24 шага до тебя

Прошла неделя их "перемирия". Они встречались в лаборатории три раза, говорили исключительно по делу, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, как электричество пред грозой. В пятницу Харли пришел злым. Тренировка прошла отвратительно, родители в очередной раз отменили совместный ужин, а Бекка закатила истерику из-за того, что он мало уделяет ей внимания. Он влетел в лабораторию, громко хлопнув дверью. — Осторожнее, — не оборачиваясь, сказал Питер. — Тут хрупкие вещи. — Заткнись, Паркер. Питер наконец обернулся. Внимательно посмотрел на Харли, на то, как он сжал челюсти, как нервно барабанит пальцами по столу. — Плохой день? — Не твое дело. — Ладно. — Питер пожал плечами и вернулся к паяльнику. — Тогда помолчи, мне нужно сосредоточиться. Это спокойное безразличие почему-то взбесило Харли еще больше. Он подошел и выдернул паяльник из рук Питера. — Эй! — Ты вообще человек? — выпалил Харли. — У тебя что, нет чувств? Ты как робот. Сидишь здесь со своими железками, никому не нужный, и делаешь вид, что тебе всё равно! Питер замер. Медленно поднялся. В его глазах плескалась обида, которую он явно пытался скрыть. — Думаешь, ты один такой несчастный, Кинер? — голос его дрогнул. — Думаешь, если у тебя проблемы с девушкой или родителями, то весь мир должен страдать? А может, у меня тоже есть причины быть здесь допоздна? Может, мне дома не с кем поговорить, кроме тети, которая работает на двух работах, чтобы мы могли сводить концы с концами? Может, для меня эта лаборатория — единственное место, где я чувствую себя в безопасности? Тишина. Харли моргнул, чувствуя, как гнев уходит, сменяясь чем-то другим — стыдом? — Питер, я... — Не надо. — Питер отвернулся, пряча лицо. — Просто уходи. Сегодня ничего не выйдет. Но Харли не ушел. Он стоял и смотрел на напряженную спину Питера, на то, как он пытается справиться с эмоциями. И впервые увидел в нем не соперника, а человека. — Я останусь, — тихо сказал Харли. — Если ты не против. Буду молчать в тряпочку. Питер дернул плечом, но не прогнал. Они просидели в тишине до самого вечера. Харли листал свои записи (бесполезно), Питер паял. Когда начало темнеть, Питер неожиданно сказал: — Моего дяди не стало два года назад. Харли поднял голову. — Я не знал. Мне жаль. — Он был... всем. А тетя Мэй после этого будто сломалась. Она держится, но я вижу. Поэтому я и торчу здесь. Чтобы не видеть. — Мои родители живы, — глухо ответил Харли. — Но их почти никогда нет. А когда есть — им плевать. Им важно, какой у меня средний балл и в какой университет я поступлю. Не важно, что я чувствую. Они посмотрели друг на друга. Впервые — без вражды. — Тяжело быть идеальным, да? — спросил Питер без издевки. — Тяжело притворяться идеальным, — поправил Харли. — А ты... тебе не тяжело быть одному? — Привык. — Это не ответ. Питер улыбнулся. Слабо, грустно. — Ладно. Иногда тяжело. В этот момент между ними что-то изменилось. Трещина появилась не в броне, а в стене, которую они оба выстроили.