нарушит приказ. С этой мыслью Щит провалился в глубокий сон. — Вы невыносимы. — Я исключителен. Спите уже, «милая леди»... *** Вивиан не спал. Он сидел у затухающего костра, методично протирая инструменты шелковым платком. За ночь он успел переработать составы, выданные Альриком — теперь те стали на порядок эффективнее. На более сложные структуры не хватало времени и редких ингредиентов, которых не нашлось ни в этом забытом лесу, ни в его личном хранилище. Из темноты, бесшумно, как выпестованный кошмар, вышел Серый. Ему потребовались часы, чтобы отыскать эту точку, скрытую в изломах реальности. Его лицо лоснилось от пота и фанатичного восторга. Самым жутким были руки — те самые, что Вивиан искалечил в помывочной. Они безвольно висели вдоль тела серыми плетями, но фанатик научился управлять ими с помощью магических пассов, превратив собственные конечности в дерганых марионеток на невидимых нитях. Каждое движение кистей сопровождалось сухим, едва слышным хрустом суставов. — Мое сокровище... — прошелестел он. В его взгляде было столько нездорового обожания, что по коже мага пробежал холод. — Храм Единого в Столене... его больше нет. Я выжег его до основания. Пепел святош теперь удобряет мостовые. Серый сделал шаг. Его изуродованные пальцы судорожно дернулись в такт магическому импульсу, имитируя приветственный жест. — Я пришел за наградой. Я заслужил... хотя бы слово. Хотя бы прикосновение. Он подошел почти вплотную, нависая над Вивианом. Маг ощутил его лихорадочное дыхание на своем затылке. Кожа покрылась инеем отвращения, но Архитектор не шелохнулся. Серый завороженно следил за тем, как Вивиан чистит скальпель. В этом простом действии для его извращенного ума было больше «причастия», чем во всех литургиях мира. Блеск стали в свете углей отражался в его расширенных, безумных зрачках. — Наградой? — издевательски переспросил маг, не отрываясь от работы. — Ты собираешься за каждый сожженный курятник требовать плату? Храм в Столене был лишь разминкой. Ты выполнил черновую работу. Грязную уборку мусора. С каких пор дворники требуют триумфа за выметенный сор? Серый положил окровавленный мешок к ногам мага, нарочно подавшись вперед, чтобы коснуться спины Вивиана. Он замер на мгновение, чувствуя, как перекатываются мышцы под тонкой тканью камзола. Его лицо расплылось в блаженной гримасе. — Если эта девка или кто-то еще будет крутиться подле вас... я уничтожу их, мой Принц. Фанатик подался вперед, почти касаясь лицом плеча Архитектора. Его зрачки, антрацитовые и неподвижные, впились в багровую полосу на шее Вивиана — свежий след от их встречи в помывочной. В памяти Серого тот миг вспыхнул пожаром: пар, скользкий кафель и Принц — лишенный эфира, но прекрасный в своем ледяном отчаянии. Серый снова почувствовал ладонями ту пульсирующую теплоту, когда Вивиан сам насадился на его сталь. Горячая кровь, вкус соли на губах... Для Серого это было истинным венчанием. Он видел идола с клеймом раба на предплечье и Короной на запястье. Эта надломленность бога доводила маньяка до исступления. — Вы — только мой, — прохрипел он. — Я видел, как вы «закупорили» смерть в этом дырявом куске металла... видел ваше величие в саду. Вы не должны тратить себя на них! Серый скользил масляным взором по профилю мага, пока карий цвет глаз Вивиана не сменился серебряной дымкой. Он содрогнулся, вспоминая Кураму. Тот мужчина был похож на него как две капли воды, но оставался омерзительно идеален — холодная, недосягаемая копия. Вивиан же — живой, пахнущий кровью и пеплом — был тем совершенством, ради которого стоило гнить заживо. Резким, дерганым движением Серый распорол мешковину. На траву выкатилась голова Бьорна. Вивиан мельком взглянул на лицо того, кто едва не отправил Родерика за Грань, но ни один мускул не дрогнул на его лице. — Ты решил, что у тебя есть право распоряжаться моей свободой? — голос мага был ядовито-мягким. — Твое мнение меня не интересует. Ты топчешься на месте. Всего один Храм? С такими темпами Инквизиция отстроит новые святилища быстрее, чем ты чиркнешь спичкой. Ты никогда не выполнишь свою часть сделки. Бесполезный... Серый дернулся, как от удара хлыстом. В его мозгу вспыхнуло осознание: он действует мелко. Ему нужно не жечь — ему нужно выкашивать. Внутренности скрутило от жажды обладания тем, кто стоял перед ним. Вивиан повернул голову, глядя на лазутчика через плечо с бездонным, стерильным презрением. — Умерь свое эго и не смей вести себя так, будто я уже в твоем кармане. Твоя наглость опережает твои заслуги. На мгновение искалеченные пальцы Серого, висящие безжизненными плетями, судорожно дернулись. Мертвые нервы на долю секунды ожили, повинуясь дикому фантомному желанию снова сжать эту бледную шею, почувствовать, как под кожей бьется испуганная жизнь. Безумец качнулся вперед и шумно втянул воздух. — Вы пахнете... бурей, — прошелестел он, и его зловонное дыхание коснулось открытой кожи. — Я чувствую, как ваша искра вибрирует под этой тонкой тканью. Она поет мне... — Прочь, — прошипел Вивиан. Голос мага был подобен треску ломающегося льда. — И если в следующий раз ты принесешь мне меньше, чем пепелище целого округа... лучше не возвращайся вовсе. — Мое сокровище так жестоко... — Серый подался еще ближе. Он наклонился к самому уху мага, и его сухие, потрескавшиеся губы скользнули по чувствительной коже. Губы Архитектора сжались в тонкую бескровную полосу. Пальцы на рукояти скальпеля побелели — Вивиан подавлял тошноту и ярость, которые едва не выплеснулись неконтролируемым разрядом эфира. Он понимал: один удар — и Родерик с Сигрид проснутся, а их укрытие будет демаскировано. — А ведь я принес вести, — прошептал маньяк, наслаждаясь безнаказанностью. — Поступил приказ от Инквизиции: устроить конные разъезды на границах четвертого, пятого и шестого округов. Главный Инквизитор обеспокоен новой верой, что зародилась на территории отступников. Они ищут ересь. Серый отступил и исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь тяжелый запах тлена и голову мертвеца, застывшую в багровой луже на мху. *** Вивиан проводил взглядом исчезающую тень Серого и медленно, с почти ритуальной брезгливостью, вытер шею шелковым платком. Ощущение «липкости» чужого присутствия не проходило — оно въелось в саму структуру его эфира, как несмываемое пятно. «Мразь... — холодно подумал Архитектор, глядя на тлеющие угли. — Стоило бы убрать его прямо здесь». Но он тут же подавил этот порыв. Серый — единственный источник вестей из столицы. Если Инквизиция всполошилась из-за «еретиков», Серым Плащам поручат отслеживание всех подозрительных личностей. В ход пойдут каратели, а группа из мага, рыцаря и северянки будет светиться на трактах, как маяк в безлунную ночь. Нужно уходить звериными тропами. Вивиан коснулся своего Истока. Эфира было слишком много — даже половина резерва сейчас ощущалась как подозрительно яркий фон. «Чертов Курама...» — Вивиан зло стиснул зубы. Старик подсунул ему накопители, пока тот был в беспамятстве, а тело по вбитой годами привычке впитало энергию до капли. Был ли это план наставника? Подставить его? Мелко. Увести их с главных дорог? Уже ближе. Вив попытался восстановить в памяти карту будущих Прорывов этого столетия, но тут же отбросил лишние мысли. Сейчас нужно было что-то делать с этим сияющим «хвостом» лишней силы. Опустошить резерв снова и едва передвигать ногами? Нет. Он нащупал на поясе артефакт малого лечения. Зарядить его — это съест часть излишков, а на остаток можно наложить плотный купол иллюзии. Решено. Затем Вивиан перевел взгляд на голову Бьорна. Достав нож, он короткими, точными движениями вырезал на лбу пентакль распада. Через несколько часов от черепа не останется ничего, кроме горстки пыли. Маг сделал едва заметный пас рукой, и пропитанная кровью мешковина рассыпалась серым пеплом, который тут же подхватил ночной ветерок. До рассвета оставалось пара часов. Вивиан не стал будить Хёрста — рыцарю нужно было время на регенерацию. Но вот северянку он жалеть не собирался. Ему требовалась ясная голова для медитации, а охрана периметра плохо сочеталась с погружением в потоки. Он подошел к спящей Сигрид и кончиком сапога бесцеремонно толкнул её в плечо. — Подъем, леди, — негромко, но властно произнес он. — Твоя смена. Глаза в оба: лес сегодня слишком многословный. *** Помедитировать удалось недолго. Тяжелый, надсадный хруст огласил округу. Что-то массивное продиралось сквозь ельник, не заботясь о тишине и двигаясь прямиком к их укрытию. Так не ходят охотники. Так не ходит Серый. Вивиан медленно поднялся. Его взор, вновь подернутый серебром, прошивал туманную завесу. Он уже закончил «сливать» излишки эфира в артефакт, и теперь его фон был приглушенным, почти человеческим. Из-за стены густого ельника, пошатываясь, вышел лось. Огромный зверь, истинный хозяин этих лесов, представлял собой жалкое зрелище. Его бока тяжело вздымались, выталкивая клочья кровавой пены. Шкура на крупе была разодрана в клочья — следы охотничьих псов, которые гнали его не одну милю. Зверь брел вслепую, ведомый лишь древним инстинктом — найти покой в тени вековых деревьев. Ноги подкосились, и лось рухнул на мох с тяжелым вздохом, похожим на всхлип. — Он ранен, — прошептала Сигрид. В её голосе впервые прозвучала простая человеческая жалость. Она сделала шаг вперед, но Вивиан выставил руку, останавливая её. — Собаки не отстанут, — холодно произнес Архитектор. — А за собаками всегда идут люди. Если он издохнет здесь, его кровь станет для них идеальным маяком. Далекий лай гончих уже ввинчивался в утренний туман, сопровождаемый азартными выкриками загонщиков. Они шли быстро, уверенные в добыче. «Кому приспичило гнать зверя в такой час?» — раздраженно подумал маг. — Хёрст, подъем, — негромко позвал он. Шум нарастал. Вивиан не стал ничего объяснять разведчице, лишь бросил ледяное: «Тихо. Смотри в лес». Родерик проснулся мгновенно. Он вскочил, рука привычно легла на эфес, но Бастион замер, увидев массивную тушу у корней. Зверь был мертв, но его тело судорожно вздрагивало, подчиняясь невидимым импульсам. Вивиан переплетал эфирными нитями еще теплые волокна мышц, создавая из трупа марионетку. Лось дернулся. Копыта скрежетнули по камням, и он рывком поднялся на ноги. Это было жуткое зрелище: голова животного безвольно болталась, глаза затянуло смертной пеленой, но тело двигалось с неестественной, пугающей мощью. Из носа Вивиана потекла тонкая струйка крови — грубое управление мертвой плотью требовало колоссальной концентрации. Вивиан оставался неподвижен, а над ним, заслоняя свет, возвышалась огромная туша. Лицо мага превратилось в маску из белого камня, кисти рук двигались в странном, ломком ритме. Каждое микродвижение пальцев отзывалось рывком в теле животного. Хёрст смотрел на это без тени ужаса — лишь с тяжелым, горьким пониманием. Он знал: ради выживания Архитектор творил вещи и похуже. На фоне трех уничтоженных городов эта игра в «куклы» казалась Бастиону почти невинной забавой. Для него это была лишь сухая механика, «грязный» способ замести следы. Простое кукловодство, выжимающее из мага последние силы. А вот для Сигрид это стало точкой невозврата. Она замерла, боясь даже вздохнуть. В её родных землях за осквернение мертвой плоти сжигали заживо. Она смотрела на судорожные движения пальцев Вивиана и видела в нем не спасителя, а чудовище, играющее со смертью. Мертвый зверь, ломая кусты и создавая намеренно громкий шум, рванул навстречу лаю собак. Вивиан мастерски имитировал панику животного, заставляя тушу петлять и с треском задевать стволы, чтобы у охотников не осталось сомнений — добыча уходит. Когда лай псов и крики егерей сместились, уводя погоню прочь от поляны, Вивиан направил лося к глубокому оврагу, заваленному буреломом. Зверь прыгнул в пустоту. Глухой удар, хруст костей на дне пропасти — и Архитектор резко оборвал связь. — Уходим, — хрипло бросил Родерик, подхватывая сумки и закидывая плащ на плечи. Он не спрашивал «зачем» и «как». Он просто знал: шоу окончено, пора исчезать, пока егеря не обнаружили, что их «добыча» давно остыла. Хёрст подхватил пошатнувшегося Вивиана под локоть, помогая ему подняться и буквально втаскивая в седло. Маг, не глядя на перепачканное лицо, щелкнул пальцами — короткая вспышка выжгла следы крови под носом, оставив лишь легкий запах озона. Они отъехали на порядочное расстояние, прежде чем Родерик, убедившись, что хвоста нет, недовольно буркнул: — Можно было просто притвориться такими же идиотами, охотящимися за живностью. Сэкономил бы силы. Вивиан слабо фыркнул, перехватывая поводья дрожащими руками. — Без собак? Без эскорта из слуг и загонщиков? Аристократы так не ездят, Бастион. Любой егерь почуял бы подвох через минуту. Хотя что я тебе объясняю... ты и сам не хуже меня знаешь имперские замашки. Он на мгновение прикрыл глаза, стараясь унять пульсирующую боль в висках. Сигрид ехала чуть поодаль, держась на максимально возможном расстоянии, которое позволяла тропа. Её обычно уверенная посадка в седле стала напряженной, она то и дело бросала на мага быстрые, полные суеверного ужаса взгляды. Для неё он перестал быть просто «вычурным имперцем» — теперь он был осквернителем, чьи руки только что дергали за ниточки саму смерть. — Может, другой план был бы уместен? — не унимался Родерик, заметив состояние проводницы. — Да, был еще один, — Вивиан мрачно усмехнулся, поймав очередной взгляд Сигрид. — Как тебе роль одной из прядильщиц судеб? Хёрст повел плечом, в груди снова отозвался сухой скрежет. — Поясни. — Плотная иллюзия. На поляне сидят три старухи-ведьмы над мертвым зверем. Театр для суеверных дураков. Представил? Это был запасной план на случай, если бы охотники решили задержаться. Сигрид, услышав это, непроизвольно перекрестила грудь коротким северным жестом. Её била мелкая дрожь. Ей казалось, что она попала в ловушку между двумя демонами: один — живой мертвец, заштопанный серебряными нитями, другой — кукловод, для которого нет ничего святого. — Ты её до инфаркта доведешь, — вполголоса заметил Бастион. — Зато она перестанет задавать лишние вопросы, — отозвался маг. — Страх — отличный предохранитель от любопытства.