Между

      Пролог. 

      Время летит быстро. И однажды ловишь себя на мысли, что с радостью вернулась бы в свои шестнадцать. События начинают нанизываться на память всё быстрее, словно кто-то ускоряет плёнку.        Вот летом, перед самым окончанием университета, прилетели родители. Мама, как всегда, смотрела внимательнее, чем говорила. Она почти сразу начала осторожно возвращаться к одной и той же мысли: может быть, пора домой. Университет заканчивается, Япония была лишь этапом, и нет ничего страшного в том, чтобы закрыть эту страницу. Она не доверяла этому городу. И уж точно не доверяла людям, среди которых я жила.        Отец был другим. Он видел, что решение уже принято. И он принял мой выбор. Но с той осторожностью, которая появлялась у него всякий раз, когда речь заходила об Уте. После той истории, когда я на какое-то время выпала из жизни, он стал относиться к нему с большим подозрением, хоть я и говорила, что мы просто друзья и эта история с ним не связана (Да, я всем это говорила. Правда лишь для самых близких и увы, это не те люди, которое вырастили меня как собственную дочь.).        Отцу он не нравился. Не потому, что тот был плох. Скорее потому, что он был… слишком. Слишком непонятный. Слишком свободный. Слишком легко существующий вне любых правил. И всё же отца невозможно было не уважать за честность. Он видел, что Ута всё это время был рядом: помогал, заботился, поддерживал.        И словно бы стараясь отделить меня от него, смирившись с моим решением, он предложил купить собственное жилье. Когда мы начали искать квартиру, я наткнулась на объявление случайно. Целое здание в четырнадцатом районе. Удачное место — между двадцатым и четвёртым. И я уговорила отца вложиться. Он долго смотрел на фотографии. Потом на меня. И только потом сказал:  — Хорошо.        На первом этаже уже работала лапшичная. Я оставила всё как есть: выгодные условия — довольный арендатор. А потом мне пришла гениальная идея: через стенку открыла бар. Сначала была просто администратором и официанткой. Потом сама встала за стойку.        На втором этаже я обустроила квартиру. Просторную. Светлую. Вход — через дверь с табличкой «Помещение для сотрудников».        Когда я начала работать в баре, люди приходили поговорить. О пустяках. О погоде. О слухах. Люди и гули. Со временем я поняла, что могу вытянуть из этих разговоров больше, чем кажется. А когда сама встала за бар — поняла, как это использовать. Информация стала валютой. Не сразу. Просто… если ты слушаешь — тебе доверяют.        Цукияма со временем стал тем, кем его все знают сейчас. Его наклонности развивались постепенно, вместе с манией величия и безумием. Наши отношения выровнялись в странную, колючую дружбу. Уколы — обоюдные. Ирония — защитная.        Йомо всё так же был в делах Антейку. Иногда мы виделись втроём. Иногда — вдвоём. Он по-прежнему приглядывал за мной. Молча. Надёжно. Так, как умеет только он.        Отношения с Утой так и не получили названия.        Мы спали вместе — иногда часто, иногда с большими паузами, будто проверяя, можно ли дышать порознь. Все давно догадывались. Он по-прежнему не хотел ничего называть. Не хотел обозначать границы. Он никогда ничего не просил вслух. Но каждый раз, когда я исчезала, он ждал, что я вернусь.        Я уходила. Возвращалась. Снова уходила. Маятник не ломался, он изнашивался. К началу перемен я существовала в двух версиях:        Первая — собранная хозяйка бара, холодная, точная, просчитывающая последствия на два шага вперёд.        Вторая — девушка в растянутом худи, с бессонницей под глазами. На правой руке появилась татуировка — тонкий узор, обвивающий предплечье и кисть. Конечно, её сделал он. Узор продолжал линии его собственных татуировок —моя рука была фрагментом его и наоборот. Рядом с ним я выглядела как отражение и это в разное время очаровало и пугало.        Впервые после долгого перерыва я пришла в Антейку, когда там уже работал Канеки. Перед этим снова была в студии Уты. И снова ушла.        Джинсы и худи, длинные волосы в беспорядке. Выглядела хуже, чем хотела показать, и лучше, чем чувствовала себя на самом деле. Очередной “запой” кончился, но для возвращения к нормальной жизни мне нужен был кофе.        Тоука, конечно, всё поняла. А Канеки украдкой гадал, кто я такая.        Я тогда ещё не знала, что город уже начал меняться. Просто зашла выпить кофе.        Просто на мгновение вернулась туда, где когда-то было спокойно.        А дальше — всё уже было не просто.          

Новая глава. 

      Она любила такие вечера как этот, когда в баре нет посторонних, и сегодняшний вечер они планировали разделить на троих, с взаимными уколами и теплыми разговорами. Итори и правда ждала Йомо и Уту, она давно не видела обоих. И если по Йомо скучала, то Ута… Странная смесь чувств нахлынула на нее: привязанность, тоска, желание. Итори насильно постаралась отогнать от себя эти мысли.        Входная дверь открылась без стука. Она знала, кто вошел, по ощущениям, по напряжению, по запаху.        — Привет! Ты сегодня рано, — сказала она в спину Уте, который уже снимал куртку.        Он аккуратно повесил её на крючок, провёл пальцами по воротнику, будто стряхивая невидимую пыль, и только после этого повернулся.        Короткая улыбка.        — Привет. Как ты?        — Как всегда. Вина?        — Да можно.        Он сел за стойку, не отрывая взгляда от её рук. Итори достала бутылку, налила треть бокала и подвинула к нему. Она чувствовала, как его присутствие заполняет пространство. Не шумом, не словами, а каким-то плотным, почти физическим давлением.        — Хорошо выглядишь, — Ута взял бокал, принюхался и сделал глоток.        Она не ответила. Вместо этого взяла телефон и быстро отправила сообщение.        Итори:  Ты где?        Ответ пришёл почти сразу.        Йомо:  Скоро будем.        Итори подняла взгляд.        — Йомо пишет “скоро будем”. С кем он?        Ута смотрел на неё чуть дольше обычного. В его глазах всегда было что-то непонятное, чуждое, и она давно привыкла к этой чуждости. Но каждый раз задавалась вопросом, что видят в них обычные люди.        — Он не сказал тебе?        Он сделал ещё глоток вина, будто обдумывая вкус, хотя вино он уже попробовал. Поставил бокал на стойку, слегка повернув его в пальцах. Взгляд его скользнул по её лицу и задержался на секунду дольше, чем требовалось.        Итори нахмурилась. Уголок его губ едва заметно дрогнул.        — Нетерпеливая.        Она прищурилась.        — Просто спросила.        Ещё короткая пауза. Он как будто проверял её реакцию, наблюдая за малейшими изменениями в лице.        — Тот мальчишка. Одноглазый. Про которого я рассказывал. Интересный экземпляр.         Он чуть склонил голову.        — Йомо приведёт его. Хочет нас познакомить.        — Нас? — в её голосе мелькнула едва заметная усмешка. — Как мило.        Она заметила, что Ута всё ещё смотрит на неё. Слишком внимательно. Итори прищурилась.        — Что?        Он чуть качнул головой, будто отбрасывая мысль.        — Ничего. — Снова взял бокал. — Просто давно тебя не видел.        Фраза была обычной. Но в ней ощущалось что-то ещё.  Будто за ней скрывался другой, несказанный вопрос. Итори на мгновение отвела взгляд.        — Да… давно.        Она не понимала, почему вдруг так трудно смотреть ему в глаза. Будто в комнате стало на пару градусов холоднее.        Ута поставил бокал, пальцами слегка постукивая по стеклу.        — Думаю, ему полезно будет увидеть что-то… другое.        — Ты хочешь его напугать?        — Немного раскачать, — спокойно ответил он. — Посмотреть, как он реагирует.        Она улыбнулась уголком губ. Это было знакомое чувство. Почти родственное.        — У тебя уже есть идея?        Ута достал из сумки маску и положил на стойку. Она легла между ними, как приглашение к игре. Итори провела пальцами по поверхности, изучая.        — Предлагаю встретить его не слишком дружелюбно.        — Мне всегда нравилось наблюдать, как люди теряют равновесие, — тихо сказала она. — В этот момент они становятся настоящими.        — И честными, — добавил Ута.        Их взгляды встретились. В пространстве бара повисло напряжение, тонкое, как натянутая проволока. Они оба знали это чувство. Не только интерес к чужой реакции. Желание вызвать её. Спровоцировать. Почувствовать чужую эмоцию кожей, словно тепло.        — Ты тоже скучала по этому? — спросил он неожиданно мягко.        Вопрос прозвучал почти нейтрально, но в нём было больше, чем просто разговор о мальчишке.        Итори выдержала его взгляд.        — По чему именно?        Ута чуть склонил голову.        — По-новому. Неизвестному.        Короткая пауза.        — От этого всегда интереснее.        Она усмехнулась, но в усмешке не было лёгкости.        — Ты говоришь так, будто это единственное, что нас радует.        — Разве нет?        Между ними снова стало тесно. Не от близости тел, а от схожести мыслей. Они оба питались реакциями других. Чужим страхом, смущением, растерянностью. Не из жестокости — из голода. Им было нужно видеть отражение себя в чужих глазах, пусть и искажённое.        — Йомо ненавидит нас за это, — заметила она.        — Йомо делает вид, что ненавидит.        Это вернуло разговор на безопасную территорию. Итори выдохнула чуть свободнее.        — Он приведёт мальчика, чтобы проверить его, — сказала она. — А мы проверим Йомо.        Ута хмыкнул.        — И все будут довольны.        Напряжение немного спало. Появилась та привычная лёгкость, когда они переходили на обсуждение третьих лиц. Когда между ними вставала фигура кого-то ещё, их собственные чувства переставали быть центром.        — Думаешь, он готов к нам? — спросила она, беря вторую маску.        — Никто не готов, — спокойно ответил Ута. — В этом и смысл.        Итори посмотрела на дверь, за которой вот-вот должен был появиться Йомо.        — Тогда устроим ему вечер, который он запомнит.        Их улыбки совпали. Не тёплые, не жестокие. Скорее предвкушающие.        За дверью послышались шаги. Дверь бара открылась с мягким скрипом.        Канэки сделал шаг внутрь — и тут же застыл.        Прямо перед ним, почти вплотную, возникло лицо в маске: бледная силиконовая кожа, гротескная улыбка, слишком близко. Глаза за прорезями смотрели прямо в него.        — Добро пожаловать, — пропела Итори изменённым голосом.        Канэки дёрнулся назад, споткнувшись о порог и опрокидываясь на спину.        — А-а?!..        Сбоку тут же появился Ута, склонив голову над Канеки, будто разглядывал редкое насекомое.         — Вы совсем?! — резко сказал Ренжи, заходя следом и хлопая дверью. — Хватит уже.        — Хм, — протянул он. — Реакция есть. Живой.        Итори сняла маску первой, широко улыбнувшись.        — Ну что ты, Йомо. Новичков надо встречать с теплом.        — Это не тепло, — сухо ответил он. — Это издевательство.        Ута, будто потеряв интерес, вернулся на свое место, за стойкой.        Взгляд Итори скользнул к Йомо, оценивающе и с лёгкой игрой, словно проверяя его реакцию. — Боже… — протянула она. — Ты носишь эту кофту уже сколько лет?  Ренжи даже не посмотрел на себя. — Она нормальная.  — Она древняя, — спокойно поправила Итори. — Я почти уверена, что видела её ещё до того, как ты стал таким ворчуном.        Ута тихо усмехнулся, заметив, как Итори в своей манере заигрывает с ним. Йомо , заметив реакцию Уты, бросил на него короткий взгляд и просто пожал плечами.        Итори наконец перевела взгляд на Канэки, он всё ещё тяжело дышал.        — Это… это нормально у вас? — неуверенно спросил он.        Итори уже была за баром, доставая бокалы.        — Абсолютно. Привыкай. Хочешь что-нибудь выпить, Канэки-кун? Или ты ещё не настолько освоился?        — Я… кофе?.. — пискнул он.        — Мило, — усмехнулась она и поставила перед ним чашку. — Человеческие привычки умирают последними.        Ренжи бросил на неё предупреждающий взгляд.        — Итори.        — Всё-всё, — она подняла руки. — Просто беседа. Дружеская.        Йомо встал у противоположной стены, чуть в стороне. Итори на секунду задержала взгляд на нём, едва заметно, затем отвела. Ута снова поймал это мгновение и чуть приподнял бровь, будто читая её мысли        Несколько минут разговор действительно был почти обычным. О прошлом, о знакомстве и прошлом трех друзей, о взаимоотношениях Ренжи и Уты.  Ута вставлял короткие, чуть насмешливые реплики, Ренжи отвечал коротко, было заметно, что ему неловко обсуждать все прошлое.        Итори рассказывала и внимательно наблюдала за Канэки, изучая его реакцию.        — Ты знал Ризе Камиширо? — спросила она будто между прочим, протирая стойку.        Канэки вздрогнул.        — Д-да…        — Красивая была, — задумчиво сказала она. — Опасная. Такие всегда заканчивают плохо.        — Итори, — снова предупредил Ренжи.        — Что? — она пожала плечами. — Он уже и так внутри этой истории.        Она взяла бутылку кровавого вина, и будто бы прикидывая, сколько нужно налить, наполнила бокал — густая, тёмная жидкость медленно стекала по стеклу.        — Скажи, Канэки-кун, — продолжила она мягко, — ты знаешь, кто такие одноглазые гули?        Канэки замер.        — Я… слышал…        — Легенды, — кивнула она. — Полугуль, получеловек.        Она произнесла это и почти незаметно уловила взгляд Йомо. Ута снова слегка приподнял бровь, словно замечая, как её внимание скользит по нему.        Следующий миг она шагнула вперёд и резко выплеснула вино Канэки в лицо.         — Это уже слишком! — Йомо дернулся вперед.        Канэки вскрикнул, вытирая лицо и сдирая промокшую глазную повязку — один из его глаз вспыхнул алым.        Наступила тишина.        — Ох, — выдохнула Итори с неподдельным восторгом. — Вот оно.        Она наклонилась ближе, разглядывая его.        — Настоящий. Одноглазый гуль.        — Вы… вы с ума сошли… — прошептал Канэки.        — Возможно, — легко согласилась она. — Зато теперь сомнений нет.        Она отступила, а затем, словно рассказывая страшную сказку у костра, заговорила:        — Говорят, одноглазые — самые опасные. Потому что они стоят между мирами. Им нечего терять — и некуда возвращаться.        Ренджи молчал. Он был напряжён, но не вмешивался в их разговор — ровно до того момента, пока Итори не начала говорить больше, чем ему хотелось бы, чтобы Канеки знал.        И даже тогда он не остановил её. Лишь коротко и неохотно пояснял, почему раньше об этом никто не говорил.        Канеки сегодня многое узнал о том вечере, когда стал гулем. Но всё это по-прежнему оставалось лишь разрозненными обрывками и слухами — по крайней мере, именно так он предпочитал себя успокаивать.        Через некоторое время Йомо поднялся.        — Нам пора.        Канэки тоже встал, всё ещё немного ошеломлённый.        Ута слегка кивнул.        — Береги себя, мальчик-книга.        Они уже почти дошли до двери, когда Итори тихо сказала:        — Канэки-кун.        Он обернулся, и она подозвала его к себе, пользуясь тем, что Йомо и Ута тихо обсуждали что-то между собой.        — Ты ведь знаком с Шу Цукиямой?        Канэки кивнул.        — Тогда у меня просьба, — сказала она. — Узнай, как попасть в ресторан гулей.        — Зачем?..        Её глаза едва заметно блеснули.        — А взамен я расскажу тебе, что знаю о Ризе. И о том вечере.        Канэки колебался несколько секунд. Потом кивнул.        — Хорошо.        Йомо заметил, что Канеки нет рядом, позвал его. Они ещё раз попрощались, и дверь за ними закрылась.        Тишина в баре стала плотной, почти осязаемой. Гул улицы остался где-то снаружи, лампы под потолком горели вполсилы, отбрасывая тени на бутылки.        Итори медленно провела ладонью по стойке, будто проверяя на наличие невидимой пыли.        — Ты каждый раз смотришь так, — сказала она, не поднимая глаз, — словно знаешь, чем всё закончится.        Ута пожал плечами.        — Потому что знаю.        — Нет, — она тихо усмехнулась. — Ты веришь, что знаешь. Это разные вещи.        Он подошёл ближе, слишком близко, но не коснулся.        — А ты каждый раз говоришь так, будто у тебя есть выбор.        Она подняла на него взгляд. Без улыбки. Без привычной дерзости.        — Он есть, — сказала она упрямо. — Просто он всегда хуже.        Между ними повисла пауза.        Ута протянул руку, пальцами коснулся её запястья — там, где под прозрачной тканью платья угадывался контур татуировки.        — Ты можешь уйти, — сказал он спокойно. — Я не держу.        — Не держишь, — эхом отозвалась она. — Вот в этом и проблема.        Она высвободила руку, отступила на шаг.        — Ты знаешь, что будет утром, Ута. Я — пустая.  Ты — вдохновлённый.        Он наклонил голову, разглядывая её, словно незавершённый эскиз.        — А сейчас?        Она сглотнула.        Маска Итори — яркая, язвительная, уверенная — сползала с неё медленно, почти незаметно. Оставалась Виктория. Та, что всегда возвращалась.        — Ты ведь снова исчезнешь в работе, — продолжила она тише. — А я буду смотреть в потолок и думать, зачем вообще осталась.        — Ты же любишь сидеть рядом, смотреть как я работаю, — сказал он мягко.        Она закрыла глаза.        Вот он. Крючок.        — Потому что ты смотришь на меня так, — выдохнула она, — будто я единственное живое в этом мире.        Он шагнул ближе. Теперь расстояния почти не было.        — Так и есть.        Она усмехнулась — слабо, почти обречённо.        — Лжец.        — Возможно.        Он коснулся её щеки — осторожно, почти благоговейно.        И в этот момент она позволила себе не быть сильной.        Только собой.        Свет в баре погас окончательно.        Итори пошла за ним — уже зная, чем закончится утро, и всё равно делая этот шаг. 

*** 

      Утро в студии наступало иначе, чем раньше.        Свет проникал робко через высокие окна мастерской, ложился на чёрно-белый шахматный пол, отражался в стеклянных глазах масок, развешанных по стенам. Манекены стояли, как всегда, немного пугающе — кто-то без лица, кто-то в полумаске, будто наблюдали за происходящим молча, терпеливо.        Студия давно изменилась.        Дела пошли в гору — и это было видно во всём: в пространстве, в мебели, в уверенности, с которой Ута занимал это место. Рабочий стол всё так же стоял в углу, там, где и раньше, но теперь вокруг него было больше света, больше порядка, больше следов постоянной работы. Инструменты лежали на своих местах, как продолжение руки.        Жилая часть пряталась за ширмой.        Там была спальня — не её узкая кровать, а большая двуспальная, которую они делили время от времени, не называя это совместной жизнью. Гостиная с кофейным уголком выглядела почти так же, как прежде, но диван был новым, как и многое другое — вещи появлялись постепенно, будто сами собой.        Итори проснулась в этой постели.        Нагота ощущалась привычно. Она не стала тянуться за одеждой, просто накинула лёгкий халат, тонкий, почти невесомый. Такие вещи давно «поселились» здесь — что-то она приносила сама, что-то покупал Ута. Когда именно и почему — она уже не помнила. Да и не была уверена, что хотела бы помнить.        Сначала было ощущение пространства. Потом — запах: металл, чернила, кофе. Где-то за ширмой скрипнул стул. Она услышала это раньше, чем увидела его. Ута уже был за рабочим столом.        Он сидел, слегка ссутулившись, сосредоточенный, будто ночь была не чем-то личным, а просто паузой между мыслями. На нём были только тёмные пижамные брюки. Тело — расслабленное, сильное, привычное до опасной близости. На столе — эскизы, инструменты, открытая банка с чернилами.        Он не обернулся.        — Доброе утро, — сказал он так, будто они просто проснулись в один и тот же момент.        Итори остановилась у края зала, провела пальцами по поясу халата.        — Уже утро? — хрипло отозвалась она.        — Угу. Ты проспала не так уж долго.        Она посмотрела на его спину, потом — на руки, уверенно держащие инструмент.        Вот и всё, — подумала она. Началось.        Она прошла в гостиную. Кофе уже был готов — он варил его одинаково всегда. Горький, крепкий, с каплей молока для нее.        — Ты снова работаешь, — заметила она, делая глоток.        — Мысль пришла, — ответил он спокойно. — Не хотел терять.        Она кивнула. Теперь она не была студенткой — учёба осталась позади. Бар стал её основным делом, её ритмом, её территорией. И всё же здесь, в этой студии, она снова чувствовала себя чем-то промежуточным.        Итори подошла ближе и села в привычное кресло, у его стола. Пила кофе и украдкой скользнула взглядом по его торсу, задержалась на прессе, едва заметно улыбнулась.        — Знаешь, — сказала она лениво, — после тебя все остальные выглядят… блекло.        Он усмехнулся, но не повернулся.        — Комплимент или попытка остаться?        — Проверка, — честно ответила она. — Не сработает.        Она допила кофе и поставила чашку у раковины.        — Мне пора, — сказала она тише и пошла одеваться.        Когда Итори вышла к нему, уже почти готовая, он наконец обернулся. Взгляд спокойный, почти скучающий.        — Планы? — он сделал вид, что задумался. — Очередное свидание?        Вопрос прозвучал почти рассеянно.        Итори подошла ближе и встала к нему спиной, демонстрируя замок на платье.        — Работа.        Ута потянулся, чтобы застегнуть молнию. Движение было неторопливым, почти механическим. Он выглядел так, будто его мысли где-то в другом месте.        Молния тихо скользнула вверх.        — Со свиданиями я закончила. По крайней мере, пока не появится кто-то действительно интересный.        На секунду его пальцы остановились у основания её шеи. Затем он медленно опустил ладонь на её спину.        Итори повернулась к нему, чуть улыбаясь.        Теперь он смотрел внимательнее. В уголке губ появилась едва заметная улыбка.        Руки, которые только что безразлично лежали на её спине, переместились на талию и задержались там, будто это произошло само собой.        — Тогда оставайся, — сказал он уже мягче. — Ты знаешь, я всегда рад твоей компании.        — Бар сам себя не откроет, — ответила она, мягко выскальзывая из его рук и надевая пальто.        Он кивнул.        Итори задержалась у двери.        — Кофе был хорош.        — Ты тоже, — ответил он.        Она не обернулась.        Дверь закрылась мягко.        Ута ещё секунду смотрел на неё, словно пытаясь удержать мысль, которая так и не оформилась.        Потом вернулся к столу — движения стали чуть чётче, будто что-то внутри встало на место.        А Итори, выходя на улицу, уже надевала другую маску — социальную, ту, в которой пустота выглядела как контроль.       

*** 

      Её квартира была светлой — слишком светлой для такого утра. Большие окна, аккуратная кухня, гостиная, в которой всё стояло на своих местах, спальня, где постель всегда была заправлена, кабинет с ровно расставленными книгами. Здесь не было ничего лишнего. И ничего живого.         Она лукавила, когда говорила ему, что сегодня открывает бар. На самом деле бар работал только тогда, когда она этого хотела.        Итори вошла, сбросив туфли у входа. Скинула пальто прямо на спинку кресла и опустилась на диван, поджав под себя ноги. Тишина накрыла мгновенно — плотная, вязкая. Такая, в которой мысли звучат слишком громко.        Сейчас всё происходящее вдруг показалось ей бессмысленным.        Работа, возвращения, редкие утра, от которых остаётся только запах кофе и ощущение чужого тепла, которое нельзя забрать с собой.         Она жалела себя — и ненавидела это чувство.               Слёзы выступили сами собой, без разрешения. Скользнули по щекам, горячие, обидные. Она позволила им быть лишь мгновение — ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать, что они есть.         Она резко вытерла лицо ладонями, будто стирала следы слабости.  — Хватит, — сказала она вслух. Тихо, но жёстко.        В противовес студии Уты здесь были только её вещи. Всё — её выбор, её порядок, её пространство. Уютное. Красивое. Правильное.        И всё же — пустое.        Здесь она всегда оставалась одна.        Это одиночество накатывало особенно сильно именно в такие моменты — когда она возвращалась от него. Когда рядом больше не было чужого дыхания, звона инструментов, ощущения жизни, которая продолжалась без неё.        Ута  редко появлялся на пороге её квартиры и никогда ещё не оставался на ночь.        Будто за пределами своей студии он терял часть уверенности — той спокойной, почти неоспоримой власти, с которой обычно двигался в мире. Здесь пространство принадлежало не ему. Здесь правила устанавливала она.        И это меняло его.        Он становился тише. Осторожнее. Будто не до конца понимал, где проходит граница её территории и насколько далеко ему позволено заходить.        Итори поднялась с дивана, резко, почти зло, словно этим движением могла сбросить с себя остатки утреннего притяжения. Она не собиралась позволять этим мыслям задерживаться.               По дороге в ванную она стягивала с себя одежду и разбрасывала её без всякого порядка. Платье упало у двери, бельё — где-то в коридоре. Здесь она была хозяйкой. Здесь не нужно было быть собранной, осторожной, желанной.        Вода в душе зашумела, заглушая всё.        Не смей, — подумала она, глядя на своё отражение в зеркале.        Даже в мыслях не смей отдавать ему власть.        Горячая вода стекала по коже, смывая запахи, прикосновения, утреннюю близость. Она закрыла глаза и позволила себе только одно — побыть собой. Не чьей-то тенью. Не отражением. Не чьим-то вдохновением.               Просто Итори.        Одна.        И всё ещё на своих ногах              

Гурман. 

      Вечер был неправильный с самого начала. Слишком резкий, слишком нервный. Машины на перекрёстке сигналили чаще обычного, где-то хлопнула дверь. Токио дышал рывками, будто город сам чувствовал: где-то этой ночью что-то уже пошло не так.          Итори как раз собиралась закрывать бар, когда телефон завибрировал на стойке. Имя на экране заставило её улыбнуться.        — Ну надо же, — протянула она, беря трубку. — Ты звонишь, а не приходишь. Я должна насторожиться?        — Прогуляемся? — голос Йомо был ровным, спокойным. Слишком спокойным.        Итори прищурилась.        — Прогулка — понятие растяжимое, — сказала она игриво. — Мне стоит принарядиться?        Короткая пауза.        — Нет.        Всего одно слово.        И этого оказалось достаточно.        Улыбка исчезла сразу. Итори выпрямилась, свободной рукой уже тянулась к ключам.        — Через сколько? — спросила она уже другим голосом. Чётким, собранным. — И где.        — Десять минут. Перекрёсток у старого склада, — ответил Ренжи. — Я подъеду.        — Поняла.        Она отключилась первой.        Итори не стала терять ни секунды: почти бегом взлетела по узкой лестнице вверх, в квартиру.        Дверь захлопнулась. Свет вспыхнул резким щелчком.        Рабочее платье полетело на спинку стула, следом — каблуки, с глухим стуком упавшие на пол. Итори действовала быстро, без суеты, как будто делала это уже не в первый раз. Джинсы, плотные, удобные. Футболка. Куртка с привычным весом в карманах. Ботинки — крепкие, устойчивые, не для красоты.        Она мельком посмотрела на себя в зеркало, провела ладонью по волосам.        От хозяйки бара не осталось ничего — только холодный взгляд и собранная линия плеч.        — Так лучше, — тихо сказала она сама себе.        Ключи снова оказались в руке. Итори вышла, не выключив свет.        Машина стояла у обочины с включёнными габаритами. Двигатель работал тихо, почти неслышно. Итори открыла дверцу и села на пассажирское место.        — Что на этот раз? — спросила она вместо приветствия. — Гурман снова решил устроить представление?        Йомо бросил на неё короткий взгляд.        — Он там, — сказал просто.— И Канеки с Тоукой.        Итори тихо выдохнула, глядя в лобовое стекло.        — Конечно, — усмехнулась она без радости. — Без них ему было бы скучно.        — Это не его обычная игра, — добавил Ренжи.        — У него других и не бывает, — ответила она спокойно. — Просто иногда цена выше.        Машина плавно тронулась.        Огни витрин скользили по лобовому стеклу. Красный сигнал светофора на секунду окрасил салон в тусклый багровый.        — Мы не едем в центр? — уточнила Итори, уже понимая ответ.        — Нет.        — Логично, — кивнула она. — Гурман любит сцену. Но только когда уверен, что сам пишет сценарий.        Огни улиц скользили по стеклу, отражаясь в её глазах. Итори откинулась на спинку сиденья, сцепив пальцы.        — Знаешь, — сказала она тихо, — каждый раз кажется, что дальше уже некуда.        Ренжи не ответил.        И это молчание сказало больше любых слов.        Католический храм вырос из темноты внезапно. Машина остановилась почти бесшумно. Сквозь витражи пробивался неровный свет. Где-то внутри глухо ударило что-то тяжёлое. Потом — треск камня.        Итори уже потянулась к ремню.        — Подожди, — Йомо положил руку ей на запястье.        Она обернулась, нахмурившись.        — Мы здесь не для того, чтобы спасать их, — спокойно, но жёстко сказал он. — Наша задача — наблюдать. Вмешаемся только если дело дойдёт до смертельной опасности. Им нужно справиться самим.        Итори замерла, потом медленно откинулась на спинку сиденья.        — Ты серьёзно? — она усмехнулась, но в голосе проскользнуло напряжение. — Там Гурман. Он не знает слова «остановиться».        — Знаю, — коротко ответил Йомо. — Именно поэтому Канеки должен научиться стоять за себя. И Тоуке это тоже пойдёт на пользу. Как и Нишики.        Итори вскинула бровь.        — Нишики? — переспросила она. — Это ещё кто?        — Долго объяснять, — Йомо открыл дверцу. — Учится с Канеки. Гуль. Упрямый, как осёл.        — Очаровательно, — фыркнула она. — У тебя талант собирать вокруг себя проблемных подростков.        — Это не моя инициатива, — он бросил на неё короткий взгляд.         — Конечно, — кивнула она. — Йошимура-сан.        Йомо заглушил двигатель.        Они вышли из машины и, держась в тени, обошли здание. Холодный воздух ударил в лёгкие, но Итори почти не замечала этого — всё внимание было приковано к звукам внутри. Йомо нашёл путь наверх быстро. Под крышей, среди балок и камня, они затаились, наблюдая.        Внизу бой уже шёл. Итори замерла, глядя вниз. Когда Тоука рванулась вперёд, её пальцы непроизвольно вцепились в край балки.        — Моя девочка… — тихо выдохнула она.        Внизу удар. Крик. Движение. Итори подалась вперёд. Йомо едва заметно коснулся её плеча. Она остановилась, стиснула зубы.        — Смотреть на это — ад, — призналась она тише. — Я будто в кошмаре, где нельзя ничего изменить. Как ты вообще это выносишь?        Йомо ответил не сразу, он смотрел вниз.        — Мне тоже тяжело, — сказал он наконец. — Но это часть работы. Йошимура-сан понимает такие вещи… точки роста. Иногда боль — единственный способ их увидеть.        Итори покосилась на него.        — Ты стал говорить, как наставник, — заметила она. — Раньше ты был просто злым здоровяком.        — Прогресс, — сухо отозвался он.        Бой закончился внезапно. Тоука выбежала наружу, а Канеки помогали Нишики и его девушке выбраться. Цукияма остался за алтарём, неподвижный.        Йомо выпрямился.        — Пойдём, — сказал он. — Проследим, чтобы они добрались нормально.        Итори не двинулась с места. Её взгляд цепко держался за алтарь, где за каменной колонной неподвижно лежал Цукияма. И пусть они давно не общались, внутри что-то тревожно щёлкнуло.        — Иди с ними, — сказала она вдруг. — Нишики еле держится.        — Итори, — Йомо нахмурился. — Мы договаривались.        — А я проверю Гурмана, — перебила она, не повышая голоса. — Мне это… не нравится.        Он резко повернулся к ней.        — Это опасно.        — Не драматизируй, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Если он жив — он слаб. А тебе нужно быть с остальными.        Йомо молчал. Три долгие секунды. Итори почти физически чувствовала, как он прикидывает, стоит ли тащить её за собой силой.        — Рен-чан, — мягче добавила она, — ты же не просто так позвал меня сегодня. Если кто и может вправить ему мозги — так это я. И, если он попробует что-то сделать… — она усмехнулась. — Я оставлю от него только дурную легенду.        Он вздохнул сквозь зубы.        — Ты невозможная.        — Знаю.        Он кивнул.        Они спустились вниз вместе. У выхода Йомо коротко, но крепко обнял её — без слов, по-своему.        — Я буду рядом, — сказал он тихо. — Если что.        — Как всегда, — ответила она.        Йомо ушёл к ребятам, а Итори направилась в главный зал.        Чем ближе она подходила к алтарю, тем отчётливее становились звуки. Неправильные. Влажные. На секунду ей показалось, что она ослышалась. Что это просто эхо шагов или скрип старого дерева под сводами.        Она ускорила шаг. Потом почти побежала. И, взбежав на помост, увидела то, от чего внутри всё похолодело.        Цукияма Шу — безумный, окровавленный — сидел у подножия алтаря и поедал собственную руку. Итори застыла. Холод прошёлся вдоль позвоночника.        — …Чёрт, Шу, — прошептала она.         И шагнула к нему.        На секунду разум просто отказался принять увиденное.        Он выглядел так, будто кто-то разорвал привычную оболочку человека и выпустил наружу голодное, униженное животное. Белые перчатки давно сорваны. Костюм порван. Он вгрызался в плоть с яростью, почти с ненавистью — словно пытался уничтожить собственную слабость.        Звуки — влажные, чавкающие — эхом расходились под сводами храма.        — Шу, — повторила она уже громче.        Он дёрнулся. Резко поднял голову.        Глаза — расширенные, черные, без привычного блеска. В них не было ни игры, ни насмешки. Только голод и стыд, сплетённые в один ком.        — Не смотри, — рявкнул он хрипло. — Уходи.        — Прекрати, — её голос стал жёстче, она сделала шаг вперёд. — Ты не зверь. И ты это знаешь.        Он коротко рассмеялся. Смех сломался на полпути.        — Как трогательно. — Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Ты пришла читать мне мораль, когда я наконец честен с собой?        — Ты не честен, — Итори подошла ближе, не отводя взгляда. — Ты в истерике. Это разные вещи.        Он попытался снова склониться к ране, но она резко схватила его за горло, помешав. Сильнее, чем можно было ожидать от её тонких рук.        — Хватит.        На секунду ей показалось, что он ударит. Или укусит её вместо себя. Но он замер.        — Ты не имеешь права… — прошипел он.        — Имею, — отрезала она. — Потому что я здесь.         Молчание повисло между ними тяжёлое, вязкое. Только дыхание — его сбивчивое, её ровное.        — Ты облажался, — продолжила Итори уже тише. — Это случается. Но если ты сейчас себя добьёшь — ты проиграешь окончательно. И это будет не красиво. Не драматично. Просто… жалко.        Последнее слово ударило сильнее, чем любая пощёчина.        Цукияма медленно опустил голову. Плечи дрогнули.        — Ты даже не представляешь, — выдохнул он, — как это унизительно.        — Представляю, — спокойно ответила она. — Я просто не делаю из этого культ.        Она отпустила его и стянула с себя куртку, накрыв его плечи.        — Вставай.        — Я не могу…        — Можешь, — её взгляд стал жёстким, почти холодным. — Потому что иначе я расскажу всем, как ты проиграл мне свой зад. И поверь, Шу, это будет совсем не та легенда, которую ты любишь.        Он поднял на неё глаза. В них медленно возвращалось осознание. Ярость сменялась пустотой.        — Ты жестока.        — Я практична, — поправила Итори. — А сейчас — ты пойдёшь со мной. И желательно, молча.        Она протянула руку, и он позволил ей себя поднять.        Холодный воздух ночи резал лёгкие, когда Итори, выругавшись сквозь зубы, взвалила Цукияму себе на плечо.        — Ты тяжёлый, — буркнула она, перехватывая его поудобнее. — Для человека, который только что съел часть самого себя.        — Я всегда был… обременительным, — выдохнул он где-то у неё над ухом. Голос хриплый, но уже без прежнего безумия. — Это часть моего шарма.        Она поправила куртку, ловко прикрывая отсутствующую руку и липкую от крови сторону тела.        — Если ты сейчас умрёшь, — предупредила Итори, — я тебя лично воскрешу. И убью ещё раз. Уже куда более изощрённо.        — Как трогательно, — усмехнулся Шу. — Ты всегда так заботишься о друзьях?        — Только о тех, кто портит мне вечер, — отозвалась она и двинулась вперёд.        Они шли по пустым улицам. Неон автомата с напитками лениво мигал на углу, где-то вдалеке прошёл ночной поезд. Токио спал нервно, тревожно.        — Скажи, Итори, — спустя минуту тишины начал Цукияма, — ты ведь не из тех, кто избегает неудобных вопросов?        — Я из тех, кто на них не отвечает, — хмыкнула она. — Но попробуй.        Он помолчал, словно собираясь с остатками храбрости.        — Что между тобой и Утой?        Она чуть замедлила шаг, но не остановилась.        — Это… — Итори задумалась. — Больше, чем дружба. И меньше, чем нормальные отношения.        — Уклончиво, — заметил он.        — Честно, — поправила она. — Я бы рада дать этому красивое название, но оно не помещается ни в одно из слов.        Цукияма усмехнулся.        — Тогда тебе стоило бы попробовать снова с Йомо. Он смотрит на тебя так, будто готов ждать вечность. Или пока ты не устанешь от всего остального.        Итори тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.        — Я пока не настолько отчаялась, чтобы портить ему жизнь. — Она пожала плечом, на котором он висел. — Я слишком им дорожу, Шу. Иногда лучший способ сохранить человека — не становиться для него центром мира.        — Ты удивительно жестока, — пробормотал он.        — А ты удивительно слеп, — парировала она. — Кстати, раз уж мы откровенничаем… Ты ведь хочешь не сожрать Канэки.        Цукияма напрягся.        — Прошу прощения?        — Ты хочешь его, но в другом плане, — спокойно продолжила Итори. — А если ещё лучше — чтобы он имел кого-нибудь, а ты мог на это смотреть и сходить с ума.        — Ты оскорбляешь эстетику моего голода. Это возмутительно!        — Это очевидно, — пожала она плечами. — Твой голод выглядит как извращённое возбуждение с очень сложным подтекстом. И ты зря его так старательно подавляешь.        Он фыркнул, отвернувшись.        — Ты ничего не понимаешь.        — Вполне возможно, — легко согласилась она. — Но я хотя бы не устраиваю театральные самоистязания в храмах.        На этом каждый остался при своём.        Бар встретил их тишиной. Итори почти втащила Цукияму по лестнице, не забывая ворчать:        — Как только тебе станет лучше, ты отмоешь тут всё. Кровь, следы, моё настроение — всё.        — Я буду самым послушным пациентом, — пробормотал он.        В ванной она не дала ему времени на споры. Куртка полетела на пол, за ней — остальная одежда        — Итори, я вполне способен… — начал он.        — Сидеть и молчать, — закончила она за него и буквально закинула его в ванну.        Тёплая вода ударила по коже. Он попытался сложить руки на груди — привычный жест защиты — но отсутствие одной сделало это жалкой попыткой. В итоге Шу просто закрыл глаза и смирился.        Итори вымыла его волосы своим шампунем, пальцы двигались уверенно, без суеты. Потом исчезла и вернулась с полотенцами и белым пушистым халатом.        — Вставай, принцесса.        Она помогла ему выбраться, быстро осмотрела раны и кивнула сама себе.        — Перевязывать почти нечего. — Взгляд задержался там, где уже намечалось восстановление. — Рука возвращается. Ты, к сожалению, живуч.        — Ты разочарована? — слабо улыбнулся он.        — Безмерно.        Она отправила его в спальню, уложила под одеяло и исчезла в душе.        Цукияма лежал, слушая плеск воды, и думал, что эта ночь пошла совсем не по плану. И что, возможно, именно поэтому она была… правильной.        Итори вернулась в пижаме — топ и короткие шорты — и, не спрашивая, скользнула под одеяло, уютно устроившись у него на плече.        — Знаешь, — тихо рассмеялся он, — в любой другой ситуации я бы не упустил такой шанс.        — Неужели что-то изменилось? — пробормотала она.        — Ты заслуживаешь парня, который сможет обнимать тебя обеими руками, — добавил он мягко. — А не одной.        Она рассмеялась и ткнулась лбом ему в плечо.        — Ты всё ещё думаешь о нём, — сказала она.        — Это трудно не делать, — тихо ответил он. — Красота редко отпускает так быстро.        — Красота, — фыркнула Итори. — Конечно.        Он покосился на неё.        — Ты звучишь ревниво.        — Шу, — спокойно сказала Итори, — я просто знаю тебя лучше, чем ты сам.        Она повернула голову на подушке и посмотрела на него.        — Тебя всегда тянуло к людям. К мужчинам. К женщинам. Ты просто любишь делать вид, что это гастрономия.        Он усмехнулся.        — Иногда это действительно гастрономия.        — Иногда, — согласилась она.        Пауза.        — Признай, Шу, — сказала она сонно, — никто не трахнет тебя так, как я.        Он тоже рассмеялся — тихо, искренне         — С этим спорить бессмысленно.        Повернул голову и посмотрел на неё.        — Потому что ни один мужчина… и ни одна женщина действительно не сравнится с тобой.        Итори устроилась ещё удобнее, Шу отметил, как приятно чувствовать её тепло рядом. Они уснули почти сразу — крепко, глубоко, без снов.        Просто двое живых, переживших слишком много для одной ночи. 

      *** 

      Бар «Helter Skelter», 14-й район        Вывеска CLOSED была перевёрнута, но дверь всё равно открылась.        Канеки вошёл один.        Он остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Бар выглядел так же, как и в первый его визит: ровные ряды бутылок, приглушённый свет, тишина, в которой слышалось слишком много смысла. Итори сидела за стойкой боком к нему, медленно протирая бокал, её движения точные и выверенные.        Чёрное платье без рукавов плотно облегало фигуру, открывая руки. Нежный узор татуировки тянулся по коже правой руки — больше не прячась, не маскируясь. Волосы мягкой волной падали на плечи, подчёркивая её естественную грацию. В воздухе висела та лёгкая, но уверенная энергия контролируемого присутствия — энергия Итори.        — Я думала, ты не придёшь, — сказала она, не оборачиваясь, голос ровный, но с ноткой задора.        — Вы просили, — ответил Канеки, делая шаг вперёд.        Итори медленно подняла на него взгляд. В её глазах играла сдержанная оценивающая искра, но давления не было — скорее деловое наблюдение. Она жестом указала на высокий стул рядом, и Канеки сел, ощущая лёгкое напряжение, будто он стал частью её расчётливой схемы.        — Ну? — Итори наклонила голову, словно проверяя его реакцию. — После Гурмана у вас явно прибавилось вопросов.        Канеки напрягся, кивнув.        — Я кое-что узнал про ресторан гулей, — сказал он осторожно. — Туда можно попасть только если прийти с кем-то из участников. Обычно так они приводят своих… жертв?        Итори тихо усмехнулась.        — Да. Знаю, — недовольно надула губы она.— Может быть, ты смог узнать что-то ещё?        — Вы… знаете?        — Я там была, — спокойно ответила Итори. — С Цукиямой.        Канеки замер, в глазах мелькнула смесь сомнения и осторожности.        — Тогда зачем Вам это было нужно? Разве не могла узнать у него?        Итори поставила перед ним бокал с вином.        — Потому что я не узнала это от Шу, — сказала она тихо, но с твёрдостью. — И не потому, что он что-то скрывает. Просто сейчас он не в состоянии проговаривать информацию так, чтобы смысл остался на поверхности. Когда гнев и горечь сильнее памяти, слова превращаются в хаос.        Канеки задумчиво посмотрел на бокал, но не притронулся к нему. Внутри его щекотала лёгкая тревога: Итори знала больше, чем показывала.        — Я просила тебя узнать не только из любопытства, — сказала она честно. — И не только ради тебя.        — Есть один мой знакомый, — добавила после паузы. — Ему было важно подтвердить информацию.        Канеки не стал уточнять, понимая: если Итори захочет — скажет сама.        — Ренжи разозлился, — продолжил он. — Просил больше вас не слушать. Сказал, что вы опасна.        Итори моргнула, а потом тихо фыркнула.        — Опасна? — переспросила она с едва заметным удивлением.         На губах мелькнула лёгкая улыбка.        — Рен-чан всегда преувеличивает, когда волнуется, — добавила она, отвлекая взгляд на стойку. — Особенно если дело касается меня.        — И всё равно потом прощает, — тихо добавила она, снова глядя на него. — Всегда.        Канеки поколебался, слегка наклонив голову.        —Вы обещали рассказать о Ризе.        Итори подняла взгляд, теперь уже без игры, серьёзно.        — Я обещала информацию, — уточнила она. — Не ответы.        Она провела пальцем по краю бокала, словно медленно вычерчивая слова в воздухе.        — Имя Камиширо Ризе… — произнесла она задумчиво. — Красивое имя. Слишком красивое для нашего мира. Настоящее прошлое редко бывает лёгким и эстетичным.        Канеки замер, в его взгляде — попытка уловить смысл.        — Что вы хотите этим сказать?        — Имя — только оболочка, — спокойно ответила Итори. — Гули меняют имена, фамилии, иногда и легенду вместе с ними. Им не нужно, чтобы их нашли. Но прошлое — те, кто помнит тебя до того, как ты стал тем, кем стал… прошлое держит ответы, которые имена скрывают.        Он перевёл взгляд на бутылки за стойкой. Свет отражался в стекле, создавая ряды теней — словно ожившие истории.        — Значит… искать следует не имя, а следы. Истории тех, кто видел его до того, как он стал легендой.        — Именно, — тихо сказала она. — Не имя. И не лицо. То, что остаётся, когда маски падают.        Он сделал паузу, размышляя над этим, затем осторожно спросил:        — Есть ли ещё чтото, что может мне помочь?        Итори хмыкнула, устало полу улыбнувшись:        — Пока нет. Но если найдёшь что-то сам — приходи. Я могу помочь тебе разобраться в том, что увидишь, когда найдёшь первые ниточки. Сведения о прошлом — тернистый путь. Я могу стать твоим компасом, но не источником ответов.        Канеки кивнул, принимая это как часть истины, которую придётся добывать самому.        — Спасибо… Итори-сан.        — Итори, — поправила она, не глядя. — Так проще.        Когда дверь закрылась, бар снова погрузился в тишину.        На самом деле Итори солгала.        История про «знакомого» была удобной ширмой. Достаточно правдоподобной, чтобы не задавали лишних вопросов, но достаточно расплывчатой, чтобы не врать напрямую.        Совсем недавно Соута, самодовольно, обмолвился, что его пригласили в ресторан гулей. Лёгкий тон и улыбка на губах сделали это звучащим почти как закрытая дегустация вина, а не место, где убивают красиво.        Итори это взбесило. Не ресторан сам по себе — она давно знала о нём. А то, как он сказал: будто ему позволено больше, будто он знает то, что недоступно ей. Хотелось узнать хоть малейшую деталь, любой обрывок информации, чтобы поставить её на стол между ними — как немой упрёк.        Так Канеки оказался идеальным вариантом. Достаточно наивный, чтобы быть честным. Достаточно вовлечённый, чтобы знать больше, чем должен. И достаточно далёкий от её личных узлов, чтобы не задавать правильных вопросов.        Она дала ему лишь тени правды — ровно столько, чтобы информация продолжала течь в обе стороны.        И если Ренжи злился и просил больше её не слушать, считая опасной — Итори лишь грустно улыбалась.        Опасной она себя не считала. Просто… любопытной.        Аогири.        Менеджер собрал весь персонал кафе. После похищения Канеки прошло несколько дней.        Дверь в служебное помещение была плотно закрыта, и здесь не пахло кофе — только старым деревом, тканью дивана и чем-то тревожно-стерильным. Небольшая комната была обставлена просто: диван у стены, несколько кресел, кофейный столик посередине, заваленный бумагами и чашками, к которым никто не притрагивался.        Йошимура стоял у окна, спиной к тусклому свету.        — С Канэки… — начал он, не оборачиваясь, — ситуация сложнее, чем кажется…Возможно, нам уже некого спасать и все же.        Нишики стоял, подавшись вперёд, скрестив руки на груди. Тоука — на диванчике, напряжённая, как натянутая струна. Хинами устроилась возле неё, уткнувшись лбом в её плечо.        — Аогири — это не просто организация, — продолжил Йошимура. — Там собрались гули, которые живут ради сражений. Для них бой — цель, а не средство.        Он повернулся.        — И ещё одно. CCG не будут медлить. Операция по ликвидации — вопрос ближайшего времени.        В комнате повисла тишина.        — Мы всё равно пойдём, — жёстко сказал Нишики. —Я обязан ему, а если он помрет, то я навечно останусь его должником.        — Конечно, — тут же добавила Тоука.        Хинами подняла голову. Глаза блестели, но голос был твёрдым.        — Мы должны спасти братика.        Йошимура-сан медленно кивнул.        — Я ожидал этого ответа, — сказал он спокойно. — Но был обязан сказать вам всё, чтобы вы принимали решение без иллюзий.        Он сделал паузу.        — Я уже готовлю операцию. Ирими будет с нами — она прикроет тылы. Нам также помогут друзья «Антэйку».        В этот момент дверь открылась.        В помещение вошёл Цукияма Шу, безупречно собранный, словно пришёл не на совет, а на приём. Его появление мгновенно изменило воздух в комнате.        — Ты… — процедил Нишики, уже дергаясь в его сторону.        — Что он здесь делает?! — вспыхнула Тоука.        — Спокойно, — вмешался Йошимура. — Я сам попросил его участвовать.        Цукияма склонил голову.        — Я просто не могу оставить своего дорогого друга в беде.        — Как ты вообще выжил?! — резко спросила Тоука.        Он улыбнулся.        — Я воспользовался твоим советом.  «Даже тебя можно сожрать»        — Стой… — Тоука побледнела. — Ты же не…        — О, поверь, — перебил он с самодовольством, — если питаться хорошей пищей, сам становишься довольно вкусным.        — Придурок… — выдохнула она.        — Я за ним присмотрю, Тока.        Все обернулись.        В комнату вошла Итори, за ней — Ута и Ренжи. Итори пересекла комнату, направлясь к Йошимуре и протянула ему аккуратный бумажный пакет.        — Вот. Всё, что удалось собрать на скорую руку. Надеюсь, пригодится.        Йошимура принял пакет и кивнул.        Следом Ута поставил на стол более крупный свёрток.        — А это от меня.        Менеджер заглянул внутрь — и впервые за вечер на его лице появилась тёплая улыбка.        — Как и следовало ожидать от тебя. Они превосходны.        — Я буду рад, если они окажутся полезны, — спокойно ответил Ута.        Итори тем временем села рядом с Тоукой и обняла её за плечи — без слов, просто обозначая: я здесь.        Только после этого Тоука посмотрела на Уту:        — Ута-сан… вы пойдёте с нами?        — Да, — ответил он так же ровно. — А то совсем форму растеряю.        Он помолчал и добавил тише:        — И я хотел бы кое-что увидеть. Как создатель масок.        Все расселись по местам.        Комо, до этого молчавший, повернулся к Йошимуре:        — Если Ирими пойдёт с вами, Йошимура-сан… чем будет занят «дьявольская обезьяна»?        Йошимура улыбнулся.        — Я бы хотел, чтобы «дьявольская обезьяна» присмотрел за кафе.        Комо коротко кивнул.        — Принято.        Ута перевёл взгляд на Итори и Тоуку.        Они сидели рядом, слишком близко, почти зеркально — старшая и младшая, хотя были совсем не похожи. Итори инстинктивно тянулась к Тоуке, защищая и успокаивая.        Как сёстры, подумал он.        Он вспомнил Итори в том же возрасте. Высокую, гибкую. Не такую резкую, как Тоука, но с тем же вызовом в глазах. Тогда она была другой. И сейчас — тоже.        И по той, юной, и по сегодняшней… он скучал одинаково.        Ута отвёл взгляд, заставляя себя вернуться к настоящему.        Впереди была ночь.        И обратной дороги уже не существовало.         

      *** 

      База Аогири гудела, как живой организм.        Красные мантии мелькали в проёмах, маски отражали холодный свет ламп. Итори шла легко, почти вызывающе — будто намеренно ломая общий ритм отряда. Прозрачная кофта, под развивающейся мантией, липла к коже, коса подпрыгивала при каждом шаге, серьги тихо звенели, когда она резко разворачивалась, уходя от удара.        Цукияма, в безупречном костюме, двигался рядом — контраст был почти комичным.        — Mon dieu… — протянул он, разрывая кагунэ очередного противника. — Какой восхитительный беспорядок.        Нишики бросил на него раздражённый взгляд, зацепившись взглядом за маску.        — Гурман, — буркнул он. — Ты один такой умный? Мы тут вообще-то под прикрытием.        Цукияма тихо рассмеялся.        — Voilà. — Он поправил воротник пиджака. — Я предпочитаю действовать от своего имени. Toujours.        Итори фыркнула, не оборачиваясь.        — Конечно. Потому что «Гурман без подписи» — это не по статусу?        — Exactement, — с улыбкой согласился он.        Йомо спокойно, почти между делом, добавил:        — Я тоже в своей маске.        Нишики заметно стушевался.        — Я… я не вас имел в виду, — начал он.        — Я старался, между прочим, — перебил его Ута, не повышая голоса, но с явным недовольством.        Он скользнул взглядом по группе, задержавшись на Йомо.        — Мне бы хотелось, чтобы их носили.        Йомо ответил ровно:        — Маска на мне — тоже твоя работа.        Ута не выглядел удовлетворённым.        — Не это я имел в виду, — произнёс он наконец.        — В любом случае, — вмешался Йомо. — Необходимость в масках уже отпала.        Он окинул коридор взглядом.        — Свою функцию они выполнили. Мы внутри.        Сражения вспыхивали и гасли, как короткие вспышки света.        Итори не выпускала кагунэ, как её учили.        Она работала телом — резкий, отточенный рукопашный бой. Удар, разворот, захват. Она будто скользила по краю опасности, наслаждаясь тем, как противники не успевают за её ритмом.        Это чувство — плотный воздух боя, чужая скорость, необходимость думать быстрее — захватывало её сильнее, чем она ожидала. Она улыбалась.        Цукияма наблюдал за ней с откровенным интересом.        — Ты знаешь, — протянул он, срывая с плеча очередного врага, — это начинает меня интриговать.        — Что именно? — бросила Итори, выбивая чью-то челюсть локтем.        — То, что ты упрямо игнорируешь своё главное «оружие». — Он прищурился. — Ты сражаешься, как они.        Кивок — в сторону Уты и Йомо.        — Подражаю? — она усмехнулась. — Или просто пользуюсь тем, что работает?        — Ah… — Шу прикрыл глаза на секунду. — Quelle ambiguïté délicieuse.        Он наклонил голову.        — Но ты ведь понимаешь, что это не твой истинный стиль?        Итори развернулась к нему, останавливаясь на мгновение.        — Мой стиль — остаться в живых, — спокойно сказала она. — А всё остальное — детали.        — Charmant, — выдохнул он почти с нежностью.        Голос Йошимуры прошёл по связи — спокойный, но напряжённый.        Ирими передавала координаты.        — Пятый изолированный корпус. Там что-то ощущается. Возможно, Канеки.        Тоука сбилась. Её шаг стал неровным, взгляд — пустым. В голове вспыхнуло Антейку: чашки, запах кофе, неуверенная улыбка.        Атака была мгновенной.        Итори среагировала первой — резким движением сбила Тоуку в сторону. Йомо перехватил удар, будто это было заранее отрепетировано.        — Очнись, Тоука! — рявкнул Нишики, добивая нападавшего. — Ты что, решила здесь сдохнуть?!        Тоука стиснула зубы.        — Я в порядке.        — Глупая баба, — отрезал он.        Итори, проходя мимо, бросила негромко:        — Мы почти пришли. Не сейчас.        Йомо остановился, и вся группа затормозила за его спиной.        Он быстро осмотрел коридор впереди.        — Впереди группа голубей. Разделяемся.        Его взгляд скользнул по каждому.        — Тоука, Нишики. Вам нужно найти обход. Мы попробуем прорваться напрямую.        Цукияма шагнул вперёд, расправляя плечи.        — Я пойду с Тоукой и Нишики, — произнёс он.        Внутри он уже улыбался. Меньше препятствий. Ближе к Канеки.        — Нет, — спокойно пресёк Йомо. — Ты со мной.        Мгновение — едва заметное разочарование.        — Quel dommage, — тихо произнёс Шу. — Но я подчиняюсь.        Группы разошлись.        Голоса Нишики и Тоуки удалялись по коридору.        Последнее, что донеслось:        — Я сказал, соберись!        На секунду вокруг стало тише. Только гул базы и далёкие удары где-то в других секциях.        Ута остановился.        Его взгляд медленно скользнул вверх, к потолку.        Между трубами и металлическими балками висели камеры наблюдения. Маленькие чёрные глаза с тусклым красным огоньком спокойно смотрели в коридор.        Ута задержал на них взгляд.        — Интересно… — задумчиво произнёс он.        Он слегка наклонил голову, будто пытаясь представить угол съёмки.        — Камера сняла мои тату?        Итори обернулась на звук его голоса.        Ута стягивал красную мантию, он повязал её на бёдрах, как рубашку.        Под мантией на нём была только белая майка. Чёрные рукава закрывали руки до плеч, скрывая большую часть татуировок. Но шея оставалась открытой, и тёмные линии узоров всё равно выглядывали из-под ткани.        Ута слегка тряхнул головой, будто избавляясь от навязчивой мысли.        — Хотя… всё равно, — пробормотал он почти себе под нос.        Он коротко посмотрел на неё и снова двинулся вперёд, словно разговор закончился ещё до того, как начался.        Итори осталась рядом с ним, Цукиямой и Йомо.        Она двигалась легко, почти играючи, но без глупостей. В нужный момент — шаг назад, в нужный — резкий рывок вперёд. Она скользила между противниками, будто угадывая их движения раньше, чем те сами понимали, что делают.        Йомо и Ута держали её в поле зрения почти неосознанно. Не вмешиваясь. Но всегда достаточно близко.        От Цукиямы это не скрылось.        Оказавшись рядом с Итори между ударами, он как бы между прочим произнёс:        — Скажи. — Он усмехнулся. — Ты определилась?        — С чем? — отозвалась Итори, не глядя на него.        — С выбором, — мягко сказал он. — Или ты всё ещё наслаждаешься разнообразием?        Тонкий укол.        Итори повернула голову. Даже через маску было понятно, что она улыбается.        — Я наслаждаюсь моментом, Шу.        Она резко развернулась, сбивая противника с ног.        — Остальное — не сейчас.        Йомо остановился. Резко. Он поднял голову, прислушиваясь.        — Наверх, — сказал он.        В его голосе появилась тревога.        — Там что-то происходит.        Он посмотрел на них по очереди.        — Дальше без игр.        Итори выпрямилась.        Её улыбка исчезла.        — Enfin… — тихо выдохнула она.        И почти весело добавила:        — А то я уже начала скучать.        И они двинулись вверх.        Сноски / переводы        Mon dieu… (фр.) — «Боже мой…» Эмоциональное, театральное восклицание; у Шу звучит как наслаждение хаосом.        Voilà. (фр.) — «Вот именно», «Ну вот». Используется как самодовольное подведение итога.        Toujours. (фр.) — «Всегда». Подчёркивает его постоянство в желании действовать «от себя».        Exactement. (фр.) — «Именно так». Короткое подтверждение, с оттенком превосходства.        Quelle ambiguïté délicieuse. (фр.) — «Какая восхитительная неоднозначность». Типично гурманская формулировка: удовольствие от противоречия.  Charmant(фр.) — «Очаровательно». У Шу звучит почти интимно, как комплимент поведению.        Quel dommage. (фр.) — «Какая жалость». Вежливое разочарование, скрывающее истинный мотив.        Enfin. (фр.) — «Наконец-то», «Ну наконец». В устах Итори — переключатель из игривого режима в боевой. 

      *** 

      Крыша встречает их резким ветром и открытым небом.        После тесных коридоров пространство кажется почти ослепляющим. Холодный воздух бьёт в лицо, мантии колышутся, как флаги.        Канеки стоит у самого края. Плечи напряжены, тело вытянуто, будто он всё ещё держит удар, который уже закончился. Перед ним — гуль в маске и красной мантии.        Тоука едва держится на ногах. Нишики обхватил её за талию, удерживая на месте. Он почти прижимает её к себе, но взгляд остаётся прикованным к происходящему впереди. Если понадобится, он отпустит её и бросится в бой в ту же секунду.        Йомо выходит на шаг вперёд. Его голос звучит ровно, но в нём слышится сталь.        — Канеки. Отойди. Хватит.        Канеки будто не сразу слышит. Он всё ещё смотрит на своего противника. И только через мгновение в его взгляде что-то ломается.ь Плечи опускаются. Он делает шаг назад, ещё один.И внезапно колени подгибаются. Канеки падает на них, ладони упираются в холодную поверхность крыши. Из него словно разом уходит всё напряжение. Как будто его наконец отпустили.        Ута уже рядом. Он снимает свою мантию и накидывает её на плечи Канеки.        — Оставь это нам, Канеки-кун.        Итори оказывается рядом с Тоукой. Она подхватывает её с другой стороны — плечом, корпусом — крепко и уверенно, без суеты. Рука ложится на спину Тоуки чуть выше лопаток, удерживая её на ногах.        — Что случилось? — тихо спрашивает она.        Почти шёпотом, чтобы слышала только Тоука.        Но ответ не нужен, Итори замечает Аято, лежащего по другую сторону площадки — за фигурой незнакомца в маске.        Незнакомец делает шаг вперёд.        Йомо, Ута и Цукияма выходят навстречу одновременно. Без слов. Без команды.        Кагунэ вспарывают воздух. Удары следуют один за другим. Тело противника разрывают, раскрывают, ломают. Плоть расходится, словно рвётся ткань. Голова оторвана, корпус рассечён. На секунду кажется, что всё кончено.        Но затем плоть начинает двигаться. Медленно. Куски тянутся друг к другу, соединяются, срастаются. Тело собирается обратно.        Ута наблюдает внимательно. Голова чуть склонена, взгляд сосредоточен, как будто перед ним редкое явление.        — Это… монстр-кагуне?        Он смотрит, как тело вновь принимает форму. Его голос спокоен. Почти любопытен — как всегда, когда он сталкивается с чем-то новым. Звон будильника резко режет воздух.        Короткий металлический сигнал. Фигура в маске будто щёлкает невидимым тумблером. Он больше не смотрит на них. Просто разворачивается и подходит к Аято. Поднимает его с земли — бережно, почти буднично. Как будто переносит уснувшего человека. И уходит. Не оглядываясь.        Они остаются стоять на крыше. Ветер гуляет между ними. Канеки всё ещё на коленях. Тоука тяжело дышит, опираясь на Итори и Нишики. Йомо смотрит вслед исчезнувшей фигуре. Цукияма медленно выдыхает.        Тишина давит.        Никто не понимает, что делать дальше и как им теперь выбираться отсюда. 

      *** 

      Лес встречает их сыростью и приглушёнными звуками ночи. Мокрая земля пружинит под ногами. Где-то в темноте скрипят ветви, редкий ветер шевелит кроны. После грохота боя эта тишина кажется почти нереальной.        Они отходят достаточно далеко, чтобы позволить себе остановиться. Тоука тяжело опирается на Итори и Нишики. Дыхание сбивается, плечи дрожат от усталости, но она всё равно ухмыляется. Упрямо, по-своему. Она смотрит на Канеки, идущего чуть впереди. В её взгляде появляется неожиданная мягкость.        — С таким цветом волос ты в кафе будешь слишком заметен.        Канеки резко оборачивается. На мгновение кажется, что он не понял. Потом тихо отвечает:        — Прости, Тоука-чан, но… я не собираюсь возвращаться в Антейку.        Слова падают тяжело. Он говорит это не сердито, скорее грустно. Лес будто на секунду становится тише. Канеки отворачивается и смотрит на Банжо.        — Спасибо, что помог мне, — говорит он спокойно. — Ты ведь хотел защищать тех, кто тебе дорог?        Банжо кивает. Канеки продолжает:        — Я тоже.        Он говорит без пафоса. Просто как факт.        — Если хочешь… можешь пойти со мной.        Банжо даже не задумывается. Он делает шаг вперёд. Следом двигаются и остальные — банда противогазов. Решение принимается почти одновременно, словно это было понятно всем заранее.        Цукияма ловит момент. Он делает шаг ближе, расправляя плечи, словно выходит на сцену.        — Если Банжо станет твоим щитом, — произносит он с привычной театральной плавностью, — то я стану твоим мечом.        Внутри него уже поднимается знакомая волна восторга. Быть рядом. Наблюдать. Чувствовать.        Канеки не отвечает сразу.        Он подходит к Цукияме ближе и наклоняется так, что остальные слышат лишь лёгкий шорох одежды. Голос его тихий. Низкий. Только для одного слушателя.        — Если вы что-то выкинете… я вас убью.        Пауза, но Канеки не отстраняется.        — А пока… пожалуйста, позаботьтесь обо мне.        Он выпрямляется и отходит. Цукияма остаётся стоять.        Глаза чуть расширены. В пальцах дрожит едва заметное напряжение. Запрет прозвучал прямо. И от этого всё становится только интереснее.        Тоука вдруг вырывается из рук Итори и Нишики.        — Я тоже пойду.        Канеки смотрит на неё и мягко качает головой.        — Ты хотела поступить в университет. Значит, тебе нужно готовиться.        Он чуть смущённо улыбается.        — Я верю, что у тебя всё получится.        Тоука замирает. Её лицо на секунду сжимается — обида, усталость, злость. Слишком много всего сразу. Она теряет равновесие, и Нишики снова подхватывает её, крепко удерживая за плечи.        Канеки замечает это и добавляет уже легче:        — Я буду заходить на кофе. Мне нравятся твои кролики на лате, Тоука-чан.        Нишики, всё ещё удерживая Тоуку, бросает на него короткий взгляд.        — Не рискуй собой.        Канеки только кивает.        В этот момент у Уты звонит телефон. Звук неожиданно громко режет ночную тишину он достаёт телефон, смотрит на экран. Брови едва заметно сходятся. Он отходит в сторону и отвечает на звонок.        Когда Ута возвращается, его взгляд обращен на Итори.        — Тебе нужно пойти со мной.        Ни объяснений, ни уточнений.        Итори просто кивает.        Но перед тем, как отойти, она снова сжимает плечо Тоуки. Крепко. Надёжно. Как якорь, который удерживает корабль, пока вокруг всё ещё качается после шторма.        Йомо смотрит на дорогу сквозь деревья.        — Я подвезу.        Тоука коротко кивает. Она всё ещё держится за Нишики, но голос у неё снова становится привычно упрямым:        — Поехали.        Группа начинает расходиться.        Канеки и его новые союзники уходят в темноту леса. Йомо ведёт остальных к машине.        И только когда Итори наконец отпускает плечо Тоуки, та вдруг понимает странную вещь. Всё это время она держалась. Не только из упрямства. И не только потому, что рядом был Нишики. Часть этой устойчивости была в руке Итори, которая спокойно и уверенно удерживала её рядом, пока мир вокруг трещал по швам.        Клоун.        Машина Йомо остановилась у HySy ArtMask Studio слишком резко — как будто водитель хотел поскорее поставить точку в этом вечере.        Ута первым открыл дверь.        — Я дальше сам, — коротко сказал он Йомо.        Прощание вышло сухим, почти деловым. Ута уже смотрел на здание — туда, где горел свет.        Итори, выходя следом, поймала этот взгляд и вдруг почувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается.        — Йомо… Тоука… — она обернулась, задержавшись на секунду. — Подождёте меня?        Тоука выглядела лучше физически, но в глазах всё ещё плескалась пустота. Она переглянулась с Йомо. Тот коротко кивнул.        — Иди.        Итори поспешила к входу.        Ута ждал у двери. Как будто знал, что зайти первым будет сложнее, чем драться с монстром.        — Я должен тебя кое с кем познакомить, — сказал он, не глядя на неё. Пауза. — Она тоже клоун. Просто… мы давно не виделись.        Он произнёс это ровно, но Итори уловила напряжение — не в голосе, а в том, как он сжал её пальцы.        — Ты сейчас кого уговариваешь? — спросила она спокойно. — Меня или себя?        Он не ответил. Они вошли.        Ширма между мастерской и гостиной была опрокинута. Холодильник — распахнут. На плитке тянулась тёмная полоска крови. Воздух — густой, тяжёлый, пропитанный железом и сладковатым запахом свежей плоти.        — …Ута? — тихо позвала Итори.        В ответ — чавкающий звук. Кто-то ел. Жадно. Не стесняясь.        Ута сделал шаг вперёд. Что-то зашевелилось в темноте.        И в следующий момент нечто маленькое и лохматое прыгнуло на него, обвив руками и ногами так крепко, будто боялось снова потерять.        Итори оказалась рядом мгновенно. Кагуне был уже наполовину сформирован — не агрессивно, а инстинктивно, как рефлекс.        Но Ута даже не дёрнулся. Только тихо выдохнул, почти смеясь. На нём висело существо — лёгкое, почти невесомое.         — Итори, — сказал он. — Познакомься. Это Рома Хойто.        Он осторожно отцепил её от себя и поставил на пол.        Рома оказалась удивительно хрупкой: тонкая, почти прозрачная, с копной рыжеватых волос, которые она всё время убирала с глаз. Руки — в крови.  Губы — перепачканы.  Взгляд — живой. Слишком живой.  Я была очень голодна, — сказала она с мягкой улыбкой, будто извиняясь. — Знаешь, нас держат так, чтобы мы могли только существовать.        Она вытерла губы тыльной стороной ладони и оглядела кухню так, словно только сейчас заметила беспорядок.        — Я поживу у тебя, пока не решу, что делать дальше? — продолжила она, уже оборачиваясь к Уте. И тут её взгляд зацепился за Итори. Медленно. Внимательно. С интересом.        Внутри Итори что-то неприятно щёлкнуло. Пока Рома говорила, Итори закрыла холодильник. Дверца хлопнула чуть громче, чем нужно. Она достала полотенце со стола и молча вытерла кровь с края столешницы.        — Всё это Аогири, — Рома уже шла за Утой к столу, болтая, как ребёнок, которому хотелось поделиться впечатлениями за день. — Они штурмовали центр содержания гулей в двадцать третьем районе. Мне повезло. Там был светловолосый в белом балахоне и маленькая девчонка в бинтах. Они собирали всех подряд в свои ряды.        Она поправила чёлку тонкими пальцами.        — Я сразу подумала, что ты меня приютишь, старый друг. — Рома наклонила голову. — Как там Нико? А Священик всё ещё под замком?        Ута тем временем отодвинул стул и сел, опершись локтями о стол. Он смотрел на Рому спокойно, но в его взгляде появилось редкое для него напряжённое внимание. Рома уселась на край стола, болтая ногами.        — Нико — снова в поисках идеального парня. А Корона — всё там же.        Он сидел за столом, словно выбитый из привычного ритма. Он слушал, но было видно — он не успевает за происходящим.        — Ута, — Итори повернулась к нему. — Я расстелила диван. Достань, пожалуйста, мои старые вещи. Я оставляла их у тебя, когда уезжала в общежитие. Роме подойдут.        Рома медленно оглядела Итори с ног до головы. Слишком внимательно, оценивающе.        — Я заметила, что ты живёшь не один, — сказала она наконец. — Совсем не похоже на тебя. Я помню тебя другим. Пауза. — А мне на кровать нельзя?        Она слегка улыбнулась.        — Ой… я что-то не то сказала?        Ута замер.        Он посмотрел на Итори — не как мужчина, а как человек, который внезапно оказался между двумя огнями.        — На кровати спит Ута, — ровно сказала Итори. — Я не останусь здесь. Она уже шла к выходу. — Вещи бери. Старые можешь оставить себе.        Рома тихо хмыкнула.        — Ой… вы какие-то напряжённые.        Она наклонилась вперёд, опираясь ладонями о стол.        — Я мешаю?        Ута тут же заговорил — тихо, сбивчиво, будто пытался погасить пожар:        — Мы не вместе. Ты неправильно поняла. Не стоит…        Итори резко обернулась.        — Да, — сказала она спокойно. — Мы не вместе. Он прав.        Она скользнула взглядом по Роме.        — Так что можешь не переживать. Тебе здесь ничего не угрожает. Разве что плохой вкус в выборе друзей.         Рома моргнула.        Потом улыбнулась шире.        — Значит, не ревнивая, — тихо сказала она. — Просто колючая.        — Тебе не обязательно уходить, — тихо сказал Ута, не поднимая взгляда.        — Меня ждут, — ответила Итори. — До встречи.        Рома смотрела не на Уту, она смотрела на Итори.        С живым, тёмным интересом. Как на новую игрушку.        Итори вышла.        Она влетела в машину и на одном дыхании выпалила:        — Аогири выпустили гулей из центра содержания в двадцать третьем районе. Город заполнится теми, кто вышел.        Лица Йомо и Тоуки мгновенно потемнели.        — Эта операция была ширмой, — добавила она, переводя дыхание. — Это ещё не конец.        Йомо нажал на газ.        А где-то позади, в студии, Рома Хойто уже решила, что эта девочка стоит того, чтобы с ней поиграть. 

      *** 

      В мастерской стало тише.        Вода в душе шумела за тонкой перегородкой, приглушая город — момент, когда студия переставала быть сценой и становилась просто убежищем. Ута сидел за рабочим столом, лениво перекатывая в пальцах ножницы. Свет лампы резал пространство на резкие тени, и эти тени казались привычнее любого порядка.        Рома вышла из душа босиком, в полотенце, с влажными волосами, липнущими к шее. Она выглядела еще меньше. Хрупкой. Почти неопасной — если не знать, кто она.  — Ты всё ещё стрижёшь так же, — заметила она, усаживаясь на стул спиной к нему. — Ты всё ещё не умеешь сидеть спокойно, — отозвался Ута и щёлкнул ножницами.        Он работал молча несколько секунд — слишком долго для них обоих.        — Ну? — Рома усмехнулась, глядя в отражение. — Что я пропустила, пока меня держали в клетке?        Ута выдохнул и задумался.        — Так что… — протянула Рома. — Рассказывай.        Он сменил ножницы, аккуратно приподнял прядь.        — В Антейку теперь работает одноглазый гуль.        Рома замерла.        — Одноглазый? — Она медленно подняла взгляд. — Ты сейчас серьёзно?        — Более чем.        Щёлк. Щёлк.        — Его зовут Канэки Кэн, — продолжил Ута. —Бывший человек.        Рома усмехнулась, но в глазах вспыхнуло узнавание.        — Антейку… Это ведь заведение Кузена? Надо бы попасть туда. Она наклонила голову.         Рука Уты на мгновение застыла.        —Я представлю тебя, им требуются работники.        Он закончил с одной стороной, отошёл на шаг, оценивая результат.        — Кстати.        Как бы между делом добавил:         — К клоунам недавно присоединился один тип. — Следователь по гулям.        — Что? — Рома приподняла брови. —Ты сейчас шутишь?        — Я и сам сначала не поверил. — Ута пожал плечами. — Но он продемонстрировал мне свой жетон.        — Это восхитительно глупо, — рассмеялась она. —Или гениально.        — Он умеет быть полезным, — ответил Ута. — Этого достаточно.        Рома замолчала, переваривая услышанное. Потом снова посмотрела в зеркало.        — А эта девчонка? Что расскажешь о ней?        Ута не сразу ответил. Он аккуратно подровнял линию у шеи, прежде чем заговорить.        — Итори, — сказал он. — Ты видела её сегодня.        — Впервые, — уточнила Рома. — И она…        Она чуть улыбнулась.         — Не похожа на «случайную».        — Она и не случайная, — спокойно отозвался он. — Но и не новенькая.        Рома удивлённо моргнула.        — Вот как?        — Она давно с нами, — поправился Ута.          — Ты говоришь «с нами», — заметила она, с улыбкой. — Но звучит так, будто — с тобой.        Он хмыкнул.        — Не начинай.        — Я не начинаю, — улыбнулась она. — Я просто слушаю.        Ута встал, подошёл к шкафу и достал аккуратно сложенную стопку одежды.        — Её старые вещи, — сказал он и протянул Роме. — Подойдут тебе.        Она взяла их осторожно, почти с уважением.        — Значит… она не просто клоун, — тихо сказала Рома, подняв глаза. — Я чувствую это.        Он чуть помедлил.        — Она химера, — ответил Ута, почти спокойно.        Слово прозвучало спокойно, но у него был вес         — Для нас она… исключение.        Рома медленно улыбнулась.        — Ах вот как. Это многое объясняет.        Она провела пальцами по ткани.         — Поэтому ты держишь её рядом?        — Я её не держу, — отрезал он. — Она сама решила присоединиться.        — Самые опасные — всегда такие, — мягко сказала Рома. — А что ещё?        Ута немного подумал, прежде чем ответить.        — Она умеет выманивать информацию.        Он чуть усмехнулся.         — Она слушает. Люди сами начинают говорить, думая, что это их идея. — А потом она использует это так, что никто даже не понимает, когда его переиграли.        Рома тихо рассмеялась.        — Какая прелесть.        Она накинула футболку Итори на плечи, словно примеряя чужую роль.         — Знаешь…        Её взгляд стал цепким, почти игривым.         — Мне начинает казаться, что я пропустила слишком многое.        Ута отвёл взгляд.        — Не играй с ней, Рома.        — Да? — она повернулась к нему. — Ты боишься за неё?        — Я знаю тебя, — спокойно ответил он.        Рома улыбнулась — тёмно, с тем самым весельем, от которого обычно кто-то страдал.        — Не волнуйся.        Она посмотрела на его в отражении зеркала.         — Сначала Антейку и одноглазый, но мне очень интересно…        Она сделала шаг ближе.         — Почему именно она — рядом с тобой?        Он не ответил. И это заставило Рому улыбнуться ещё шире. 

Предзнаменование. 

      В двадцатом районе стало неспокойно, как и в соседних с ним.        Голубей стало больше — они патрулировали улицы плотными группами, цеплялись к прохожим, заходили в заведения по соседству, будто нарочно демонстрируя своё присутствие. Район жил в напряжении, которое не бросалось в глаза, но чувствовалось кожей.        Небольшая лапшичная находилась через стену от бара, где она работала. Старое помещение, тёплое, обжитое, пропахшее деревом, бульоном и временем. Хозяин-сан готовил для неё отдельно и никогда не задавал лишних вопросов — за это Итори была ему по-настоящему благодарна.        С недавних пор здесь часто обедали и ужинали стайки голубей.         Для неё это было даже удобно: можно было держать уши востро, не привлекая внимания. Некоторые следователи, особенно молодые и ещё не до конца напуганные реальностью, иногда набирались храбрости и заигрывали с ней. Итори в ответ вежливо улыбалась, поддерживала разговор — и между делом выспрашивала то одно, то другое. Они редко замечали, как легко сами начинали говорить лишнее.        Сегодня она зашла почти машинально. Даже забыла, что сегодня пятница — а значит, здесь вполне мог отдыхать кто-то из следователей.        Лапшичная встретила её мягким светом. Деревянные стены, приглушённый гул голосов, запах горячего бульона. Мест было немного. Она сделала заказ и, не раздумывая, забилась в уголок, достав телефон.        Мысли возвращались к Уте.        С тех пор как появилась Рома, он почти не напоминал о себе. Держался отстранённо, будто сознательно увеличил дистанцию. Это приносило странное облегчение — и одновременно болезненное чувство потери. Итори решила, что так будет лучше. Проще. Безопаснее.        Хозяин принёс заказ — и, чуть помедлив, поставил рядом кофе.        — Спасибо, — искренне сказала она.        Весь вечер Итори чувствовала на себе чей-то взгляд. Настойчивый, внимательный. Она старалась не оборачиваться, будто от этого он мог исчезнуть сам собой. Но взгляд не уходил.        Наконец она не выдержала.        Обернулась — и внутри всё оборвалось.        Белые волосы. Строгие прямоугольные очки. Широкие плечи под идеально сидящим костюмом. Внимательный, нечитаемый взгляд.        Кишо Арима? Нет… не может быть.        Страх накрыл мгновенно. Паника ударила под дых. На секунду ей показалось, что тело отказывается слушаться. Но Итори пригвоздила себя к месту, собрала все силы и заставила лицо остаться спокойным. Ни дрожи. Ни резкого вдоха. Ни шага назад.        — Простите, что мешаем вам.        Голос был спокойным, вежливым — и слишком близко.        Она повернулась. Совсем не ожидала увидеть его рядом.        — Ничего, — ответила она ровно. — Вы же тоже пришли перекусить. Она чуть улыбнулась. — Неужели я выгляжу такой замученной?        Он коротко рассмеялся.        — Скорее раздражённой, — признался он. — Я боялся, что вы попросите хозяина выставить нас. Настолько строгий у вас взгляд.        Улыбка была мягкой. Но в его взгляде не было ни смущения, ни неловкости — только спокойное внимание.        — Нет, что вы, — мягко сказала Итори. — Просто устала. Дел навалилось. Она пожала плечами. — Я бы никогда так не поступила.        Она чуть наклонила голову, делая вид, что только сейчас его разглядывает.        — Вы полицейский?        Он улыбнулся ещё шире.        — У вас такой милый акцент. Вы хорошо говорите по-японски — он скорее дополняет, чем портит.        Он опустил взгляд.         — Простите, наверное, это перебор. —выпрямился и протянул руку.         — Кишо Арима. Следователь.        Кожа светлая, без единого изъяна. Длинные пальцы — почти как у музыканта.         — Виктория Адамс, — ответила она. — Я работаю в баре через стенку.        Чуть помедлив, добавила: — Все зовут меня Итори. Так удобнее.        Она вложила руку в его протянутую ладонь. Он сомкнул хватку и легко потряс её.        Рука была сухой и тёплой. Его взгляд на секунду задержался на её лице — чуть дольше, чем требует вежливость. За вежливой улыбкой, ни намёка на эмоцию, только спокойное наблюдение. Итори почувствовала, будто он что-то видел. И что это «что-то» значило больше, чем она могла догадаться.        — Приятно познакомиться.        Арима сделал шаг назад.         — Простите, не буду больше мешать. Возможно, ещё встретимся.        — Всего доброго, — ответила она.        Они снова обменялись улыбками — и он ушёл к своей компании.        Сердце Итори бешено колотилось, будто пыталось разорвать грудную клетку изнутри. Титаническим усилием она подавила дрожь в руках и заставила себя доесть всё, что было в тарелке.        Когда она выходила, он снова попрощался — спокойно улыбаясь и махнув ей рукой. Но его глаза на мгновение снова встретились с её, внимательные, как будто он оставлял за собой невидимую метку, сигнал: «Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь».        

*** 

      Он заметил её сразу, как только она вошла.        Рыжие волосы. Статная фигура. В ней было что-то знакомое, тревожащее, но ускользающее. Он не мог понять, что именно.        Арима смотрел не таясь, надеясь, что она заметит. Но она спокойно села в стороне от их компании. Хозяин тихо поставил перед ней рамен и кофе. К рамену заказала кофе?        Он снова и снова возвращался к ней взглядом, пока не поймал ответный. Раздражённый. И это заставило его встать. Он направился к ней, ощущая, как разговоры за их столом стихли — коллеги наблюдали.        Когда она подняла на него глаза, в них читалось неподдельное удивление.        Когда она подняла глаза, в них читалось неподдельное удивление. Он узнал её. Уже видел эту фигуру, эти волосы, но никак не мог соединить в голове девушку и ту, что напала на него много лет назад. Не сейчас, когда она так естественно смущалась и улыбалась.        Прощаясь, он надеялся увидеть её снова. Он не понимал, что именно тянет его к ней. Но точно знал, что не желает отнять её жизнь. 

      *** 

      14 район, бар Helter Skelter.        Всю неделю после той встречи она так и не смогла вытравить из головы образ Аримы. Не разговор — взгляд. Спокойный, внимательный, слишком человеческий. Это не было паникой — скорее постоянное напряжение под кожей, как слабый ток.        Поэтому она и позвала Уту.        С Йомо говорить об этом она не могла. Не хотела вскрывать старые швы, не хотела, чтобы его внимание снова зацепилось за неё. У него и без того хватало забот: он почти не бывал в одном районе два дня подряд, собирал обрывки информации, следил, сопоставлял. Она, в свою очередь, передавала Йошимуре всё, что удавалось выудить — и картина складывалась всё более мрачная.        Антейку был под прицелом. Вопрос был только — когда.        Ута пришёл вечером, как всегда. Без спешки, без вопросов.        Она налила вина, поставила бокал перед ним, но сама так и не прикоснулась к своему. Несколько секунд крутила бутылку в руках, будто решая, с какой стороны подступиться.        — Рома устроилась в Антейку, — сказал он, между прочим. — На место Канеки. Он усмехнулся, лениво откинувшись на спинку стула. — Обожаю её рассказы о Нишики. Бедный парень, скоро она его доведёт.        Он смотрел на неё, ожидая реакции.        Итори чуть нахмурилась.        — Зачем ей это? — она провела пальцами по краю стойки. — Антейку сейчас не самое безопасное место.        Мысль была неприятной. Если отбросить её собственную привязанность к кафе — решение Ромы было вполне логичным, для клоуна.        — Она хочет видеть всё в первых рядах, да? — Итори посмотрела на него. — Ты не предупреждал Рена, верно?        — Нет, — Ута пожал плечами. — Иначе скучно.        Он наклонил голову.         — Почему тебя это так беспокоит?        Итори замялась. Слишком заметно.        — Ты знаешь.        Его улыбка стала шире, острее.         — Я не понимаю, почему вы с Йомо всё ещё не вместе, — протянул он. — Нянчились бы с детворой, а потом бы преисполнились и завели своих…         Она почувствовала яд в его словах.        — Заткнись.        — А что? — он не отступал. — Ты же так за них всех переживаешь. Когда тебе стало не всё равно?        — Мне всегда было не всё равно, — резко ответила она. — Но это не значит, что я хочу подтирать кому-то зад. Я не могу просто смотреть, как всё, что Йошимура и Йомо  строили годами, рушится.        — Ты же знаешь, — Ута медленно покрутил бокал, — что с ним тоже не всё так просто. У него свои грехи. Он просто пытался их отмыть.        Итори закрыла глаза. Крепко. Челюсть напряглась.        — В прошлую пятницу… — она указала рукой куда-то за стену, не открывая глаз. — В лапшичной. Я встретила Ариму Кишо.        Тишина. Не та уютная, к которой они привыкли.        Ей пришлось открыть глаза.        На долю секунды его лицо исказилось. Что-то острое, чужое, почти злое — и тут же исчезло, будто его никогда не было.        — Ты об этом хотела мне рассказать?        — Да. Он сам заговорил со мной. Я держала всё под контролем. Хвоста нет, за баром никто не следит, — она говорила быстро, будто оправдывалась. — Но это всё равно тревожный звоночек.        Он медленно поставил бокал.        — Ты чертовски права. — Пауза. — Возможно, тебе лучше вернуться в Лондон. Ты всё ещё можешь.        Итори застонала, откидывая голову назад.        — Но я здесь. И это мой выбор. Я не понимаю, зачем мне уезжать. Я не знаю, как жить там. Я не смогу просто начать заново, будто ничего не было.        Он резко выпрямился — впервые за вечер.        — Ну и дура. — В его голосе прорезалась злость. — Ты же видишь, как петля затягивается. У тебя есть шанс, которого нет ни у кого. Уйти сейчас. И забыть обо всём.        — Не решай за меня. — Она подалась вперёд. — Я не хочу бежать. Я хочу быть здесь.        Она усмехнулась, почти зло.         — Раз мы просто друзья, чего ты так беспокоишься? Одним больше, одним меньше. Найдёшь себе новую подружку.        Что-то щёлкнуло.        Лицо Уты снова стало маской — спокойной, гладкой, чужой.        — Тогда не лезь туда, куда тебя не просят, — холодно сказал он. — Сиди здесь. И не высовывайся.        Она резко ударила ладонью по стойке.        — Убирайся отсюда. Хватит с меня твоих манипуляций.        Он встал. Не спеша. Она отвернулась — больше не могла смотреть на него.        — Ута… — её голос дрогнул. — Если Рома хотя бы намёком станет угрозой для Антейку…        — Напоминаю, — перебил он спокойно, — это не твоя проблема. Не лезь куда не просят.        Так он с ней ещё никогда не говорил.        Дверь захлопнулась.        Итори буквально рухнула на стойку, закрывая лицо руками. Боль. Обида. И бессилие — невозможность сделать больше, чем уже делаешь.        Через несколько минут она заставит себя выпрямиться. Через четверть часа приведёт себя в порядок. А через час никто и никогда не заметит трещины в её образе.        Но она уже была там. 

*** 

      Незадолго до битвы в двадцатом районе.        Хозяин-сан — вообще-то у него были имя и фамилия, аккуратно вписанные в договор аренды, — именно так она звала его с самого начала. Он уже начал поджигать газ под чаном с бульоном, едва заметив её в дверях.        Он готовил ей рамен ровно из того мяса, которое она приносила заранее сама, и с теми овощами, которые просила добавить. Всё это они обговорили ещё при подписании договора, и с тех пор никто не задавал лишних вопросов.        Она никогда не торопила его с оплатой, не меняла условий, иногда помогала — закупала украшения на оба заведения, следила за мелочами.        Он отвечал тем же: уважением, спокойствием и каким-то негласным доверием.        Почему-то Итори была уверена — этому человеку можно верить        — Хозяин-сан, а налейте-ка пиво! — сказала она, устраиваясь за привычный столик. — И сухих листьев нори. Вы же знаете, они так хорошо хрустят под пивко.        Он тихо усмехнулся, уже разворачиваясь к стойке.        — Чудная вы… — сказал он добродушно. — Всегда удивляюсь вашему вкусу.        Он подмигнул и ушёл за заказом.        Она проводила его взглядом, привычно отмечая детали: чуть сутулую спину, аккуратно закатанные рукава. Мужчина средних лет, возможно, немного старше.        Жена, двое дочерей.        Жена сначала смотрела на неё с подозрением, но со временем привыкла. А потом даже начала передавать через мужа домашние булочки..        Итори однажды попробовала — похоже на вату.        Но каждый раз всё равно искренне благодарила хозяйку-сан.        Колокольчик над дверью коротко звякнул, вырывая её из мыслей.        Хозяин-сан как раз вышел из-за стойки, подавая ей пиво и нори.        — О, Арима-сан. Как раз вовремя.        Итори обернулась.        Арима Кишо стоял в дверях. И да — он улыбался. Не той служебной, выверенной улыбкой, а почти домашней.        На нём были брюки и свитер с замком у горла, из-под которого выглядывала белая футболка. Руки в карманах. Ни чемоданчика, ни следовательской строгости — просто мужчина, зашедший поужинать.        — Он заходит сюда не в первый раз, — добродушно добавил хозяин-сан. — Всё спрашивал о вас.        Итори на секунду замерла, потом улыбнулась и жестом пригласила Ариму за свой стол.        — Проходите, раз уж пришли.        Он почти сразу сел напротив, будто боялся упустить момент.        — Вам тоже пиво? — уточнил хозяин, уже отходя к стойке.        — Да. И ваш рамен на густом бульоне, пожалуйста.        — Конечно, — кивнул он. — Придётся немного подождать. Я уже собирался закрываться, но как могу отказать дорогим гостям.        Он снова подмигнул Итори.        Она перевела взгляд на Ариму.        — И зачем же Арима-сан искал меня здесь, а не заглянул в соседнюю дверь бара?        Она отхлебнула холодного пива. Завтра придётся расплатиться за свои гастрономические слабости.        — Я не хотел быть слишком навязчивым, — ответил он спокойно. — Надеялся встретить вас здесь. И, похоже, мне повезло.        Он улыбнулся — открыто, без нажима.        И она не смогла не улыбнуться в ответ. Это вышло само собой, легко, будто они давно знали друг друга.        Хозяин-сан поставил перед Аримой пиво и пообещал, что рамен будет с минуты на минуту.        — Проголодались? — спросила она.        — Тут очень вкусно. Не могу не воспользоваться шансом, — он посмотрел на её стакан. — А у вас нет аппетита?        — Решила отужинать жидким хлебом.        Она слегка приподняла стакан.        — Хлебом?        — Пиво — это жидкий хлеб, и оно так же необходимо для желудка, как и для души, — продекламировала она, понижая голос, слегка подражая мужскому тону. — Цитату приписывают Марку Твену. На самом деле пиво и хлеб имеют схожий состав.        Он нахмурился на мгновение, словно обдумывая слова, потом улыбнулся с лёгкой искрой интереса в глазах.        — Марк Твен, да? — тихо произнёс он. — Никогда бы не подумал, что цитата о пиве может так зацепить.        Она улыбнулась в ответ, удовлетворённая тем, что его внимание зацепила идея, а не просто шутка.        Хозяин-сан вернулся с раменом и вместе с миской положил на стол связку ключей.        — А это что? — удивился Арима.        — Арима-сан, я человек семейный, — спокойно сказал хозяин. — Мне пора домой. А вы можете сидеть, я вас не тороплю.        Он перевёл взгляд на Итори.        — Вам же можно доверить?        — Конечно, — кивнула она. — Всё будет в порядке.        Арима лишь отметил это про себя. Ей оставляли ключи        Они проговорили весь вечер. Он больше слушал — про Англию, про поездки, про мелкие бытовые вещи. Сам признавался, что почти нигде не был и слишком много работает. Она кивала, иногда смеялась, иногда задумывалась.        Периодически она вставала, открывала холодильник и доставала для них ещё пиво — уже без слов, по молчаливому согласию.        Когда часы перевалили за полночь, они наконец поднялись.        Итори убрала со стола, вымыла стаканы, выбросила бутылки. Только потом они вместе погасили свет и закрыли двери.        — Спасибо за вечер, — сказал он тихо. — Надеюсь, мы ещё увидимся.        Она вдруг поймала себя на мысли, что когда-то один его взгляд мог довести её до панической атаки.        — И вам спасибо, — ответила она. — Вы здорово подняли мне настроение.        Они попрощались коротко, без неловкости. Она скрылась за дверью бара.        А он остался. Смотрел, как на втором этаже загорается тёплый свет, и думал, что ещё никогда и ни с кем не разговаривал так долго и так легко.        Арима Кишо бросил последний взгляд на окна — и поймал себя на странном желании, чтобы этот вечер не заканчивался. Чтобы утро с его привычными делами никогда не наступало.        Покой и тишина. Перед бурей.        

Падение Колосса. 

      Район оцепили. По телевизору репортер докладывал с места событий ровно и отчуждённо — так говорят о вещах, которые уже нельзя остановить. Слова текли, складывались в фразы, но Итори почти не слышала их смысла. Она просто не могла позволить себе тишину.        За несколько часов до этого приходил Йомо.        Это не было прощание. Скорее — проверка:  ты здесь, я здесь, мы ещё существуем.        Он говорил спокойно, убедительно. Что участвовать не будет. Что останется в стороне, присмотрит издалека, чтобы всё прошло как задумано. Она кивала, слушала, запоминала его голос — как будто могла сохранить его в себе на потом.        После бойни в одиннадцатом районе ни у кого не осталось иллюзий.        Накануне она зашла в Антейку — просто выпить кофе. На несколько минут. Никто ничего не сказал. Но в воздухе висело это знание — хрупкое и общее.        Йошимура, провожая, положил ладонь ей на плечо. Тепло, по-отечески.        — Позаботься о Йомо и Тоуке, — попросил он негромко.        Она кивнула. Она и без просьбы бы это сделала. А теперь — тем более.        Она хотела забрать Тоуку к себе. Хотела быть рядом, но Йомо настоял, чтобы все остались там, где должны.        Они почти не разговаривали. Ренжи выпил немного вина — редкость, почти тревожный знак. Итори не могла представить, каково ему сейчас: всё, что они с Йошимурой строили годами, всё, ради чего он когда-то сделал выбор, — сегодня вечером будет уничтожено.        Когда он подошёл к ней, она сначала подумала, что он просто собирается попрощаться. Но Йомо остановился совсем близко, несколько секунд молча смотрел на неё — устало, будто сбросив привычную сдержанность.        Потом притянул к себе. На этот раз без осторожности, без той дистанции, что держалась между ними после той ночи. Такой большой и привычно тёплый, что у неё на мгновение перехватило дыхание.        Итори уткнулась лбом ему в грудь, сжимая пальцами ткань его плаща.        И вдруг заплакала — тихо, некрасиво, не сдерживаясь, как могла только рядом с ним.        Йомо лишь крепче прижал её к себе. Медленно провёл ладонью по её волосам, потом снова, будто вспоминая это движение. Его дыхание коснулось её макушки, и он на секунду прижался губами к её волосам — почти незаметно, словно сам не был уверен, что имеет на это право.        Но не отстранился.        Они стояли так какое-то время, молча, будто каждый пытался удержаться за другого чуть дольше, чем следовало. В этом объятии было слишком много всего сразу — усталость, страх, и то молчаливое прощение, о котором они так и не заговорили.        Наконец Йомо чуть отстранился, но рук не убрал.        Он пообещал, что с ним и с Тоукой всё будет хорошо. Попросил не выходить на улицу.        Ещё раз коротко обнял её— уже почти привычным жестом — и ушёл.        Она ходила по дому. Не быстро, не медленно — просто из точки в точку. Время тянулось густо, липло к коже. Она чувствовала себя застывшей внутри него.        Каждый час она писала Йомо. Раньше он отвечал почти сразу. Теперь телефон молчал.        Она снова включила новости. Там по-прежнему ничего не было.        Телефон завибрировал. Итори вздрогнула и схватила его.        Ута 🖤  Завтра в 20:00 жду тебя в студии. Сбор Клоунов. Возьми вина.        Она кинула телефон на диван — слишком резко. Сердце глухо ударилось, будто о стенку.        И тогда она услышала стук.        Тихий. Осторожный.        Она сбежала вниз, посмотрела в глазок — только мокрый плащ. Этого хватило.        Она открыла дверь.        На пороге стояли Йомо и Тоука. Девочка дрожала, мокрая до нитки, в куртке поверх пижамы.        Тоука бросилась к Итори, и та сразу прижала её к себе. Её одежда промокла, но они, казалось, этого не замечали. Обе плакали, каждая по-своему, но сейчас это не имело значения — было только это мгновение, это тепло и присутствие друг друга.        Йомо осторожно подтолкнул их внутрь, закрывая дверь и проверяя замок. В движениях ощущалось доверие и облегчение, будто на мгновение он позволил себе быть рядом без маски, без контроля.        Поймал её, когда она уже собиралась бежать в Антейку, — сказал он, глядя на Тоуку. — Сам не смог успокоить. Вот… привёл к тебе.        Итори вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Сейчас нужно было собраться. Сейчас она должна была быть взрослой.        Они вместе поднялись наверх. Пока Ренжи готовил кофе, Итори переодела Тоуку в свою одежду, ему же выдала дежурный халат. Потом следила, чтобы они пили, чтобы руки согрелись, чтобы тепло постепенно возвращалось.        Под утро Тоука наконец уснула — в её постели. Итори лежала рядом, обнимая девочку, медленно проводя пальцами по волосам, считая вдохи, и сама не заметила, как уснула.        Сквозь сон она почувствовала лёгкое прикосновение — кто-то поцеловал её в висок и аккуратно подтянул одеяло, укрывая плотнее.  Йомо, — мелькнуло на краю сознания. Тепло, спокойствие.        И мысль растворилась, уступая сну, оставляя только тихое присутствие рядом        

*** 

      4 район, HySy ArtMask Studio        Когда она пришла, все клоуны уже были в сборе. Итори коротко обняла Нико — почти формально. Он ответил тем же, задержав ладонь на её плече на мгновение дольше, чем требовали приличия, словно проверяя:  держится ли. Она ощутила лёгкую поддержку, но тело всё равно напряженно напряглось. Она выставила бутылки на стол. Она выставила бутылки на стол.        Ута принёс бокалы. Они коротко поздоровались — как и с остальными. Его взгляд скользнул по ней и тут же ушёл в сторону.        Рома показательно грустила, надувая губки. Соута же порхал вокруг неё, слишком близко, слишком услужливо. Он подал ей бокал, наклонился, подливая вино.        — Ну что, — протянул он почти весело, — похоже, песенка твоего Канеки всё-таки спета.        Он сказал это мягко, почти сладко — и тут же улыбнулся, подливая ещё.        — Хотя… — он чуть склонил голову, — кто знает, может, ты просто рано поставила на нем крест?        Рома дёрнула плечом, но бокал не отняла. Соута уже был рядом, уже сглаживал впечатление, словно и не он только что уколол. Сраный подхалим. Итори сжала пальцы вокруг бутылки чуть сильнее, чувствуя раздражение, которое трудно было скрыть.        Она знала: Соута не гуль и редко снимает маску, но его цели слишком точно ложились на убеждения клоунов. Ута не устоял и принял его — и это неприятно царапало.        Когда Роме надоело изображать печаль, она резко переключилась на Итори.        — А ты почему не веселишься? — протянула она, подходя ближе, намеренно нарушая дистанцию. — Неужели тебе так жаль этих миролюбивых недоумков?        Итори мгновенно собралась. Ни шага назад.        — Если ты ставила на новичка, — спокойно ответила она, — то я надеялась, что старик Йошимура покажет нам что-то особенное…        Задумчивая улыбка. Глоток вина. Каждое движение выверено.        — Но, если быть честной, он многое успел.        Рома прищурилась, а Итори продолжила:        — Многие пострадали при сражении с совой. Но интереснее другое… Большинство следователей, участвовавших в операции, не погибли, — ровно, почти сухо, — Тела так и не нашли. Официально — пропали без вести. Неофициально…        Она слегка пожала плечами. — Аогири утащили их с собой.        Каждое слово без эмоций, как факты на доске, а не чужие смерти.        — Потери у CCG серьёзные. Несколько отрядов фактически перестали существовать. — Пауза. — И да, Йошимуру одноглазая сова тоже прихватила с собой. Черт знает, какую участь они ему уготовили.        Итори заметила, как Соута слегка подался вперёд. Она была уверена, что он всё знает — просто предпочитал молчать.        Нико лениво, но с интересом вмешался:        — Ты же знаешь легенду об одноглазом короле, сладенькая?        — Обижаешь, Нико, — кивнула Итори. — Я обязана это знать.        Ута добавил с лёгкой насмешкой:        — О, ты бы видел, как она сначала запугала Канеки рассказами про одноглазых, а потом облила его вином, чтобы увидеть какуган.        Хищная улыбка. Взгляд — прямо ей в глаза. Итори не отвела свой, она разглядывала его без смущения:        Сейчас Ута был на своей территории, и это чувствовалось: в том, как он сидел, в спокойствии движений, в уверенности позы. Брюки, тонкая черная рубашка, небрежно распахнутая, обнажающий грудь и пресс, покрытые татуировками. Он двигался расслабленно, словно не замечая ни взглядов, ни напряжения в воздухе.        Именно этот взгляд не ускользнул от Ромы.        Она захихикала — резко, почти зло, и тут же ухватилась за повод.        — На твою кровать я всё ещё не претендую, — протянула она, обращаясь к Уте, — но мне кажется, Итори была бы не против…        — Рома, — перебил Ута мягко, но с отчётливым укором, — сейчас мы не для этого собрались.        Он усмехнулся. — Но, если тебе так хочется поучаствовать — можешь просто попросить.        Рома на мгновение стушевалась, но тут же оскалилась:        — Ну что же ты, я ведь стесняюсь…        Смех прокатился по комнате — неровный, натянутый.        Дальнейший вечер стал проще. Вино делало своё дело, напряжение постепенно спадало. Каждый из них уже высказался о том, кто же такой одноглазый король. Итори слушала. Запоминала.        Ута поймал ее, когда она оказалась чуть в стороне — так, чтобы остальные не обращали внимания.        Он подошёл со спины. Слишком близко. Легко коснулся губами ее шеи — знакомо, но она все равно стала дышать чаще. Узкое платье стягивало ребра, а ботфорты на каблуках, казались не такими уж и устойчивыми.        — Не стоит, — сказала она, сделав над собой усилие и повернулась к нему лицом.        Он остановился.        — Всё ещё злишься? — тихо, но его темные глаза изучали ее, ища брешь в защите.        — Нет, — она вздохнула, не отводя глаз. — Ты был прав. Во всём.        Он протянул руку, коснулся её щеки — едва, с нежностью.        Итори отшатнулась.        —Не делай так больше.        В его лице мелькнуло что-то холодное и чужое.        — Как знаешь.        Ута отвернулся, чтобы уйти.         — Мы… друзья? — она хотела сказать это уверенно, но вышел вопрос.        — Друзья… — глухо отозвался он.        Она уже не видела его лица, лишь напряженные плечи.        Когда время перевалило за полночь, Итори начала собираться. Попрощалась со всеми. Нико кивнул ей на прощание — спокойно, без слов.        Ута так и не подошёл. Только махнул рукой издалека.        Она вышла на холодный воздух и пошла по старому пути. Ей нужна была долгая прогулка. Нужно было проветрить голову, прежде чем боль найдёт форму.        

*** 

      Она шла, утопая в собственных мыслях.        Всё, что произошло накануне: кофейня и её персонал, оставшиеся без привычного “укрытия”; Йомо и Тоука, которые больше не имели места, которое можно было бы назвать домом; ссора с Утой и странный вечер, когда они впервые оказались по разные стороны, несмотря на близость; и Арима Кишо — к нему она снова и снова возвращалась мыслями, одновременно с опаской и неосознанным притяжением.        Итори шла знакомыми маршрутами, вспоминая как раньше они с Ренджи часто гуляли этой дорогой — от студии Уты к кофейне. Тогда путь казался короче, наполненным разговорами и смехом. Сейчас же каждый метр отзывался эхом шагов и пустотой.        Итори не была готова к тому, что увидела. Выйдя из-за угла, на противоположной стороне улицы от того места, где был “Антейку”, она сначала вздрогнула, потом сделал еще пару шагов до тротуара и застыла: здание было обрушено. На его месте работала техника — даже ночью, без перерыва. Фары резали темноту, металлические звуки глухо отдавались между домами. Слишком усердно, словно кому-то было важно уничтожить не только стены, но и саму память.        Она стояла там, одна. С тех пор как познакомилась с Утой, ей редко доводилось ходить по ночному городу в одиночку, но сегодня он даже не предложил проводить её до станции или поймать такси, как обычно. Осознание пришло внезапно и тяжело осело где-то на краю сознания. Она просто стояла и наблюдала, как место, где когда-то было безопасно и спокойно, варварски крушат и ломают.        Наверное, она выглядела чуждо на этой улице: одна посреди спального района, где лампы едва освещали тротуары, а тени домов сгущались в темные массивы. Яркий макияж, лаковый красный плащ, высокие сапоги на шпильке — всё это казалось неуместным, режущим глаз контрастом с серой, пустой ночью. Так она часто одевалась на работе, но здесь и сейчас выглядела словно инородное тело, не принадлежащее этому тихому, застывшему месту. Сегодня ей было всё равно.        Он подошёл так тихо, что она не услышала. Какое-то время просто стоял рядом.        Она поняла это не сразу — лишь когда чужое присутствие стало слишком явным, почти ощутимым кожей. И всё равно вздрогнула, когда он заговорил:        — Добрый вечер. Я не ожидал встретить вас здесь. Тем более в этот час.        Итори медленно повернула голову, уже понимая кого именно увидит, но дыхание на мгновение сбилось. Над ней возвышался Арима Кишо — в том самом плаще, в котором она помнила его, после первой встречи, много лет назад. Именно в этом плаще он являлся ей монстром во снах. Слишком знакомый силуэт. Холод прошёлся вдоль позвоночника.        — Я вас тоже, — ответила она ровно. — Необычное время для прогулки, правда?        — Пожалуй. Но я на работе.        — А я шла домой. После вчерашнего стало любопытно заглянуть — посмотреть, что здесь теперь.        Итори смотрела прямо перед собой, на разрушенное здание, словно боялась, что, если повернётся к нему, контроль над эмоциями даст трещину.        — Когда училась в Камии, мы часто заходили сюда с одногруппниками, здесь кофе всегда был самым вкусным.        Некоторое время они стояли молча. Ночь будто не торопилась, позволяя паузе затянуться.        — Вы одна? Это не безопасно.        Он задал этот вопрос мягко, без нажима.        Итори чуть усмехнулась.        — Сегодня, да. Странно совпало.        Она сказала это честно. Обычно рядом всегда был кто-то — знакомый силуэт, тень, защита. Сегодня — только ночь и он.        — Я вас провожу. — предложил он после короткой паузы, и дополнил, добиваясь согласия аргументами. — В свете последних событий кто-нибудь может неправильно понять.        Она почему-то вспомнила, как однажды, кто-то другой провожал её, по еще совсем не знакомым улицам этого города.        Арима подставил локоть — движение было простым, почти старомодным, но он будто не сомневался в её согласии. И улыбнулся, этого оказалось достаточно, чтобы страх не исчез — но отступил на шаг. Итори на мгновение замешкалась, затем ухватилась за руку и кивнула, улыбнувшись в ответ. Его плащ был холодным от ночного воздуха, а рука — неожиданно тёплой.        Дорога оказалась не такой близкой.        Они шли медленно, подстраиваясь друг под друга. Иногда их шаги сбивались, и тогда плечи едва заметно касались — случайно, но каждый раз слишком ощутимо, чтобы не заметить.        — Арима-сан, вы и по ночам работаете?        Интересно, как он это объяснит.        Для неё не было секретом, кто он и что здесь делает. Люди в плащах и с чемоданчиками должны умирать до того, как успеют запомнить твоё лицо без маски. Просто. Чисто. Без лишних разговоров.        Но не сегодня.        — Да, — он чуть замялся, подбирая слова. — Как и любой другой следователь CCG.        Лёгкая пауза. Почти незаметная. Она отметила её сразу — как сбой в точном механизме.        — Это те, что сражаются с гулями? — в её голосе появилось наигранное удивление, чуть утрированное, почти детское. — В Англии мне казалось, что это просто страшилка… А здесь о гулях говорят на каждом углу. Я до сих пор не верю, что это реальность, а не байки.        — Вот почему вы на улице в такое время? — он усмехнулся. — Это реальность, не зря по всему Токио постоянно предупреждают об опасности. Вам стоит быть осторожной.        Арима посмотрел на неё внимательнее. Чуть дольше, чем нужно.        Она едва заметно улыбнулась. Опасность не пряталась в тенях — она шла рядом с ней, ровным шагом, в аккуратном плаще, сдержанная и вежливая. Если смотреть без иллюзий, разница между ними была не в словах и не в ролях. В случае столкновения он бы не оставил ей шанса — ни за счёт опыта, ни за счёт силы.  Просто и эффективно.         — Да-да, — она пожала плечами. — Меня обычно провожают.          Она чуть наклонилась к нему, будто делясь секретом:        — Но сегодня мне удалось улизнуть.        — И, видимо, не зря, — сказал он. — Иначе мне бы не удалось сегодня встретиться с тобой.        Он сказал это легко, почти между делом.  Местоимение «ты» повисло между ними — чуть ближе, чем следовало.        — А мы уже на «ты»? — она повернулась к нему, вложив во взгляд удивление и лёгкое кокетство.        Он не сразу ответил, словно действительно обдумывал сказанное.        — Думаю, это логично, — сказал он наконец. — Мы ведь видимся не в первый раз. А прошлая встреча, как мне показалось, прошла довольно тепло.        Она выдержала паузу, позволяя его словам осесть.        — Ты прав, — ответила Итори мягко. — Действительно, наша прошлая встреча была весьма приятной.        Они снова шли молча. Теперь расстояние между ними словно сократилось, само собой.         Когда впереди показалось здание бара, она вдруг поймала себя на странном ощущении: путь оказался слишком коротким — и одновременно тянулся дольше, чем был обычно.        — Возможно, — сказал он, словно взвешивая это решение на ходу, — я мог бы осмелеть ещё больше и попросить у тебя номер телефона?        Она скосила на него взгляд, чуть прищурившись, будто проверяя, насколько он серьёзен.        — Хм… — протянула она, делая вид, что действительно раздумывает. — Ладно. Записывай.        Она продиктовала номер. Он тут же набрал его.        Телефон в её руке коротко завибрировал.        — Чтобы у тебя был мой, — пояснил он.        Как будто это требовало объяснения.        — И как мне тебя записать? — Итори окинула его оценивающим взглядом. — Арима Кишо, следователь…        — Следователь особого класса, — с улыбкой уточнил он.        Будто про себя смеялся над неизвестной ей шуткой.        Итори кивнула, сохраняя контакт.        — Такого контакта у меня ещё не было.        — Во всех смыслах?        — Во всех, — она рассмеялась, чуть нервно.        Его телефон зазвонил. Он коротко ответил и, убрав его, посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для вежливости.        — Мне пора.        Итори кивнула.        Он взял её за руку — аккуратно, без резкости. Задержал прикосновение чуть дольше, чем позволяла формальность. Большой палец скользнул по её запястью — едва ощутимо, как вопрос, на который не ждут ответа.        Она не отдёрнула руку.        — Береги себя, — сказал он тихо.        В его голосе не было приказа. Только просьба — как будто он уже решил, что это важно.        — Ты тоже, — ответила она.        Итори отпустила его первой и почти побежала к входу в бар, не оборачиваясь — словно боялась, если посмотрит ещё раз, этот приятный мужчина вдруг превратится в монстра из её кошмаров.        Он остался на месте.  Ждал, что она обернётся. Не потому, что сомневался — потому что знал: обычно в этот момент люди оборачиваются.        Она — нет.        Но и того, что он получил сегодня, было более чем достаточно.         В груди что-то горело — не больно, а тепло. Слишком естественным было их общение, слишком живым — интерес.        Он смотрел на окно второго этажа, пока там не загорелся свет.         Арима Кишо уже сделал свой выбор, пусть и не до конца это осознал.  Она дома. Она в безопасности.   И он сможет увидеть её снова.         Он убрал телефон в карман и пошел обратно. Его дежурство ещё не окончено. 

      *** 

      20 район. Периметр вокруг разрушенной кофейни        Арима вернулся на дежурство спустя сорок минут.        Техника всё ещё работала — гул двигателей, металлический скрежет, редкие короткие команды по рации. Свет прожекторов резал темноту, оставляя длинные тени от остатков стен.        Таке Хирако стоял у ограждения, сложив руки на груди. Плащ застёгнут, лицо спокойное, взгляд — сосредоточенный. Он первым заметил Ариму и слегка кивнул.        — Проводил? — спросил он без лишних интонаций.        — Да.        Арима остановился рядом, глядя на руины.        Некоторое время они молчали. Это было привычно — с Хирако не требовалось заполнять паузы.        — Гражданских вывели полностью, — продолжил Таке. — Район зачищен. Нас оставляют до утра. На случай, если кто-то решит вернуться.        — Логично, — отозвался Арима.        Он снял очки, медленно протёр линзы. Движение точное, выверенное — привычка. Хирако знал: в такие моменты он не просто слушает. Он думает.        — Она выглядела знакомо.        Арима на мгновение замер. Почти незаметно. Слишком коротко, чтобы назвать это паузой. Он снова надел очки.        — Ты тоже заметил.        Голос ровный, но с лёгким напряжением.         — Рост. Телосложение. Манера держаться, — перечислил Хирако, словно сверяясь с внутренним списком. — Цвет волос.        Прожектор медленно скользнул по обломкам, на мгновение осветив искорёженную вывеску.        — Кукла появилась вскоре после неё.        Арима кивнул.        — Тогда гуль не говорил, — продолжил Таке. — Не издавал звуков вообще. Ни рычания, ни дыхания. Это было странно.        — Акцент, — тихо добавил Арима.        Хирако повернул голову.        — Именно. Иностранка. Если бы Кукла заговорила — выдала бы себя сразу.        Они снова замолчали.        — Сегодня она говорила свободно, — сказал Арима. — Намеренно проще. Как человек, который хочет казаться… обычным.        — И при этом не боится ходить ночью по 20 району, — заметил Хирако.        — Но боится ровно настолько, чтобы это выглядело правдоподобно.        Таке слегка усмехнулся — почти незаметно.        — Ты уже связал их окончательно.        — Да.        — И что будешь делать?        Арима посмотрел перед собой. От кофейни оставалось всё меньше и меньше.        — Ничего.        Хирако внимательно посмотрел на наставника.        — Это не похоже на тебя.        — Это единственно верное, — ответил Арима спокойно.         — Пока.        — Пока, — согласился он. — Кукла давно не проявляла активности. Считается, что этот гуль прекратил свою деятельность вместе с остальной бандой клоунов.        Таке помолчал.        — Ты уверен, что сможешь быть объективным?        Вопрос прозвучал осторожно, без давления.        Арима не ответил.        Хирако принял это — даже если не до конца соглашался.        Они снова встали рядом, наблюдая за тем, как город стирает следы прошлой ночи.        Где-то неподалёку, женщина с рыжими волосами поднималась к себе наверх, уверенная, что осталась незамеченной.        Здесь — на другой стороне — цепочка уже сложилась.        Совпадений не осталось.        Он знал.        И всё равно — сделал свой выбор.        

*** 

      На месте кофейни зияла пустота. В его глазах Ренджи Йомо было то же самое — зияющая дыра боли и утраченного смысла, без дна.        Тогда в её голове окончательно оформилась мысль. Не как идея — как решение. Она ещё не разложила его по полочкам, не просчитала до конца, но уже знала: сделает. Рано или поздно.        Доки встретили её сыростью, ветром и запахом соли. Металл тихо постанывал, где-то глухо ударялись цепи. Она постучала.        За дверью было тихо. Секунда. Другая. Потом щёлкнул замок.        Йомо стоял на пороге — немного взъерошенный, будто она вырвала его из неглубокого, беспокойного сна. Взгляд — усталый, но мягче, чем обычно. Он смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось, словно не верил, что она правда здесь.        — Итори.        Она не ответила — просто шагнула вперёд и обняла его. Крепко, уткнувшись лбом в плечо, как будто это было единственное место, где можно было остановиться.        Он замер на секунду, потом медленно выдохнул и положил ладонь ей на спину.        — Рад, что ты пришла, — тихо сказал он.        Внутри было так же, как она помнила: чисто, аккуратно, непривычно для такого места. Несколько контейнеров, собранных в подобие лофта, но всё на своих местах. Никаких лишних деталей. Только самое необходимое.        Он закрыл дверь и, не задавая лишних вопросов, кивнул в сторону кухни.        — Кофе?        Итори кивнула.        Когда Йомо поставил перед ней кружку, она сразу же обхватила её ладонями, но не пила. Просто держала, как якорь.        — Ты не думал… — начала она и остановилась.        Взгляд скользнул по комнате, будто искал зацепку.         — …возродить «Антейку»?        Йомо не ответил.        Только чуть сильнее сжал пальцы на кружке. Тишина растянулась, тяжёлая, как воздух перед дождём.        Она вздохнула и всё-таки продолжила:        — Мы могли бы это сделать. — Пауза. — Снова открыть место, в котором было бы спокойно и безопасно.        Он медленно поднял на неё взгляд.        — Зачем?        — Потому что у вас должно быть место, куда можно вернуться, — спокойно ответила она.         И чуть мягче добавила:        — У тебя. У Тоуки.        Он покачал головой.        — Нет.        Слишком быстро. Слишком резко для обычного отказа.        Он отвёл взгляд, будто сам отрезал себе возможность продолжать этот разговор.        — Я стар для этого, — добавил он уже тише. — И не хочу снова начинать всё с начала.        Она смотрела на него внимательно. Долго.        — Ты не старый, — сказала она наконец. — И это не про «сначала», Рен-чан.        Йомо нахмурился, но не перебил.        — Это про то, чтобы не потерять то, что уже было. Про то, чтобы у этого было продолжение.        Он отвернулся.        Впервые за разговор — по-настоящему.        — Ты не понимаешь, — глухо сказал он.        — Понимаю, — мягко. И упрямо.        Снова тишина. Но теперь она была другой. Живой. Натянутой, как струна, которую никто не решается задеть.        Йомо провёл ладонью по лицу, устало, будто разговор уже забрал больше, чем он готов был отдать.        Она поняла: дальше давить нельзя.        И всё равно — этого было недостаточно, чтобы остановиться.        Итори поставила кружку на стол и поднялась. Он тоже встал почти сразу, будто иначе не мог.        — Уже уходишь?        — Да, — коротко ответила она. — В баре ещё есть дела.        Неправда. Но сейчас это было неважно.        Она подошла к двери, но остановилась, развернулась. Сделала шаг обратно. Медленнее, чем в начале. И снова обняла его. На этот раз — крепче. Дольше. Без спешки. Без попытки что-то смягчить.        — Я не отступлю, Рен-чан.        Он выдохнул ей в волосы. Тёпло. Почти неслышно.        И впервые за весь вечер — улыбнулся. Слабо, устало, но по-настоящему.        — Как же.        Она отстранилась, но взгляд не отвела.         На секунду показалось, что он скажет что-то ещё. Не сказал.        Она вышла в холодный воздух доков, позволив ветру ударить в лицо. И уже там, спускаясь по скользким ступеням, поняла: это «нет» — не конец.        

Арима. 

      Он написал ей через несколько дней. Коротко:        «Освобожусь через час. Буду недалеко. Встретимся?»        Итори посмотрела на экран, чуть удивилась — и поймала себя на лёгкой улыбке.        «Заходи ко мне в бар. Я работаю.»        Ответ пришёл сразу:        «Ок»        Сегодня она не наряжалась. Посетителей было мало, и она позволила себе быть собой: Лёгкий макияж, джинсы, футболка с выцветшим логотипом рок-группы. Волосы собраны небрежно — утром ей показалось, что в этом что-то есть. Сегодня — без роли.        Тёплый свет от ламп ложился пятнами на деревянную стойку, бутылки за её спиной сверкали мягкими цветными бликами. Воздух пах цитрусом, алкоголем и чем-то едва уловимо сладким. Музыка играла тихо — не для ушей, а для настроения.        Она окинула бар взглядом. Давно ли наводила порядок — уже не так важно.        Телефон зазвонил.        — Алло?        — Тут, на двери, табличка «Закрыто».        Она тихо рассмеялась.        — Потяни дверь. Она открыта.        Через секунду он уже был внутри. Телефон всё ещё у уха, но он смотрел на неё — и улыбался. Костюм. Галстук. Та же собранность. Он поправил очки, и взгляд задержался на ней, рассматривая.        Неформальная одежда делала её мягче. Моложе. Пряди выбились из причёски, обрамляя лицо. Итори улыбнулась в ответ.        Он прошёл дальше — чуть медленнее, чем обычно.        Огляделся. Не просто бар — убежище. Небольшое, тёплое, почти камерное. Плакаты британских групп на стенах. Виниловые наклейки на наличниках. Мелкие вещи на полках — не декор, а следы жизни. Всё на своих местах. Место, где не прячутся. Живут.        Он остановился у стойки.        — Добрый вечер.        — Ты быстро, — отозвалась она, опираясь на столешницу. — Я думала, у меня есть ещё время.        — Не хотел заставлять тебя ждать.        Он сел на высокий стул, напротив неё. Чуть расслабил галстук — заметно, что для него уже было движением навстречу. В её руках тут же появился шейкер.        — Что будешь?        — У тебя есть что-нибудь перекусить? — спокойно спросил он. — Я только с работы. Сейчас слишком много дел.        — После событий в двадцатом районе?        Он кивнул. Она не стала продолжать расспрашивать о работе.        — Тогда сначала напиток. Что ты хочешь?        — Доверюсь тебе.        — Смело.        Она работала быстро, уверенно. Лёд тихо звенел о стекло, жидкость ложилась слоями, переливаясь под светом. Итори поставила перед ним коктейль — яркий, нарочито контрастный на фоне его сдержанности.        — Попробуй.        Он сделал глоток. Чуть задержался, прислушиваясь к вкусу.        — Хорошо.        — Это максимум?        — Нет, — он слегка наклонил голову. — Это выше ожиданий.        Она усмехнулась и отвернулась, собирая ингредиенты.        — Посмотрим, что я могу для тебя сделать.        Она готовила не спеша, но уверенно — без лишней аккуратности, как человек, который давно перестал сомневаться в своих движениях.        Он наблюдал. Видел, как она двигается в этом пространстве. Как не пытается произвести впечатление. Здесь она не держала дистанцию. Не играла. Бар говорил за неё: о вкусе. О контроле. О том, что она подпускает людей ровно настолько, насколько сама решит.        Через несколько минут перед ним появился сэндвич.        — Без изысков, — сказала она. — Но должно быть съедобно.        Он откусил, не раздумывая.        Итори наблюдала за ним.        Она редко готовила для посетителей — только для тех, кто оставался дольше обычного, или приходил не за алкоголем. Когда-то её научил Йомо. А его — Йошимура-сан, ещё в те времена, когда он работал в «Антейку». Всё передавалось просто: движения, порядок, внимание к деталям. Без вкуса. Приходится учиться таким вещам, когда ты не можешь попробовать то, что готовишь.        — Вкусно.        — Правда?        — Достаточно, чтобы хотеть ещё.        Она едва заметно улыбнулась. Потом вышла из-за стойки и села рядом.        Ближе, чем могла бы.        — Осторожнее, Арима-сан. Я могу решить, что ты флиртуешь.        — И, судя по всему, не очень успешно.        Она посмотрела на него чуть дольше.        — Ты всегда такой?        — Какой?        — Неподдающийся.        — Я не играю.        — Все играют.        — Достаточно просто не отвечать.        Сказано спокойно. Без давления. Как факт, который не требует подтверждения.        Она задержала взгляд. Секунда. Две. Будто проверяя — правда ли.        И вдруг тихо рассмеялась, чуть покачав головой.        — Значит, это и есть твоя тактика.        Пауза легла между ними мягко, как музыка на фоне.        — Значит, это твоё место? — сказал он, оглядываясь.        — Мой бар.        — Твой?        Она кивнула.        — И живу я наверху.        Она коротко кивнула в сторону потолка.        — Я так и думал, — тихо сказал он.        Несколько секунд тишины. Он прислушался к музыке.        — Coldplay?        Она фыркнула — неожиданно, почти живо.        — Да. Ты знаешь, о чём песня?        Он покачал головой.        Она посмотрела на него чуть мягче.        — Песня о парне, который настолько восхищён девушкой, что готов буквально окрасить весь мир в один цвет ради неё… но при этом так и не находит в себе смелости сказать это прямо.        — Поэтично.        Итори кивнула, и уточнила:        — Ты любишь музыку?        — Очень.        —Значит, нам есть что обсудить.        Когда она вышла его проводить, на улице уже была ночь.        Итори закрыла дверь, но осталась стоять у порога. Город звучал глухо, будто всё лишнее уже отфильтровали.        — В следующий раз, — сказал он, — я приглашу тебя на настоящее свидание.        — А это было репетицией? — она приподняла бровь.        — Вроде того.        — И как результат?        — Достаточно, чтобы хотеть ещё.        Она сделала шаг назад.        — Тогда до встречи.        Развернулась. Сделала пару шагов и остановилась.        Он всё ещё смотрел на неё. И ждал.        Она почувствовала это — почти физически. Оглянулась.        Арима сделал шаг ближе. Не резко — почти осторожно, как будто проверяя границу, а не пересекая её. Давая ей время.        Итори не отстранилась. Наоборот — осталась на месте.        Оставшееся между ними пространство будто исчезло само. Он коснулся её — сначала почти невесомо, ладонью за запястье, как точкой опоры. И только потом притянул к себе. Без суеты. Без лишнего движения.        Поцелуй был таким же. Точным. Не резким — выверенным, как всё, что он делал.        Она замерла на долю секунды —не от неожиданности, а как будто прислушиваясь к этому ощущению. И ответила.         Когда они отстранились, оба тихо рассмеялись. Он провёл рукой по её спине и поцеловал в лоб.        — До скорой встречи, Итори.        — Обязательно, Арима-сан… — она улыбнулась. — Или уже просто Кишо?        Он не ответил. Только улыбнулся.        Она вошла внутрь. Он остался.        И когда на втором этаже загорелся свет, Итори подбежала к окну и помахала ему рукой. Она смотрела, как он уходит, медленно растворяясь в ночном городе.        С ощущением, что что-то уже случилось.        И пониманием: назад пути нет. 

*** 

      На настоящее свидание он пригласил её в европейский ресторан.        Итори поймала себя на том, что волнуется сильнее, чем ожидала. Не из-за Аримы — скорее из-за себя. Мысль возвращалась снова и снова, упрямо, как тихий шёпот: он заметит. То, что она не ест. То, как аккуратно она делает вид, что орудует вилкой. Сколько бы она ни пыталась отмахнуться — не получалось.        Итори намеренно опоздала на пару минут — ровно настолько, чтобы ни в коем случае не прийти раньше Аримы.        На ней было чёрное платье, плотно облегающее фигуру: закрытые руки, подчёркнутая талия, длина ниже колена — безопасная, сдержанная. Ткань скрывала татуировки, но не скрывала линий тела. Волосы — мягкие локоны, уложенные чуть небрежно. На плечах — тот же красный плащ.        Она вошла в зал. Стук каблуков звучал слишком отчётливо — или ей так казалось.        Искать его не пришлось.         Арима сидел почти в центре. Свет ложился на волосы, делая их почти серебряными. Белая рубашка, расстёгнутый ворот, без галстука. Он не был на службе — и это читалось сразу.        Он заметил её сразу, улыбнулся, поднялся и отодвинул стул, чтобы ей было удобнее сесть. Когда Итори подошла ближе, он чуть наклонился и легко коснулся губами её щеки — простой, почти невесомый, но удивительно личный жест.        Она смущённо улыбнулась в ответ и села. Он тоже вернулся на своё место.        — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он негромко, словно это было предназначено только для неё.        — Спасибо, — ответила она, чуть опустив взгляд.        Они оба ощущали напряжение — едва уловимое, но настойчивое. Людное место давило. Итори первой открыла меню и тут же, почти спасаясь, перевела разговор в безопасное русло:        — Предпочитаешь мясо или рыбу?        — Мясо, — ответил он, не задумываясь. — Но, если ты что-то посоветуешь, я тебе доверюсь.        Она кивнула, деловито пробежалась глазами по строчкам, словно действительно была экспертом, и предложила попробовать говядину Веллингтон, наверное, самое британской из предложенных блюд. Себе же заказала лёгкий салат и бокал вина — заранее решив растянуть его на весь вечер.        Арима ел с явным удовольствием. Он быстро взглянул на её тарелку, но, к её облегчению, никак не прокомментировал отсутствующий аппетит.          Они говорили о еде, о вине, о том, как странно звучат некоторые названия блюд на разных языках. Разговор был лёгким, ровным — именно таким, каким он должен был быть.        После ужина Арима предложил прогуляться.        Они вместе вышли в фойе ресторана, он помог ей надеть плащ, сам же накинул серое пальто, они вышли на улицу. Вечер был прохладным, воздух — чистым и звонким. Вечерний город был полон огней и людей, кто-то спешил, а кто-то, как и они спокойно шли по улице.          Он взял её за руку, странно, но это ощущалось чем-то естественным, будто это рне было первой их прогулкой. Его ладонь теплая, сухая. Он держал её руку в своей крепко, но это ощущалось скорее надёжно, нежели как давление.         Они шли молча какое-то время.        Потом он стал тише, будто собирался с мыслями, и вдруг сказал:        — Мы можем и дальше гулять за ручку… или же…        Она не удержалась и перебила, улыбаясь:        — У тебя есть более заманчивое предложение?        Он остановился, явно подбирая слова, стараясь быть понятым правильно:        — У меня есть пара бутылок хорошего вина. И я подумал… пригласить тебя в гости. Без намёков. Правда. — он посмотрел на неё, и добавил, — Я уже был у тебя, теперь твоя очередь.         Она посмотрела на него внимательно — и улыбнулась шире.        — Боже, Арима… я взрослая девочка. Поехали. Не обещаю, конечно, что после вина буду вести себя идеально. Всё-таки джентльмен тут ты, а не я.        Ей показалось, что она услышала, как он с облегчением выдохнул. Арима засмеялся — немного смущённо, но искренне.        Они поймали такси. Итори, сама не зная зачем, следила за дорогой, стараясь запомнить маршрут, повороты, районы. Привычка.        Дом оказался серым, неприметным, одним из многих. Лифт, длинный коридор, одинаковые двери. Арима шёл уверенно, явно зная каждый поворот и каждую дверь наизусть.        Они вошли в квартиру, в тесной прихожей он принял её плащ, повесил рядом со своим пальто. Они разулись, и Арима провёл её в комнату.        Комната была большой и светлой. Белые стены, почти полное отсутствие декора, стопки книг повсюду — на полу, у стен, возле кресла. В центре комнаты — двуспальная кровать, простая и аккуратно застеленная. В стороне спрятался рабочий стол, заваленный бумагами, а на нем включенная лампа.         Итори присела на край кровати, а Арима ушёл на кухню и вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.        — Включишь свой плейлист? — спросила она вдруг.        — Конечно, — ответил он, не отрываясь от пробки. — Это моя вторая страсть. Он кивнул в сторону книг.  — После книг.        Он подключил телефон к колонкам, спрятанным среди томов на подоконнике.        Оказалось, что их вкусы удивительно совпадают. Рок-баллады, знакомые мотивы. Они пили вино, смеялись, подпевали, перебивая друг друга. Всё происходило так легко, будто они делали это уже не в первый раз.        Он сидел на кровати, сняв очки. Рукава закатаны, рубашка расстёгнута на три пуговицы. Итори отметила это почти машинально: первая — с самого начала, вторую он расстегнул в такси, когда расстояние между ними стало слишком близким, третью — уже здесь, пока наблюдал за ней.        Щёки у неё раскраснелись, волосы растрепались, босая, она кружилась по комнате, тихо напевая себе под нос.        Арима смотрел на Итори так, будто оказался свидетелем чего-то слишком личного — того, что не предназначено для чужих глаз.        Когда зазвучала медленная мелодия, она подошла к нему ближе и протянула руку.        — Потанцуем?        Он не ответил, но тут же оказался на ногах и обнял её, ладонь уверенно легла на талию. Итори тихо напевала:        —But that’s not the shape of my heart…        Арима подхватил, почти шёпотом:        —And if I told you that I loved you…        Она прижалась к нему, будто ища опоры. Он прижал её крепче. Всё остальное случилось само собой — без спешки, без слов.        Он нашёл её губы — не торопясь, будто спрашивая разрешения, и в тот же миг понял, что разрешение уже дано. Итори замерла лишь на секунду, а потом ответила — уверенно, всем телом, прижимаясь к нему ближе. В этом поцелуе не было неловкости, только давно накопившееся напряжение, наконец нашедшее выход.        Его ладони скользнули по её спине, задержались на молнии платья. Он замедлился, снова посмотрел ей в глаза — вопросительно, внимательно.        — Всё хорошо? — тихо.        Она кивнула, и сама потянулась к нему, пальцы уже расстёгивали пуговицы его рубашки, дальше третьей.        — Более чем.        Ткань платья мягко поддалась, когда он расстегнул молнию, и она позволила ему снять его с плеч, шагнув назад, давая ему рассмотреть себя.         — Ты красивая, — сказал он просто, без пафоса, как факт.        Она усмехнулась, чуть смущённо, и потянула его к себе за ворот рубашки.        — Не отвлекайся.        Они почти одновременно добрались до кровати. Всё происходило плавно, без спешки, словно ни у кого из них не было нужды торопиться — ночь была их, и мир за стенами квартиры перестал существовать.        Он был внимателен к каждому её движению, к каждому вдоху, будто запоминал. Она отвечала так же — осторожно, но без сомнений, позволяя себе быть слабой, позволяла вести.        Итори уютно устроилась у него на плече. Он крепко прижал ее к себе — как необходимость. Музыка давно стихла. Комната наполнилась тишиной и теплом.        Он поправил одеяло, поцеловал её в висок. Она почти сразу уснула, впервые за долгое время, не прокручивая в голове завтрашний день.        Арима лежал, слушая её дыхание, и позволил себе закрыть глаза.        Эта ночь не требовала слов. Им обоим было достаточно того, что они просто рядом. 

      *** 

      Она проснулась, едва начало светать.        Комната была залита бледным, почти молочным светом — не день, но уже и не ночь. Потолок над ней казался слишком белым, слишком реальным. Страх накрыл внезапно, без причины, как резкий вдох после сна, который ещё не успел отпустить.        Итори замерла.        Арима всё ещё держал её в своих объятиях. Его дыхание было ровным, спокойным. Ладонь — тёплой, тяжёлой, лежала у неё на талии, будто так и должно быть. От этого осознания сердце забилось ещё сильнее, почти болезненно.        Она осторожно, медленно, словно змея, высвободилась из его рук. Потом — из его кровати. Каждое движение было выверено, будто он мог проснуться от одного неверного вдоха.        Чудесным образом вся её одежда оказалась в одном месте.        Сначала телефон — он лежал на подоконнике. Итори схватила его так быстро, словно он мог исчезнуть. Затем платье, бельё, чулки. Всё было здесь, аккуратно, будто он сам сложил — мысль об этом только усилила неловкость.        Заказала такси через приложение. Никаких разговоров. Никаких объяснений. Времени было достаточно, чтобы уйти тихо.        Она потянулась, чтобы застегнуть платье, когда почувствовала это — чужой пристальный взгляд на своей спине.        Не звук шагов — она бы услышала. Просто ощущение, что за ней наблюдают.        — Уже уходишь?        Голос прозвучал совсем близко.        Она вздрогнула — коротко, резко, но тут же взяла себя в руки. Арима оказался за её спиной слишком быстро. Одним движением он застегнул молнию на её платье; пальцы задержались у лопаток, словно он размышлял, может ли касаться её.        — Я… — она замялась, чувствуя, как слова путаются. — Решила, что так будет лучше. Я уже заказала такси.        Неловкость была почти физической. Так, будто её поймали на чем-то мелком и глупом — вроде кражи любимой кружки. Бессмысленный поступок. Такое же бессмысленное бегство.        — Ты можешь мне доверять, — сказал он тихо. — Правда. Я знаю, кто ты. Ты знаешь, кто я…        Она нервно рассмеялась, слишком быстро.        — Если ты нашёл информацию о моей семье на Википедии, это ещё не значит, что ты знаешь меня.        — Прекрати, — в его голосе впервые появилась жёсткость.        Он развернул её к себе — резко, почти грубо — и поцеловал. Поцелуй был отчаянным, как последний аргумент. Не просьба — утверждение. Итори ответила сразу, будто ждала этого. На несколько мгновений всё снова стало неважно: утро, страх, решение уйти.        Ровно до тех пор, пока телефон в её руке настойчиво не завибрировал.        Она отстранилась первой. Взгляд скользнул на экран: водитель назначен, машина будет через пару минут.        — Прости… — выдохнула она. — Такси вот-вот подъедет.        Он мягко поцеловал её в нос, словно сглаживая резкость предыдущего поцелуя.        — Я просто хотел убедиться, что мне это всё не приснилось. Пара секунд — и я провожу тебя.        Арима разжал объятия и так же быстро натянул брюки. Уже на выходе из квартиры помог ей надеть плащ, сам же даже не потрудился накинуть рубашку. Взял её за руку — крепко, уверенно — и повёл через коридор, лифт, вниз, не отпуская ни на шаг.        Уже у выхода, перед стеклянными дверями, он снова сгреб её в охапку и поцеловал так, что у неё перехватило дыхание.        — Вау… — Итори втянула воздух, слегка ошарашенная. — Ты делаешь всё, чтобы я не смогла забыть о тебе?        Он улыбнулся — самодовольно, почти мальчишески, а затем стал серьёзным.        — Стараюсь. У меня есть твой номер. И я знаю, где тебя искать. Так что так просто ты от меня не отделаешься.        — Я правда не собиралась… — она опустила взгляд. — Запаниковала, наверное. Не знаю.        Через стеклянные двери было видно, как подъехала машина.        — Будем считать, что ты задолжала мне утренний кофе.        Итори кивнула и быстро, коротко поцеловала его. Почти бегом направилась к такси. Уже садясь, она обернулась.        Первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Он всё ещё стоял там, глядя ей вслед.        Если бы не этот страх — утро могло сложиться совсем иначе.        В машине она выдохнула и снова достала телефон. Пальцы уже набирали сообщение по знакомому номеру.        Итори ещё не знала, что именно хочет сказать. Но знала точно — сказать нужно. 

      *** 

      Она написала ему коротко. Без вступлений, без объяснений.        «Нужно поговорить. Сегодня. У меня.»        Он вошел без стука, Итори поняла кто это — по шагам внизу, по тому, как хлопнула дверь.         Ута поднялся не спеша. Когда он вошёл в гостиную, она сидела на диване, сгорбившись, с кружкой кофе в руках. Гостиная была погружена в полумрак — дневной свет едва пробивался сквозь шторы. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный кофе и чем-то тревожным, как перед грозой.        Ута насторожился, остановился у входа в комнату, облокотившись о стену.        — Итори? Что случилось? — осторожно, почти тихо спросил он.        И словно кто-то открыл кран, она вывалила всё, как есть. Без прикрас, без подготовки. Рассказывала: снова о первой встрече, о череде других встреч, о вечере в баре и о той ночи, что провела с ним. Она ходила по комнате туда-сюда, словно сама не могла удержаться на месте, будто так было легче.        Она слышала когда-то, что правду лучше подавать аккуратно, как пальто. Но сейчас она кинула её в Уту, словно мокрую, грязную тряпку.        Первые минуты он молчал, просто стоял, как изваяние, не снимая темных очков. После того, как она наконец замолчала, сорвался. Резко снял, и швырнул свои очки в сторону. Его плечи были напряжены так, будто он готовился к удару.        — Ты спала с ним, — сказал он ровно. Не вопросом.        Итори не стала отрицать.        — Да.        — И ты допускаешь, что он знает.        — Да.        Он утверждал, не спрашивал. И с каждым новым утверждением напряжение росло, а его молчание после последнего затягивалось.        — Скажи, что это неправда, — наконец произнёс он. — Скажи сейчас, и я сделаю вид, что ничего не слышал.        Итори стояла у окна, облокотившись о подоконник. Она не смотрела на него.        — Я не могу, — спокойно ответила она. — Потому что это правда.        Он резко дернулся от входа к ней. Между ними был лишь журнальный столик.        — Ты с ума сошла?! — голос сорвался, стал хриплым. — Следователь CCG, Итори. Не какой-то мелкий оперативник, не идиот из патруля. Арима Кишо. Он рассмеялся — коротко, зло. — Ты вообще понимаешь,  с кем ты связалась?        — Понимаю, — отрезала она. — Лучше, чем ты думаешь.        — Нет! — он шагнул ближе. — Ты не понимаешь последствий. Ты всегда так делаешь — идёшь туда, где больнее всего, и делаешь вид, что это твой выбор.        Она наконец повернулась к нему.        — Это и есть мой выбор.        Ута сжал кулаки. Костяшки побелели, руки дрожали — он даже не пытался этого скрыть.        — Я мог остановить тебя, — выдавил он. — Я должен был. Я видел, куда всё идёт.        Он резко отвернулся, прошёлся по комнате, ударил ладонью по столу, отчего стоявшая у края кружка вздрогнула и соскользнула на пол, разлетевшись осколками по комнате. Звук был громким. Неприятным. Жаль, была её любимой.        Он даже не посмотрел вниз и продолжил, голос слегка дрожал. Итори рассматривающая осколки и лужицу недопитого кофе, резко перевела свой взгляд на него.         — Но вместо этого я злился. Молчал. Делал вид, что мне всё равно. Пытался быть кем-то другим, лишь бы не смотреть на тебя.        — Ты тут ни при чём, — сказала Итори тихо.        Он обернулся. Тишина снова сгустилась.        — Уезжай, — глухо сказал он. — Хотя бы на время. Пожалуйста.        Он поднял на неё взгляд — открытый, злой, испуганный.        — Исчезни. Я всё устрою. Мы скажем, что ты погибла, пропала, уехала к чёрту на рога — да что угодно. Голос дрогнул. — Я не хочу потерять тебя, Итори.        Её телефон зазвонил, резко разрубая напряжение между ними.         Она посмотрела на экран телефона: Арима Кишо, следователь особого класса.        Итори быстро глянула на Уту, он тоже видел имя звонившего ей контакта, и ответила на звонок.        — Да?        — Я буду у тебя через десять минут, — голос Аримы был спокойным, ровным. — Уже подъезжаю.        Она на секунду закрыла глаза.        — Позвони, когда будешь на месте — сказала она тихо. — Подождешь меня в машине, я выйду.        — Хорошо.        Она сбросила вызов.        Арима позвонил ей, когда она вернулась домой и предложил снова остаться у него, напоминая, что она должна ему утренний кофе. И она согласилась, прекрасно понимая, что после разговора с Утой, ей захочется сбежать.        Напряжение вернулась. Но теперь оно было другим. Гуще.        Итори стояла, все еще с телефоном в руке, ощущая, как каждый мускул тела резонировал с напряжением, исходившим от Уты. Она хотела шагнуть к нему, обнять и сказать что-то, что разрушило бы эту ярость, хотя бы на мгновение — соврать, что всё не так, что слова, которые она сказала, можно отменить. Но она не смогла. Подошла ближе, едва дыша, и остановилась, не касаясь его, отвечая на его слова, будто не было звонка.        — Я знаю, — её голос был ровным, холодным, почти механическим. — Именно поэтому я говорю тебе всё это сейчас. Она сделала паузу, будто собирая силы, чтобы не отступить. — Я не хочу тащить тебя за собой.        Он резко отвернулся, шаги по комнате глухо отдавались в стенах. Она следила за ним, каждое его движение словно отражался эхом в её груди. Вздохнуть глубже — и этот звук прорежет напряжение; пошевелиться — и они столкнутся с эмоцией, которую невозможно остановить. Она молчала.        Ута никогда не позволял себе открыто терять контроль, но она привыкла замечать его полутона: лёгкое раздражение, мягкий интерес, скрытую страсть, даже отчаяние. Но этого — чистой, неистовой ярости и полного бессилия — она никогда не видела. И это сводило с ума, делая её вину и собственную уязвимость ощутимыми до боли.        Он снова сократил расстояние и оказался рядом с ней. Его рука взметнулась и в моменте ей показалось, что он хочет схватить её или ударить.        Но он вдруг ударил кулаком в стену, совсем рядом с ней. Слишком близко.        Итори вздрогнула и будто окаменела.        Удар. Второй. Третий. Глухие удары отдавались в тишине, как сбитый ритм.        Она не двинулась. Только плечи напряглись сильнее.        Краска, а затем и штукатурка трескались и осыпались на пол. Между окнами появлялась уродливая трещина.        Телефон снова зазвонил. Ута замер, будто придя в себя.        Она не ответила, лишь щелкнула кнопкой, чтобы отключить звук.        Он медленно отошел и сел в кресло, будто ноги перестали держать. Локти упёрлись в колени, ладони закрыли лицо.        Итори судорожно вдохнула, стараясь удержать слёзы. Не время. Ей нужно было довести разговор до конца.        — Сейчас, — сказала она, — когда ты бесконечно зол на меня и, возможно, готов убить, лишь бы не отпускать… Она посмотрела на него коротко, из-под ресниц. — Я задам вопрос, ради которого и позвала тебя.        Он не отреагировал, Итори снова отметила, что никогда еще видела его на столько разбитым. Вина уже готова была захлестнуть её с головой.        — Я всё ещё могу прийти к тебе, если что-то пойдёт не так? — голос у неё дрогнул впервые за весь разговор. — Я могу тебе доверять?        Он коротко, безрадостно хохотнул и покачал головой, отнимая руки от лица.        — Чёрт возьми, Итори… Он поднял на неё взгляд — злой, усталый, до боли живой. — Да. Я буду ждать тебя.        Она кивнула. Быстро, будто боялась, что, если задержится — передумает, она схватила небольшую дорожную сумку.        — Я пойду, пока он не решил подняться.        Движения быстрые, резкие. Пальто. Телефон. Ключи.        Ута не двинулся с места. Он остался сидеть, глядя в одну точку.        Она сбежала по лестнице и вышла, машина стояла у входа. Она быстро скользнула на пассажирское сиденье.        Арима обнял её — крепко, без слов, будто чувствовал, через что она только что прошла. Поцеловал в висок, потом в губы.        — Всё хорошо? — тихо спросил он.        — Да, — соврала она.         Дверь за Итори закрылась тихо. Ута остался сидеть там же, где она его оставила. Он слышал, как её шаги удаляются по лестнице — быстро, почти бегом. Слышал, как хлопнула дверь внизу. И только тогда сорвался и побежал следом.        Итори видела, как открылась дверь, как Ута вышел следом, но встал как вкопанный.        Она перевела взгляд на Ариму, про себя отмечая, что на нем нет привычных очков. Надеясь, что он не станет рассматривать того, кто вышел следом за ней.        Машина уже начала движение, разворачиваясь.        — Это твой друг? — спокойно спросил Арима. — Похоже, он что-то хотел тебе сказать.        Он даже не обернулся. Не притормозил. Движение — точное. Как будто решение уже было принято за неё.        — Это уже не важно, — ответила она.        И только потом поняла: он не дал ей возможности выйти. Даже если бы она захотела. Итори позволила себе короткий взгляд в зеркало заднего вида, но бар уже скрылся из вида.        

*** 

      Утро началось слишком рано. Не по времени — по ощущению.        Арима проснулся не от звука, а от движения рядом. Тело Итори напряглось резко, словно готовое сорваться. Он не сделал резких движений — просто наблюдал. Она уже пыталась уходить прошлым утром, тихо и аккуратно, как будто можно было не заметить. Но он заметил.        Теперь всё повторялось, но иначе. Дыхание сбивчивое. Плечи напряжены. Мышцы готовы к рывку. Не от него — от чего-то внутри.        Он осторожно приподнялся, когда она уже собиралась подняться. Ладонь сомкнулась на её запястье прежде, чем мысль успела оформиться. Не резко, но достаточно, чтобы удержать. Она дернулась, чуть. Этого было достаточно, чтобы подтвердить догадку: это не нерешительность. Это страх.        — Итори, — произнёс он низко, ровно, не как вопрос, а как якорь.        Она не посмотрела на него. Взгляд метался, как у человека, который ещё не здесь. Он подтянул её к себе, не позволяя встать, не давая увеличить дистанцию. Если отпустить сейчас, она уйдёт, а потом будет делать вид, что всё в порядке.        — Смотри на меня, — сказал он спокойно.        Она подчинилась не сразу. Он удерживал её мягко, не усиливая хватку — словно держа что-то хрупкое, что может треснуть, если сжать сильнее.        Он начал говорить тихо, но уверенно:        — Ты здесь.        — У меня дома.        — Утро.        Факты. Проверяемые. Надёжные.        Ладонь Аримы поддержала затылок Итори, большой палец провёл по щеке, задавая ритм дыханию. Дрожь проходила волнами. Она подстраивалась медленно, дыхание постепенно синхронизировалось с его.        Он не понимал, что именно происходит, но и Итори явно не знала ответа. Слишком испуганной и уязвимой она сейчас была.        — Ты не уйдёшь, — сказал он, когда почувствовал, что её тело ещё готово сорваться. Это было не просьбой, а решением, принятым заранее.        Она издала короткий звук, почти всхлип, и уткнулась лбом ему в грудь. Он накрыл её спину ладонью, прижимая ближе, закрывая собой. Сердце билось ровно. Ритм дыхания он не менял — позволял ей подстраиваться под него, давая ей точку опоры.        — Я не собиралась… — тихо сказала она.        — Я знаю, — ответил он мгновенно, не давая ей закончить мысль. Он видел разницу между желанием уйти и необходимостью сбежать.        — Но всё равно не отпущу.        Он не спрашивал, не требовал объяснений. Просто оставался рядом, держал её.        Постепенно тело Итори перестало быть натянутым, как струна. Осталась усталость. Вес. Тепло. Она закрыла глаза — и на этот раз не для того, чтобы исчезнуть.        Арима наблюдал, как она успокаивается. Не знал, от чего именно её нужно защищать. Но знал одно: пока она позволит, он будет рядом. Столько, сколько потребуется.        

*** 

      Жизнь шла своим чередом, будто ничего и не произошло.        Сначала Итори всё-таки убедила Йомо открыть кофейню. Решение далось тяжело — не из-за денег или места, а из-за памяти. Бар был закрыт окончательно, и на его месте должно было появиться новое пространство: светлое, тёплое, с хорошим кофе и простыми, но продуманными десертами. Не убежище и не перевалочный пункт — место, куда приходят за уютом и спокойствием.        Ренджи не хотел соглашаться. Он не хотел снова вставать за стойку, не хотел брать на себя ответственность, не хотел возвращаться в то, от чего так долго уходил. Но Итори и Тоука оказались настойчивее. Не давили — объясняли. Спокойно, упрямо, почти по-семейному.        Итори взяла на себя почти все организационные вопросы: бумаги, поставщиков, сроки. Тоуку она втянула в разработку дизайн-проекта — та неожиданно увлеклась, спорила, рисовала, переделывала. Это было хорошее время. Даже Нишики согласился помогать, а позже — и вовсе взял на себя работу официанта, ворча, но не отказываясь.        Итори всё редко оставалась у себя дома, погружаясь в рабочий ритм, превратила свою квартиру в рабочий кабинет.        Арима много работал и бывал дома поздними вечерами, и она подстроилась под этот ритм. Все его вечера теперь принадлежали ей. Они смотрели фильмы и сериалы, слушали музыку, он читал ей вслух — сначала неловко, потом всё увереннее.        Его квартира менялась постепенно, почти незаметно: Появились аккуратные, вместительные стеллажи для книг;  Большой телевизор;  Лампа у кресла — так, чтобы свет не резал глаза, когда он читает по вечерам. Кухня тоже ожила: фильтр для кофе, новые чашки, странные, но удобные приспособления, которые она находила где-то между делом.         Итори словно освятила своим присутствием каждый уголок когда-то холодной и пустой квартиры. Пространство больше не выглядело временным.        Утренние приступы ужаса становились всё реже. Она привыкла к ощущению, что Арима рядом, и это её заземляло, успокаивало. Постепенно страхи утра уже не захватывали её с такой силой — рядом с ним они теряли власть. Каждое утро, проведённое вместе, напоминало ей, что есть место, где она в безопасности.        Однажды вечером они просто валялись и разговаривали. Впрочем, они вообще много говорили — обо всём и ни о чём.        Тогда Арима и признался, что узнал её сразу.        Он не забывал. Тайна незнакомки, напавшей на него много лет назад, слишком глубоко засела в памяти, чтобы исчезнуть. Она была скорее вопросом без ответа, чем воспоминанием.        Они все ещё старались не обсуждать дела друг друга. Сосредоточившись только на том, что их связывало. Итори смирилась, что у него почти не было ничего кроме службы, до неё. Будто оба начали жить заново с момента встречи.        На открытии кофейни она встретила Уту.        Маска безразличия и спокойствия снова была на нём. Ни словом, ни взглядом он не выдал своих чувств — и от этого ей не становилось легче. Казалось, словно между ними ничего не произошло, будто той сцены никогда не было. Как и всего того, что раньше крепко связывало. Это было даже хуже.        Она никому ничего не объясняла. Не рассказывала, куда пропадает каждый вечер, где и с кем проводит выходные. Намеренно обходила эту тему стороной, будто само молчание могло её защитить.        Йомо, как и всегда, о чём-то догадывался — и молчал. Итори лишь надеялась, что сумеет протянуть достаточно долго, чтобы их дело встало на ноги, прежде чем он или Тоука узнают её тайну.        И всё же она была счастлива.        Ей нравилось заниматься делами кофейни. И ей безумно нравилось возвращаться к Ариме — туда, где он всегда ждал и был искренне рад её видеть.        Счастье было хрупким, незащищённым, но настоящим. И пока оно существовало, Итори позволяла себе в нём жить.