24 шага до тебя

— Ты голоден? Вопрос застал Питера врасплох. Было уже почти девять вечера, они провели в лаборатории четыре часа, и Харли вдруг отложил бумаги. — Есть немного, — признался Питер. — Пошли. Я знаю одно место. — Я не... — Я угощаю, — перебил Харли. — Не начинай с гордости, Паркер. Это просто кофе. Покажешь место, где постоянно зависаешь? Кофейня называлась "У Бетти" и находилась в двух кварталах от школы. Маленькая, тесная, с дешевым кофе ?и домашними пирожными. Харли никогда здесь не был. Он ходил в пафосные места, где латте стоил как его футболка. Питер, напротив, чувствовал себя здесь как рыба в воде. — Ты серьезно тут зависаешь? — спросил Харли, с подозрением рассматривая липкий столик. — Ага. Здесь Бетти не прогоняет, даже если я сижу с одним кофе три часа. И пирожки у нее божественные. Они заказали кофе и яблочный пирог. Питер с наслаждением откусил кусок и зажмурился. — Тетя Мэй печет лучше, но Бетти — на втором месте. Харли смотрел на него и невольно улыбался. Питер в своей стихии был... милым. Дурацкое слово, но другое не подбиралось. — Что? — спросил Питер, заметив взгляд. — У меня пирожок на носу? — Нет. Просто... ты другой здесь. — Где "здесь"? — Без защиты. Питер замер с вилкой в руке. — Ты наблюдательный. Не ожидал. — Я много чего замечаю, — пожал плечами Харли. — Просто не показываю. — Например? — Например, что ты, когда нервничаешь, крутишь ручку между пальцами. Что ты никогда не смотришь в глаза, когда говоришь о себе. Что у тебя есть шрам на левой руке — от чего? Питер машинально прикрыл шрам ладонью. — Паяльником обжёгся в девятом классе. Ерунда. — А по тому, как ты его прячешь, не скажешь, что ерунда. Питер сдался под этим взглядом. — Дядя Бен тогда был жив. Он отвез меня в больницу и всю дорогу держал за руку. Теперь шрам напоминает, что его нет. Харли почувствовал, как сердце сжалось. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Питера своей. — Прости. Я не хотел... — Ничего, — Питер быстро убрал руку, но щеки его покраснели. — Ты не виноват. И вообще, давай сменим тему. Расскажи о себе что-нибудь, чего я не знаю. Харли задумался. — Я ненавижу оливки. Люблю старые фильмы с Хамфри Богартом. И иногда пишу стихи. Питер вытаращил глаза. — ТЫ? ПИШЕШЬ СТИХИ? Харли Кинер, звезда футбола? — Тихо! — зашипел Харли, оглядываясь. — Это секрет. Если кто узнает — я труп. — О, боже, — Питер уткнулся лицом в ладони и затрясся от смеха. — Не могу... Харли Кинер пишет стихи... Это лучшее, что я слышал в жизни. — Смейся-смейся, — проворчал Харли, но сам не мог сдержать улыбку. — Прочитаю тебе как-нибудь оду пылесосу, будешь знать. — Оду пылесосу? — Питер уже рыдал от смеха. — Это гениально! Их смех разнёсся по пустой кофейне, и Бетти, вышедшая из кухни, покачала головой, но улыбнулась. В этот вечер Харли впервые за долгое время забыл о том, кто он. Он был просто парнем, который смеялся с другим парнем над глупой шуткой. И это было хорошо.