Горюющий мир

Запах крови и жжёной плоти, крики боли и ужаса, грохот и дрожь земли. Вот что такое война. Эдвард уже давно осознал ужас войны, но то, что происходит, не назвать войной, только резнёй. Его желание сдать часы с каждым днём усиливалось, но это останется лишь желанием. Ведь это военное время, уйти со службы можно, только став дезертиром или калекой. Ну, или трупом. Пыль осела, взвившияся мысли тоже. Наблюдая за багровым диском, что тонул в багровой крови, его голова стала такой блаженно пустой. Резкая боль пронзила правую ногу, в неё вонзил нож располовиненый ишварец, что с безумием во взгляде заглянул Эдварду прямо в душу. Парень отшатнулся, сжав челюсти, инстинктивно нажал курок пистолета. БАХ! Пуля попала точно в голову. Кровь брызнула на лицо. На участке, что ему велели зачистить, стало тихо. Вынув нож из ноги и отбросив в сторону, он заковылял в сторону лагеря. Как только он переступил порог военного госпиталя, на него сразу налетел дежурящий врач: — Ох, боже, майор Элрик! Вы снова весь в крови! — Ничего особо серьёзного, могу сам перевязать, — успокоил он мужчину, который уже столько раз спасал ему жизнь. — Надеюсь, это так, — он вздохнул и, протянув аптечку, поспешил к тяжелораненым. Умывшись и перевязав рану на ноге, слава богу, она оказалась пустяковой. Одевшись в чистую форму, он отправился на поиски полковника для отчёта. — А, Стальной! Ты ищешь бригадного генерала? Можешь не искать, он на задании до вечера. — О, спасибо. — кивнул он сослуживцу и вернулся обратно. Полдня свободного времени... Придя в свою палатку, он сразу упал на подушку. Его потянуло в сон. В Ишваре было очень жарко днём, но ночью было довольно прохладно, так что, проснувшись от озноба ночью, он мог только посетовать на свою привычку сбрасывать одеяло с кровати. В сон уже не клонило, адски хотелось поесть. Почесав живот, он потащился в сторону столовой. Там был не он один, голодные туши солдат тоже были здесь. Взяв тарелку супа и буханку хлеба, он сел в стороне от остальных. Глядя на редко плавающие островки картошки и отсутствие мяса, он усмехнулся. Да уж, его статус государственного алхимика вообще не даёт полезных привелегий здесь. Доев, он убрал поднос и пошёл в сторону генеральской палатки, надеясь, что тот уже вернулся. И ему повезло, полоска света ложилась на землю из-под приоткрытых штор. — О, Стальной, ты с отчетом? — Эдвард, отдав честь, кивнул. — Садись, не стой над душой. — Генерал Гран зажег сигару и пустил дым в сторону от лица алхимика. — Я зачистил свою зону, раненых восемь, убитых семь. — Отлично справился. — Кивнул он и, словно вспомнив что-то, достал из ящика стола документы о назначения. — Тебя отправляют в красную зону. Прямой путь как к повышению, так и смерти. Элрик зацепился на формулировку «отправили»: — Разве не Вы должны были курировать мной? — Да, но в этот раз вмешался сам фюрер Брэдли. Сказал, что такого ценного кадра было бы кощунством оставлять в жёлтой зоне. — Ясно, я не удивлён, — кивнул тот и поднялся. — Отправлюсь с рассветом. Разрешите откланяться. Бригадный генерал Гран лишь лениво кивнул. Выйдя из палатки, он устало выдохнул и поплелся досыпать.

***

Утром он собрал свою поклажу и сел на лошадь. С первыми лучами он отправился к самой горячей точке войны. Там каждый день случаются жестокие сражения, а ещё находится главный временный штаб вместе с самим фюрером. Ветер бил в лицо, оставляя на лице парня песчинки. Поправив куфию, он остановился и достал флягу. Отпив воды, он услышал подозрительный звук в руинах ишварского поселения. БАХ! ТА-ДАХ! Прозвучала серия выстрелов, одна пуля попала в бок лошади. В испуге скинув наездника, бедное животное взвыло и ускакало прочь. Цыкнув, алхимик повернул голову в сторону стрелявшего. Из-за обломков стены на него смотрели красные глаза ребенка. Тот ругнулся и снова поднял свой пистолет. Но вес оружия явно был большеват для мальца, и дуло постоянно смотрело ниже горизонта. Подлетев к ишвариту и выбив из руки пистолет, Эдвард направил собственный. Щелк! Пуля не вышла. Отодвинув патронтаж, он обнаружил, что тот пустой. — Хах, тебе повезло, парень, но только в этот раз. — Он убрал пистолет в кобуру и ушел в ту же сторону, куда убежала лошадь.

***

Солнце плавилось о песок, в рыжей дымке виднелись очертания города. Он так и не смог поймать лошадь. Повезло хоть, что на ней не было ничего важного. Сняв сапоги, он переставлял босые ноги по ещё тёплому песку. Днём, когда солнце светит очень ярко, песок нагревается настолько, что можно было бы жарить яичницу, но вечером не было ничего лучше, чем переминать прохладные песчинки меж пальцами ног. Как только он вошёл в пригородную зону, в уши ударили звуки людской суеты. Вокруг все были одеты в синие мундиры, как и сам Эдвард. Сняв с головы куфию, он показал дежурному свои серебряные часы. Тот отдал честь и предложил помочь донести портфель до палатки, но алхимик отказался. Свои вещи он может донести сам, он уже не маленький. Дойдя до главной палатки, он отдал честь не обратившему на него внимания Главнокомандующему и уже приготовился уйти за одним из солдат, как его окликнули: — Прости, ты только прибыл, но не мог ли ты пойти с разведкой и помочь им? Все алхимики на заданиях. — Есть, сэр! — Отдал честь Элрик перед тем, как выйти на улицу. Найдя вышеупомянутую разведывательную группу, он кивнул их капитану.

***

Солнце закатилось за горизонт, и мгновенно стало темно. Идя вдоль разрухи, ему казалось, что за ним пристально наблюдают из каждого окна, из каждого угла — сотни, а то и тысячи душ, забранных им. И это давило, заставляло задыхаться в собственном грехе. Он всегда чувствовал себя тяжёлым камнем, привязанным к щиколотке. Краем взгляда зацепив запачканную в крови перчатку, что на самом деле была чище снега, он усмехнулся про себя. Нахлынувшую меланхолию прервал звук выстрела: сержанта слева ранили в плечо. Все устремили свои взгляды в сторону стрелявшего. Эдвард внутренне взревел. Это был тот самый мальчишка! Тот самый, что прострелил бок его лошади. Он по-волчьи уставился на военных и нервно перезарядил пистолет. Пока команда разбиралась с ранением, алхимик вышел вперёд и ногой выбил, в очередной раз за день, пистолет. Тот, отлетев на пару метров влево, стал просто бесполезной железякой, ведь дуло оказалось разбито. — Вы монстры! — испуганно верещал мальчишка, став безоружным. С жалостью смотря на ребёнка, парень достал свой пистолет и выстрелил. Просто потому, что его кожа смуглая, глаза красные. Вовсе не потому, что он ранил офицера. Кровь брызнула на лицо, окрасив золотые ресницы алым.

***

Вернувшись в лагерь и дав отчёт, Эдвард умылся и забрался в постель своей палатки. Было по-ночному тихо, что ничуть не способствовало его сну. Послышалась возня просыпающихся солдат. Решив, что он уже не уснёт, парень обулся и вышел позавтракать. Лёгкая дымка тумана наполняла воздух лёгкой прохладой и влажностью. Вдохнув утренний воздух полной грудью, он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым.

***

Спустя полгода война окончилась. Все вернулись домой, к своим семьям и друзьям. Эдвард же вернулся в Ризенбург, такой родной и любовно тихий. Идя прогулочным шагом в сторону дома, он наблюдал за спокойной жизнью деревенских. Некоторые, узнав знакомую светлую макушку, распрямляли согнутые спины и махали ему рукой. Показался дом Рокбеллов, Дэн приветственно замахал хвостом. — Привет, приятель. — Улыбнулся он, гладя пса по холке. Когда он уже занес руку над дверью, её открыла старушка и выдохнула клуб дыма ему в лицо. — Явился-таки, — проворчала она и, улыбнувшись, осмотрела его с ног до головы: — А ты так и не вырос. Эд, отпустив чемодан, по привычке взревел: — КОГО ЭТО ТАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ, ЧТО ОТ ЗЕМЛИ НЕ ВИДНО, А МИНИ-КАРГА?! На его ор остальные жильцы дома сбежались. В область живота прилетает снаряд с громким криком "БРАТИК!", и они оба падают на пол. Уинри поспешила помочь их поднять. Эдвард заливисто смеялся, поглаживая макушку Ала. Он так скучал. На его щеках появились слёзы радости и облегчения. Он, всё ещё лежа в проходе, смотрел на чистое голубое небо и понял, что в Ишваре за семь лет службы такого не было. И дело было не в отсутствии облаков даже. Блондинистая макушка на его груди подняла лицо, показав зареванное лицо. — А ты-то почему плачешь? — Обеспокоенно спросил Эд. — У-у-у, я так скучал и-и, — Альфонс прервался на утирание слёз и соплей. — Братик, ты тоже плачешь! Слыша обвинительные нотки в его голосе, Эдвард не сдержался и расхохотался. Вся меланхолия была стёрта. Да, всё закончилось, он дома.

***

Последним, что он сделал, как армейский пёс, перегрыз шлейку. То есть сдал часы. Уже подполковник Мустанг смотрел на него с некой обидой. — Бросаешь меня? — Полуулыбка не отразилась во взгляде, как и всегда, собственно. — Да, я ухожу, буду пасти овец. Счастливо оставаться. — Отсалютовал в последний раз Эдвард и, не оглядываясь, вышел из кабинета. Чувство освобождения пришло ненадолго. Ведь каждый, кто сдал часы или погоны после войны, навсегда будут помнить каждое лицо убитого им ишварца.