Дейтинг!

Дом Северуса Снейпа находился на узкой, почти безлюдной улице старого района, где дома стояли так тесно, будто не могли существовать поодиночке подобно неразлучникам. Снаружи он ничем не выделялся: тёмные окна, скромная дверь. Внутри лаборатория занимала почти весь первый этаж. Полки с флаконами, шкафы с реактивами, аккуратно пронумерованные записи, длинный стол, на котором не было ни одного случайного предмета. Даже беспорядок, если он возникал, возникал закономерно. Тишина в доме Снейпа не была пустотой — она была структурой. Она имела плотность, направление и внутреннюю логику, как хорошо выверенное заклинание или безупречно сбалансированное зелье. В ней можно было различить слои: дальний гул завода, приглушённый чарами; едва слышное потрескивание защитных плетений; собственное дыхание, не мешающее мысли. Он жил в этой тишине годами и не замечал её, как не замечают воздуха, пока он не начинает заканчиваться. В ту ночь, ближе к третьему часу, Северус Снейп на несколько секунд закрыл глаза и медленно потер переносицу. Он повернул голову от котла. Снейп некоторое время смотрел на пергамент, где формула стабилизации зелий, ещё минуту назад успешно реализованная, теперь казалась чужой. Он встал, прошёл к чайнику, налил воды и поставил его на плиту. Когда вода закипела, он машинально оглянулся, словно собирался что-то сказать. Никого не было. Северус медленно налил чай. Он сел обратно за стол, сделал глоток и некоторое время смотрел на записи, не читая их. Мысль, возникшая затем, была столь нехарактерной, что он сперва отнёсся к ней как к ошибке. Было бы удобно, если бы кто-нибудь иногда делал чай. Он замер, поняв, что сказал это вслух. Мысль была не только странной — она была бесполезной. Она не относилась ни к одному из текущих исследований, не имела отношения к зельеварению и не вела к какому-либо результату. Северус сделал ещё глоток и продолжил наблюдение — уже не за бесконечными исследованиями, экспериментами, научными новинками, а за самим собой. Подобные отклонения иногда возникали у людей, проводящих слишком много времени в изоляции. В научной литературе это описывалось довольно подробно. Однако его собственная жизнь никогда не давала серьёзных оснований для подобного диагноза. Он не страдал одиночеством. Он просто жил один. Разница казалась ему очевидной. Тем не менее мысль не уходила, а оставалась внутри его головы, как невиданное существо в коконе, требующее выйти в результат. Через несколько минут перед ним лежал чистый лист. Чистым, почти хирургическим почерком он выводил свои мысли: Проблема: Нарушение оптимального уровня бытового и когнитивного функционирования. Симптомы: 1. Периодическое ощущение избыточной тишины в жилом пространстве. 2. Склонность к вербализации мыслей вслух. 3. Появление иррациональной идеи о желательности человеческого присутствия. 4. Возникновение нерелевантных желаний (например, чай, приготовленный не им). Гипотеза: Даже при высокой интеллектуальной нагрузке человеческий субъект сохраняет потребность в минимальном социальном взаимодействии. Перо зависло в воздухе. Слово «социальном» казалось чрезмерно широким, но сужать его сейчас значило подгонять вывод под предпочтительный результат. Он отложил перо. За окном начинало светать. Слабый серый свет медленно проникал в комнату, делая стеклянные колбы бледными, почти призрачными. Любая проблема, какой бы странной она ни была, имела одно преимущество: на неё можно было пролить свет исследования. Сама идея о человеческом присутствии казалась не столько абсурдной, сколько нерациональной. Люди, в его опыте, вносили в любую систему избыточную энтропию. Они требовали, отвлекали, интерпретировали, искажали. Их поведение плохо поддавалось моделированию, а значит, было нежелательным. И всё же. Он вернулся к столу и, не глядя на предыдущие записи, начал новый список. Критерии допустимого взаимодействия: Минимальное вмешательство в рабочий процесс. Отсутствие потребности в интеллектуальном соперничестве. Способность поддерживать базовый уровень бытового комфорта. Эстетическая приемлемость. Формулировки были сухими, но достаточными. Этого уже хватало для первичного отбора. Он не испытывал ни смущения, ни сомнений — только лёгкое, почти профессиональное любопытство. Новая задача, пусть и не вполне типичная, поддавалась структурированию. Оставался вопрос инструмента. Ответ пришёл через неделю. Во время редкого визита в университетскую лабораторию, он упомянул об этом в разговоре с молодым специалистом по артефактной алхимии, человеком лёгким и, как казалось Северусу, не вполне серьёзным. — Вам просто нужна девушка, — сказал тот, выслушав его. Северус посмотрел на него долгим, почти холодным взглядом. Всякий раз, когда ему непрозрачно намекали на его одиночество, он мог не менее резко выразиться в сторону далеко не счастливых отношениях наглеца. Увы, ему не нравилось взаимодействовать ни с кем, и он возбуждал в девушках это взаимное чувство легко и непринужденно. — Мне нужна корректная модель взаимодействия, — произнёс он холодно. — Терминологию оставьте для менее требовательных умов. Коллега усмехнулся, не обидевшись. — Да хоть модель. Скачайте дейтинг-приложение. Для знакомств. Там всё просто: создаете анкету, фильтруете девчонок, общаетесь с кем мэтч, в конце концов своего человека находите.